- -
- 100%
- +
– Тут одна хитрость имеется. С предыдущего адреса тебе лучше всего одну остановку на автобусе проехать. А остановка у последнего подъезда вот этого дома находится. Чтобы к твоим клиентам попасть, тебе надо или назад вернуться, или между домами пройти, а там, как я знаю, уже несколько месяцев всё перерыто и ямы пока никуда не делись. Там уже, конечно, тропинка молодыми да нетерпеливыми натоптана, но сегодня небо хмурится, вдруг дождь пойдёт, а лезть по куче сырой земли удовольствие ещё то. Поэтому лучше двором обойти, и там на твоём пути вначале вот эта квартира, а уж потом та. Ну, это моё мнение, а вообще тебе идти, поэтому и решай сам.
Что касается двух непонятных мне адресов, они совсем рядом друг с другом оказались, хотя вроде и в разных переулках. Сергей Иванович оба конверта в самую середину пачки воткнул и объяснил, как мне туда половчей добраться, а затем, глядя, по своей привычке, прямо в самые глаза, он ко мне обратился не как старший по возрасту, тем более наставник, а как равный к равному, даже с каким-то виноватым видом:
– Слушай, Алексей, вопрос у меня к тебе имеется.
– Да задавайте, Сергей Иванович, стесняетесь, что ли? – засмеялся я.
– Да нет. Стесняться я уж даже забыл, когда это было. Во время войны я уж точно ничего не стеснялся, ну а потом вновь начинать как-то не захотелось. А вопрос у меня вот какой. Планшет этот твоего отца? Правильно я определил?
Я в ответ только кивнул молча, и всё.
– Так вот, скажи мне, мил человек, не воевал ли он в составе Первого Украинского фронта? Уж больно мне этот планшет знакомым кажется.
– Боюсь, Сергей Иванович, вас разочаровать, но папа воевал на Нижней Волге, да там и остался, когда немцам под зад коленкой дали. Он преподавателем в авиационном училище служил. Лётчиком он был.
– Значит, ошибся я. На память мне грех жаловаться, а на планшете этом такие зарубки знакомые имеются, что… Ну да ладно. Теперь послушай меня. Завтра один наш постоянный в больницу ложится, бог знает сколько в очереди стоял, а вот вчера домой пришёл, а там телефонограмма его ждёт. Так вот, освобождается у нас один район, называется Большая Пироговская. Знаешь, где это?
Я опять лишь головой кивнул, но его это, как мне показалось, вполне устроило.
– Так вот, это один из самых денежных районов. Я обещал тебе помочь, вот и хочу своё обещание выполнить. Человек тот у нас всегда на раскладке билетов стоял, его отсутствие очень нас задерживать будет. Никого на подмену ему мы найти не можем. Тебе эту роль хочу предложить.
– Сергей Иванович, да я же не осилю эту премудрость. Чем я там заниматься буду? Стоять болван болваном? Нет, я на это не подпишусь.
– Мил человек, если бы я не был на сто процентов уверен, что ты справишься, я бы молчал да тяжело вздыхал при этом. По первому разу я рядом буду стоять и, если что заковыристое попадётся, подсоблю. А через пару дней ты всей этой премудростью овладеешь. Эвон как ты сегодня конверты ловко разложил. Поверь, не всякий постоянный так бы смог. А вот если ты на раскладку встанешь, то и Пироговка будет твоей. Никто, кроме раскладчиков, на такие районы претендовать не может. Не будет никого – мы этот район ликвидируем да между собой поделим. Работы будет больше, зато и заработки вырастут. В общем, так договоримся: ты иди сейчас на доставку, мы и так много времени потратили, а вернёшься – своё решение скажешь. Идёт?
Я опять только головой кивнул и начал конверты в планшет укладывать, а потом вспомнил, что ещё не всем клиентам позвонил, опять часть достал и побежал к телефону, чтобы одного шустрика опередить, который на аппарат уже заинтересованно поглядывал.
Первый десяток адресов я пролетел буквально на одном дыхании, нигде ни минуты лишней не оставил. А вот одиннадцатый адрес такой сюрприз мне приготовил, что я первый раз в жизни чуть концы не отдал. Думал, или помру, или с ума сойду, вот какая неожиданность меня там ждала.
Я, ещё когда на приёме заказов с наушниками на голове сидел, на фамилию знакомую – Багирова – внимание обратил. Голос, правда, не узнал, да и заказ на поезд Москва – Баку на странную дату был, на восьмое июня, поэтому я успокоился. Подавляющее большинство клиентов заказывали билеты на поезда, которые отправлялись через тридцать дней, а эта – всего через четыре. Здорово тогда я с этим заказом помучился. Ни одного билетика до Баку на эту дату не было, но пассажирка просто умоляла помочь ей уехать именно восьмого июня – на день рождения матери боялась опоздать. Интересно, что на следующий день билеты были, а вот на восьмое – как отрезало. Хорошо диспетчер с экзотическим именем Нинель подсуетилась да в какой-то воинской брони нашла-таки одно местечко.
Сегодня утром стал конверты раскладывать, и опять фамилия Багирова по глазам мне резанула. Надо же, подумал я, пару дней назад заказ принял, а вот теперь самому его и доставлять приходится. Багирова. Может, у них там эта фамилия очень распространённая, как у нас Иванов, не знаю, но насторожиться она меня вполне определённо заставила. И вот, представьте, звоню в дверь, а мне её открывает аспирантка из нашего института Лиана Багирова. Что со мной было – даже вспоминать не хочется. В глазах сразу потемнело, во рту сначала пересохло, а потом противный горьковато-кислый привкус появился. А сердце так и бу́хает, будто колокол самый большой на колокольне, аж гул в ушах стоит. Ноги сразу ватными стали, и мне захотелось подогнуть их, на пол лечь, свернуться в клубочек и больше не шевелиться. И такой мною ужас овладел, что я даже глаза закрыл.
– Ваня, добрый день! Вот не ожидала! Что с тобой? Боишься, что в институте узнают, что подрабатываешь в отпуск? Да все крутятся как могут, не ты один. Кто на скорой, кто где, что здесь такого? Вот ты такую работу нашёл, а Витька Пенкин из клинической лаборатории на мясокомбинате туши таскает – грузчиком на два месяца аспирантского отпуска пристроился. Ему там нравится, говорит, и сыт, и домой немного принести можно, да и деньги платят. Не бойся ты, я никому ни слова не скажу, да и не смогу, ведь я завтра домой уезжаю. Пойдём в комнату, чаю попьём.
Лиана меня за руку взяла и силком в комнату потащила. Я даже сопротивляться не мог, так безропотно и пошёл. Стул поставила, слегка подтолкнула, я сел, всё так же зажмурив глаза, а в голове одна мысль бьётся о стенки черепа, никак на волю вырваться не может: «Какой позор!»
Тут надо одну вещь пояснить. Эта самая Багирова, не по своей, разумеется, воле, не из желания мне жизнь испортить, просто так ситуация сложилась, но именно из-за неё мой каторжный труд в майские праздники превратился в самую сокрушительную для меня неудачу. Другими словами, вольно или невольно, но подкинула она мне настоящую подлянку.
А начиналось всё просто замечательно. В середине апреля наша учёный секретарь сообщила мне радостную весть. На последнем до летних каникул учёном совете высвободилось одно место для защиты кандидатской диссертации, и председатель совета, он же директор института, распорядился, чтобы на это место меня поставили. Совет должен был заседать 25 мая – в общем, время для окончательного оформления работы у меня было и особо волноваться не следовало. Оставалась-то самая малость. Найти типографию, где бы напечатали автореферат моей диссертации, перепечатать начисто в шести экземплярах саму диссертационную работу, за неделю до защиты отдать по экземпляру официальным оппонентам – и всё, зубри доклад, дорогой товарищ, да готовься отвечать на разные, не дай бог заковыристые, вопросы. В общем, как говорится, готовься, Ванечка, к получасу позора, а взамен – к обеспеченной старости…
Тут Лиана меня за руку тронула, и я от своих воспоминаний вынужден был оторваться. Оказывается, она на кухню уходила, а теперь вернулась с горячим чайником.
– Прости, Ваня, ничего к чаю в доме нет, вот варенья немного из фейхоа на донышке банки осталось, и всё. Ты такое варенье, наверное, никогда и не пробовал, да и ягоды такие вряд ли видел, так что предлагаю познакомиться, – и ложку чайную мне в руку суёт.
Я машинально в банку залез и ковырнул немного какой-то зелёной массы. Запах мне понравился, лизнул чуть-чуть – вкусно. Непривычно, но действительно вкусно оказалось. А когда чаем запил, то понемногу в себя приходить стал. Действительно, права Лиана, что здесь такого? Ну, устроился на доставку билетов, бегаю по городу, как борзая, ноги в кровь сбивая… Это я утрировал, конечно, но мысль, что ноги можно в кровь сбить, сам даже не знаю почему, меня окончательно успокоила, и я начал вокруг оглядываться. Интересно, дом новый, ещё даже запах специфический новостройки остался, а мебель вся дряхлая, по помойкам, что ли, собирали её?
Лиана заметила моё недоумение и пояснила:
– Ты не удивляйся, это ведь не моя квартира, я её только на месяц сняла. Я же в Баку живу, там и работаю, а в Москве бываю только наездами. Ваш профессор Смушкевин предложил мне интересную диссертационную тему, он с моим научным руководителем Джавадом Берды-оглы дружит, поэтому и решил помочь. У нас нет совета по биохимии, вот все и вынуждены кто в Москву, кто в Ленинград на защиту ездить. Мне повезло, я к вам попала. Смушкевин такая умница. Говорят, из самой простой рабочей семьи, а вот профессором стал, лауреатом. Про брата его слышал?
Я головой отрицательно помотал.
– Так я тебе сейчас расскажу. Представляешь, брат его простым отоларингологом в больнице работал, но такие чудеса творил, что больные со всего Союза в эту больницу попасть пытались. Так вот американцы его сманили, он в Штаты и уехал. Там под него целую клинику открыли, сейчас очень богатым стал, брата теперь сманивает, а тот ни в какую. Буду, мол, в Союзе работать, и всё тут.
Она мне всё рассказывала и рассказывала, и я понимал, что делает она это, чтобы я в себя окончательно прийти смог, а Лиана заметила, что своего почти добилась, и говорит:
– Вань, ты меня извини, что так неудачно с твоей защитой получилось и я тут вклинилась, но так положено: целевые аспиранты обязаны защититься за три года обучения. Мы же в подвешенном состоянии оказываемся: у себя никому с этой темой не нужны, а у вас под ногами путаемся.
Я решил разговор в другую плоскость перевести и начал рассказывать, что именно я у неё заказ по телефону принимал и билет на нужную дату сумел отыскать, а когда этот билет нёс, всю дорогу надеялся, что вдруг Багирова – распространённая в Азербайджане фамилия и кривая вывезет, всё обойдётся и меня встретит совсем другая Багирова, однофамилица просто.
Она только руками всплеснула:
– То-то мне голос по телефону знакомым показался, у тебя же он такой приметный. Ну, спасибо так спасибо. Я ведь в нескольких очередях на вокзале отстояла – нет билетов, и всё тут. Хорошо мне ребята в лаборатории подсказали в службу доставки обратиться. Часа два я с телефонной трубкой у уха просидела, думала, что она к нему прирастёт на всю оставшуюся жизнь, пока ответа не дождалась. А потом со мной ещё чуть ли не целый час вопрос с билетом решали. А это ты, оказывается, был, надо же! Вы что, вначале заказы принимаете, а потом их сами разносите? Слушай, а где тебе удалось билет найти, когда мне в кассах каждый раз объясняли, что их нет?
Вопросы на меня прямо посыпались. Пришлось подробно всё объяснить, чтобы Лиана поняла, как дело обстоит, но, пока объяснял, понял, что потерял у неё массу времени, придётся нагонять, и торопливо прощаться стал.
Она поняла, что меня задерживает, отошла к окну, открыла одну из сумок, стоящих на полу, достала оттуда небольшую металлическую вещицу, по размеру не больше ладони, и сунула мне в руку:
– Ваня, вот тебе от меня на память. Это старая чеканка, ещё до войны мой дед её сделал. Моя мама из Дагестана, там есть село Кубачи. Ты, наверное, о таком и не слышал никогда. Так вот оно ещё со Средних веков на весь мир знаменито своими мастерами по металлу. Когда-то там изготавливали кольчуги и другие доспехи, а потом стали заниматься производством украшений да различных хозяйственных изделий. Мой дед был известным мастером. Одним из лучших по работе с серебром и золотом. Возьми, мне эта вещица дорога как память о нём, но я хочу, чтобы у тебя обо мне тоже память осталась. Поэтому прошу: возьми и вспоминай хоть изредка Лиану Багирову. Наверное, нам с тобой больше никогда увидеться не доведётся, так пусть хоть память останется.
Я в этот момент стоял уже у самой входной двери, так она её открыла, из квартиры меня вытолкнула и дверь за моей спиной захлопнула. Я руку разжал и увидел небольшой, по-видимому, серебряный медальон. На овале с очень красивой окантовкой в технике скани виднелся женский силуэт. Он был настолько искусно исполнен, что сразу перед глазами живой человек возник. Понял я, что этой вещице цены нет, но возвращаться не стал, а на следующий адрес взглянул да бегом припустился. Не так и далеко, во-первых, а потом, бег меня всегда успокаивал, вот я и решил пробежаться. Бежал, в уме разговор с Лианой проматывал и понял, что действительно зря себя накручивал: «вдруг кто узнает» да «вдруг кто узнает». Ну, узнает – и что? Пусть все завидуют, что мне на такую работу устроиться удалось. Эта мысль меня окончательно успокоила, и я уже безо всякой нервотрёпки начал вспоминать всё, что за последний месяц случилось.
С того дня, как мне о дате защиты сообщили, недели ещё не прошло, а я уже отвёз рукопись автореферата в одну небольшую, но весьма хитрую типографию, куда некоторые наши аспиранты и соискатели тропинку протоптали. Через пять дней я туда заехал, сигнальные экземпляры получил да отправился их литовать. Так называется процесс получения разрешения одной весьма солидной организации, Главлитом называемой, а попросту – цензурой, на публикацию в открытой печати любых текстов, в том числе и авторефератов.
Осталось только отпечатать текст самой диссертации, но тут вроде бы мне ничто не грозило. Мы свою подпольную машинистку завели, но об этом никому не рассказывали, чтоб не перехватили.
Довспоминал я до этого момента, и всё, постарался свои воспоминания, которые мне только душу на куски рвали, куда-нибудь подальше отложить. Следующий адрес вот он – прямо передо мной. Дом пятиэтажным оказался, значит, без лифта, и квартира, конечно, на пятом этаже. Именно та квартира, в которой утром, когда я всех обзванивал, никто трубку не снял. Я даже забеспокоился: что делать, если там никого не окажется? Нас же предупредили, что билеты мы обязаны заказчикам вручить в любом случае. Это, правда, говорилось в том смысле, что если мы задержимся, то хоть ночью, но доставь. А вот что делать, если клиента дома застать не удастся? Второй раз, попозже, забежать, что ли, придётся?
Позвонил в дверь, а за ней полное молчание. Я снова позвонил. Второй раз сюда добираться – это сколько же времени терять. Тут мне почудилось, что всё же кто-то в квартире живой имеется. Я ухо к двери приложил, а она вдруг взяла да и открылась со щелчком, резко так, почти с размаху. Я еле отскочил, а то по уху мог бы получить. Из-за двери мужская голова на голом торсе выглянула и на меня с некоторым удивлением посмотрела.
– Железнодорожные билеты заказывали? – спросил я.
– Ой, – только и произнёс мужик. Дверь захлопнулась, и я услышал лишь быстрые удаляющиеся шаги.
Ну и что в таком случае делать прикажете?! Я стоял перед закрывшейся дверью и ждал, что будет дальше. Минуты не прошло, снова услышал шаги, на этот раз приближающиеся. Дверь опять открылась, тот же мужик рубашку на груди застёгивает.
– Прости, друг. Не думал, что ты так рано придёшь. Сказали, доставка в течение всего дня, ну я и решил, времени не теряя, с дамой знакомой встретиться, а тут ты. Хотел в глазок тихонько посмотреть, а в нём темно, ничего не видно, ну я и решил, что воры лезут, глазок залепили. Думаю, открою да в морду двину той сволочи. А ты с таким удивлённым лицом стоял, что я понял: ты не домушник. Тот так стоять не будет – сразу ноги сделает. Я зону топтал, знаю, что говорю. – И он, глядя на моё изумлённое лицо, засмеялся: – Ну, тут история такая приключилась, кому расскажи – не поверят… Ладно, в квартиру приглашать не буду, там у меня… В общем, сам понимаешь. Сколько я тебе должен-то?
Я конверт достал, цену, что на нём написана, назвал – двадцать один рубль пятьдесят копеек. Он снова кивнул да дверь опять прикрыл, только что не защёлкнул. С минуту я, наверное, перед прикрытой дверью стоял. Наконец она вновь открылась, и мужик мне сиреневенькую бумажку протягивает. Я за сдачей полез, а он рукой машет:
– Это тебе за моральный вред.
Да дверь опять и закрыл, на этот раз со щелчком.
– Эй, – кричу я вслед, – а расписаться?!
– Сам распишись, умеешь, наверное, – прозвучало в ответ, и всё, опять молчание.
Пока я вниз спускался, думал, почаще бы мне за моральный вред такие деньги давали – вообще не жизнь, а малина была бы.
Настроение у меня стремительно улучшилось, я уж про конфуз с Багировой забыл напрочь, шёл дальше, посвистывал, надеялся, может, всё, чёрная полоса погрозилась да стороной прошла. И действительно, дальше пошло как по писаному. Все клиенты дома сидели, меня ждали, рубль, а то и больше, каждый раз в карман с пуговкой отправлялся, да и расстояния между адресами как будто меньше стали. Пачка конвертов всё тоньше и тоньше становилась да постепенно и совсем закончилась.
Последний адрес у самого метро находился. Там какая-то контора была. Девица смазливая, секретарша наверное, к вахтёру вышла, тридцать рублей вынесла, сдачу ждать не стала, сказала, что всё в порядке, а у меня ещё трояк образовался. Я на часы посмотрел и решил в бюро вернуться, чтобы там пообедать. Столовая до четырёх работает, и я вполне мог успеть, а то в холодильнике дома пельменей больше не было. Так, прямо с деньгами, я и заявился в столовую, что на втором этаже в ЦЖБОПе находилась. Покушал – и вниз, а Сергей Иванович на своём месте уже сидит, в документах каких-то разбирается.
– Чтой-то ты сверху идёшь? – спросил он меня.
– Боялся, пока деньги сдавать буду, столовая закроется, а я проголодался очень.
– Ладно, отчитывайся, пока никто не пришёл, я пойду чайку приготовлю.
Сергей Иванович встал и отправился в какую-то комнатку, где я ещё ни разу не был. Хотел я попросить его, чтобы он мне не такой крепкий сделал, но потом решил: ладно, он к такому привык, чего человека с пути выбранного сбивать, а я любого выпить могу.
Попили чаю, сегодня он мне даже понравился – после столовской поджарки, которую так пересолили и переперчили, что у меня подозрение возникло в свежести мяса, из которого её готовили. Тут Сергей Иванович не выдержал и на меня вопросительно посмотрел:
– Ну, что надумал?
Я голову почесал немного, так чтобы видимость создать, что задумался, хотя для себя ещё утром всё решил, да ответил:
– Давайте попробуем.
Он мне руку с таким чувством пожал, но ничего говорить не стал, а может, просто не успел, так как в дверях появился Петрович, на нас, мирно сидящих за столом, на котором кружки стоят, посмотрел да спросил:
– Ответ, надеюсь, положительный?
И, увидев кивок головой, за стол уселся – отчёт по деньгам писать.
Глава шестая
Ночь я провёл беспокойную. Лёг рано, практически сразу, как домой вернулся, ни есть, ни даже пить не стал. Вырубился, как только голову на подушку уронил, но за ночь просыпался несколько раз. Судя по всему, кошмары меня мучили, точнее утверждать не могу, так как я не только сны не запоминаю, а даже не уверен, что вообще их вижу. Но это когда я в нормальном состоянии. Вчера же я настолько перенервничал, что могли и кошмары присниться, только я всё равно ничего не запомнил. Встал не то что разбитым, но не до конца отдохнувшим точно. На метро рассчитывать не стал, явно не успел бы к началу раскладки, поэтому пешком на Каланчёвку отправился… Не совсем правильно я выразился: не пешком, а где бегом, где шагом, но через полчаса с небольшим, ещё шесть куранты по радио пробить не успели, я уже дверь в наше подземелье открыл. Милиционер сидел на месте, он меня признал и кивнул приветливо. В зале было всего несколько человек, даже Сергея Ивановича я опередил. Жаль, Петрович прямо передо мной в дверь прошмыгнул, я его ещё на подходе к ЦЖБОПу заметил, а то я им обоим класс бы показал.
Я к стеллажу подошёл и названия всех районов, там обозначенных, запоминать начал, но появился Андрей, и они с Петровичем стали там колдовать. Сняли десятка два табличек, а вместо них восемь других повесили. Учи, Ванечка, всё заново. А народа постепенно становилось всё больше и больше. Вот и Сергей Иванович вошёл да сразу к стеллажу направился. Всё осмотрел внимательно и какое-то, по-видимому важное, замечание сделал. Петрович себя даже по затылку ударил – дурак, мол, сам не додумался – и ещё одну табличку, на этот раз проспект Маркса, снял. А я в сторонке стоял и пытался запомнить все эти названия.
Минут через пятнадцать все собрались, и Сергей Иванович объявил, что с сегодняшнего дня на раскладке Алексей (то есть я) вместо Николая стоять будет, значит, и Большая Пироговка к нему отходит. Все эту информацию спокойно восприняли. Видно было, что начальника здесь уважают и его слово закон.
– Лёша, – обратился он ко мне при всех, – сегодня суббота, выходной, поэтому все билеты придётся по домам разносить. Некоторые конторы, может, и будут работать, но это единичные случаи. По субботам заказов намного меньше, чем в будни, люди за город в основном едут, поэтому и у нас народа выходит поменьше. Постоянным доставщикам день отдыха раз в неделю необходим. У Петровича, например, завтра выходной будет. Ну, это я тебе как новичку в нашем дружном коллективе объясняю. Поэтому в такие дни мы районы постоянной доставки немного меняем. Сегодня тебе придётся по Горького от проспекта Маркса до Пушкинской и по Герцена от начала до Никитских ворот ходить. Ну а завтра по Петровке с Неглинной. Ясно?
Чего ж тут неясного? Мне всё было ясно, я ж понятливый. Поэтому головой и кивнул.
Сергей Иванович на меня ещё пару секунд посмотрел да сказал:
– Ладно, что резину тянуть, начнём, ребята.
Под столом лежало несколько опломбированных мешков. Первый вскрыли, и из него на стол высыпалась целая гора конвертов. Я постоял с минуту, посмотрел, как делают остальные, и взял первый конверт в руку. «Так, улица Яблочкова», – прочитал я и, сказав: «Бутырский хутор», – протянул конверт Петровичу. Тот не стал сразу конверт на полку класть, как он это обычно делал, а вначале внимательно на него посмотрел, а уж затем в ячейку с надписью «Бутырский хутор» положил.
– С почином, – сказал Сергей Иванович, а я потянулся за следующим конвертом.
Конечно, раскладчик я ещё тот, одно название, но я старался от других не отставать. Ну и по привычке своей считал, сколько конвертов я опознал правильно, чтобы они на своё законное место легли. Как сотый на полке оказался, я этой радостью с Сергеем Ивановичем поделился, а он мне руку пожал. Но как я ни старался, примерно каждый пятый конверт я Сергею Ивановичу показывал, а он мне объяснял, где это да как этот район на «их языке» называется. В основном это были отдалённые районы новой застройки, где я до той поры ни разу не бывал. Мне показалось, что сегодня мы даже быстрей справились, но это было естественно, ведь вместо обычных двенадцати мешков мы разобрали только девять.
Пачка мне досталась та ещё. Вся нечётная сторона улицы Горького от Манежной до Пушкинской и чётная сторона улицы Герцена, а в дополнение и вся сеть переулков, их соединяющих. Всего 54 адреса. Вот там явно подъехать не удастся, придётся ножками топать. На раскладку своего маршрута я потратил минут пятнадцать. Сергей Иванович проверил, сделал пару существенных замечаний, ну и ещё по мелочи несколько. А вот у телефона пришлось в очереди постоять. В будни постоянные работники в основном, как Сергей Иванович и говорил, по конторам различным ходят, а там люди, как привязанные, с утра до конца рабочего дня всё равно сидеть обязаны, что звонить-то. А в выходные звонок с указанием, в какие часы человеку билеты принесут, существенно жизнь облегчает. Вот очередь и собралась.
Вышел я из отдела доставки в восемь утра с копейками, минут десять ещё потратил на то, что в кафешку небольшую заскочил чашку кофе выпить, с утра дома не успел это сделать, а уж затем в метро радиальное нырнул. Семь минут – и я у гостиницы «Националь» из подземного перехода вышел.
Вот где побегать пришлось! Прав был Лёха, со сломанной ногой туда лучше и не соваться. Хорошо погода не подвела, солнце, которое в спину светило, то за высокие здания скрывалось, то в облаках пряталось, не так жарко было. Некоторые адреса совсем рядом были, в основном те, что по улице Горького, а вот как в переулок какой свернёшь – и приходится до Герцена топать, поскольку следующий адрес, по закону подлости, именно там находился. Вот я насерпантинился так насерпантинился. Редко в какой переулок мне заглянуть не пришлось, а уж если заглядывал, то так и проходил его насквозь, а ведь чем дальше от Манежной я отходил, тем длинней переулки становились.