Повседневная жизнь российского студента в США

Поездка в Топику

В Топику я хотел поехать очень давно. Наверное, с первого дня, как я прилетел в Штаты, и Ева, в машине, на мой вопрос о том, какой город является столицей Канзаса, ответила – Топика (ударение на второй слог). Потом, по дороге в Даллас, мы заехали на минутку на автовокзал Топики, и я увидел купол капитолия, а также несколько зданий, которые сразу дали понять – что город этот больше чем Лоуренс, и по ощущениям, и фактически. Однако, все-таки Топика – это провинциальная столица, и в кроме капитолия и нескольких зданий гордиться в архитектурном плане ей почти нечем.

Затем мы познакомились с Кристиной. Она говорила по-русски практически без акцента, и на мой вопрос откуда она, ответила – из Топики. И передо мной сразу предстал образ – наверное, приятно говорить, что ты из столицы. А откуда из Топики? Из даунтауна или из пригорода – уже не так важно. Да и тут это не так ценится, что ты из столицы. Вот если ты из Нью-Йорка или из Чикаго – это другое дело, а тут что ты из Топики, что из Лоуренса – в принципе, не так значительно.

В Топике просто так из Лоуренса не попадешь – междугородний транспорт в Канзасе на редкость скудный. Ни в одном штате, где я прожил более-менее долго, я такого не видел. Только если кто-то тебя подвезет, можно сюда попасть. И Кристина пообещала свозить в Топику. А потом я еще раз как-то спросил ее, в силе ли обещание, и она еще раз подтвердила, что да – еще как в силе. А потом как-то долго мы не общались, и я подумал что наверное в Топику надо искать пути поехать самому.

И вот Лэн Лэусон согласился показать мне этот город. На вечерней пятничной встрече у него дома мы договорились, что поедем точно в субботу. На самом деле, еще когда мы с Лэном и его женой Шерон вечером на их минивене ехали на первую для меня пятничную встречу в один из домов в пригороде Топики, я рассказал им, что очень хотел бы посетить исторический музей Канзаса. И тогда Лэн ответил, что мы можем туда съездить. А я в тот момент думал о чем-то своем, и не сразу понял, что он сказал. Шерон в тот момент оглянулась (она сидела на переднем сиденье, а я сзади), вероятно, с мыслью о том, почему я не обрадовался и не сказал «спасибо». И я понял, что речь идет про меня, и ответил «good» (хорошо). И уже через несколько секунд, когда мы начали говорить о чем-то другом, я понял, что меня могут свозить в Топику, и это очень здорово. Но уже было поздно возвращаться к этой мысли. Уже поздним темным вечером в тот же день, когда Лэн подвозил меня домой, около нашего с Дженифер дома перед тем как выйти из машины, я переспросил его, правда ли, что он может меня свозить в Топику, и тогда показал свои эмоции, насколько это большая и интересная возможность для меня, и сказал, что могу даже заплатить половину стоимость газа (бензина), на что он ответил «Whatever». Значение этого слова я тогда подзабыл, и как только зашел домой, спросил у Дженнифер, что это значит. И она сказала, что это значит «не обязательно» в данном контексте.

И вот, накануне в пятницу вечером в 6 часов Лэн встретил меня у Канзас Юнион и спросил, какие планы на субботу. Я сказал, что завтра будет большая конференция по студенческому самоуправлению. А он ответил, что как раз завтра собирался в Топику. Ну я конечно же, с удивлением стал говорить, насколько это здорово. А про себя с сожалением подумал, что как обычно все накладывается одно на другое, и придется в очередной раз расставлять приоритеты. Ну, разумеется, поездка в Топику была гораздо важнее, и уже прямо около дома Лэна, сказал, что готов поменять свои планы на завтра и поехать с ним.

Уже в конце встречи, когда мы прочитали текст о Новом Завете, и подискутировали о вопросах, Лэн сказал всем, что наш брат Алекс хочет посетить Топику, и завтра мы собираемся туда. Кто еще хочет?

Многие заинтересовались, и стали говорить о том, что могут, но есть какие-то другие планы в первой половине дня. Сара, как говорил Лэн, особенная девушка, у нее какая-то форма задержки в развитии, подняла руку и сказала, что тоже хочет поехать. Сидевшая рядом с ней на диване Аманда, сказала ей негромко: «тебе стоит сначала спросить своих родителей». У меня проскользнула мысль, что если вдруг с нами поедет Сара, мы не так много сможем посмотреть. Но с другой стороны, я немного даже был рад, что мы сможем и ей тоже показать город. Хотя, вероятно, она была там много раз, иначе бы так сразу не подняла руку.

Разумеется, никакая Сара с нами в итоге не поехала. И вообще, никто не поехал, хотя накануне Аманда сказала мне «До завтра!». Однако обсуждение планов с учетом того, что мы решили ехать после обеда, заметно облегчило мое внутреннее самоощущение – ведь я успел утром на первую часть конференции по студенческому самоуправлению.

В ту субботу день был очень солнечный. Я проснулся даже раньше, чем завел будильник, а вся комната уже была залита солнечным светом. Открыл жалюзи, почистил зубы, выпил стакан воды, одел костюм, подухарился, сказал Дженнифер, что весь день буду на конференции, и ушел в Канзас Юнион.

На конференцию пришел, что удивительно для меня, минута в минуту к началу. Уже несколько человек прошли в Бэлрум, где должно было состояться открытие. Обещанный завтрак не удивил своей простотой: фрукты и маффины, кофе и апельсиновый сок. Как раз около кофе я познакомился со студенткой Кэмерон Смит. На мой вопрос к ней о ее специальности, она ответила, что изучает «национальную безопасность». А когда я ей сказал, что являюсь участником программы Fulbright, она искренне обрадовалась, сказав, что тоже выиграла стипендию Fulbright, и поедет в следующем году учиться в Германию, в Берлин.

В конференц-зале я подчеркнул для себя еще одну интересную особенность американского менталитета. Дело в том, что все вновь приходящие на конференцию студенты, садились по одному за большие столы на 7—8 человек. И если кто-то уже сидел за столом, к нему никто не подсаживался. Вот так, вместо того, чтоб знакомиться, общаться, узнавать что-то новое, люди бояться нарушить личное пространство другого человека.

К слову, я тоже не стал ни к кому садиться, а сел за стол недалеко от кормешки – чтобы долго не ходить. Минут через 7 пришли два студента – американец Энтони и индус Сид. А буквально через полминуты Кэмерон со своей подругой – высокой и стройной брюнеткой в черном деловом костюме тоже сели за наш стол. При этом Кэмерон сказала, что мы фулбрайтцы, должны сидеть вместе. Я полностью с ней согласен.

Мы многое обсуждали. Они спрашивали меня о России, наших традициях, отношениях к власти. Я на эту тему много не говорил, отделавшись лишь общими фразами. С 15-минутным опозданием началось открытие конференции, на котором выступил руководитель студенческого лидерского центра – полноватый, но веселый парень, которого, как я понял, студенты уважают.

После открытия, все разошлись по трем аудиториям – на сессии. Я выбрал самую неудачную сессию, поскольку хотел заниматься больше своими делами, и не вовлекаться в процесс, а лишь краем уха что-то полезное для себя подчеркивать. Но наша секция оказалась самой малочисленной из всех. К средних лет профессору пришло лишь 4 человека, и отмолчаться не получилось. Одна американка, самая активная по своему участию, села на первый ряд. Чернокожая студентка сидела недалеко от меня, по другую сторону студентка из Вьетнама, бойкая и хорошо знающая английский язык. Я же сел за последнюю парту.

Затем в ходе 10-минутного перерыва, спустился на 4-й этаж – в вестибюль Канзас Юнион, чтобы позвонить родителям. Я очень переживал в тот день, что до сих пор не смог перейти в своем блоге на Яндекс Дзен на заработок для самозанятых. И одна из мыслей по этому поводу была в том, что, возможно, система меня не переводит из-за IP-адреса, находящегося в США. Думал, может у родителей получится. Объяснял им долго и детально, шаг за шагом, на какую кнопку надо нажимать. Без небольшого психа по ту сторону WhatsUp не обошлось, но результата никакого это не дало. Система все-равно ничего не дала.

В общем, сказал, что говорить сейчас некогда, поскольку идет конференция, позвоню позже. И, сходив в туалет (сорри за подробности), поднялся снова наверх. На этот раз другая сессия, на которой рассуждали о волонтерстве. Пришла какая-то девушка из какой-то конторы в центре Лоуренса, и рассказывала о своем опыте. Надо сказать, что здесь народу было гораздо больше, и я сел как раз за флипчатом, чтобы меня и не видно было.

Время прошло быстро, и в назначенное время – 11—30, я уже спустился вниз, где на своем минивэне приехал Лэн. Он сразу сказал, что домой к нему заезжать не будем, как планировали раньше, чтобы не терять времени. Ну, так было даже лучше.

Погода в тот день просто радовала глаз. +18 – чувство настоящего лета. Уже когда мы ехали по Бульвару Джейхоук, все вокруг наполнялось удивительным летним колоритом – улица, машины, трава, люди, здания. А ведь это, на минуточку, 29-й февраля, последний день календарной зимы.

Между тем, я рассказал Лэну о завтрашнем фестивале – праздновании русской весны. Но он сказал, что прийти не сможет, поскольку будет помогать Аманде с переездом. Я, конечно, сказал, что если нужна будет помощь, то с радостью помогу, хотя сам понимал, что врядли смогу это сделать, поскольку будет празднование Масленицы. Про себя же я подумал, как это здорово, что Лэн помогает Аманде – или они родственники, или они и вправду помогают внутри своего сообщества друг другу. И если это именно второй случай, то это действительно очень хорошо. И жаль, что таких сообществ практически нет в России.

За разговорами мы выехали из Лоуренса, и по 24-му хайвэю через бескрайние поля Канзаса, ехали в один небольшой исторической городок – Ликомптон (ударение на второй слог). Мы припарковались у белого старинного (19-й век) деревянного двухэтажного здания. По виду было сразу ясно, что это музей. Вывеска указывала, что это «конституционный дом», и Лэн сказал, что никогда тут раньше не был.

Открывая дверь минивэна, я слегка задел бордюр. Лэн сразу спросил, что случилось, а я ответил, что все нормально. Однако сам запереживал, вдруг правда там теперь будет царапина или что-то еще. И хотя небольших вмятин на машине Лэна было много, я все же по этому поводу начал переживать – вдруг он вправду задумался, не зря ли меня вообще взял в этот трип.

По музею мы ходили долго и нудно. Где-то минут 20—25. Если тема меня не цепляет, я не люблю долгое время проводить в неинтересном месте. Нас поприветствовал колоритный смотритель, который услышав нас, спустился со второго этажа и занял свое рабочее место за прилавком сувенирной лавки. Колоритный потому, что по виду настоящий историк – в старых очках, потертой куртке.

Единственное запоминающееся место в музее – проекты зданий капитолиев штата Канзас в галерее на втором этаже. И сам по себе второй этаж, который, по ощущениям, вот-вот готов накрыть первый. Конечно, все там сделано очень прочно и безопасно, но здание такое старое и с виду хлипкое, а стульев для проведения мероприятий так много, что того и гляди при большом скоплении народа, начнешь волноваться.

Осмотрели музей, я сделал фотографию около флагов США и Канзаса, и поехали дальше в сторону Топики.

Топика встретила по-весеннему яркими красками. Я тут же начал фотографировать из окна интересные дома и улицы. Мы проехали вдоль красивого здания бывшей железнодорожной станции, где сейчас открыт музей, а затем выехали по стандартным американским полуразваленным промзонам на мост, и очутились в даунтауне.

Даунтаун в Топике выглядел очень пустым. Людей вокруг не было от слова совсем, и, что удивительно, машин тоже. Подъехав к высокому зданию капитолия, бросающего тень на большой сквер и площадь перед ним, мы спустились в подземный паркинг, и оставили там машину. Лэн тут же звонил и писал сообщения Грэгу, который тоже должен был подъехать туда с дочерью Кирой.

На лифте мы поднялись наверх. Уставшие от безделия и общения друг с другом охранники стали сразу очень много шутить, смеяться, когда мы проходили через рамки металлоискателя, подняв руки с содержимым карманов вверх. По поводу чего были эти шутки я так и не понял. Запомнилось только улыбчивое выражение лица пожилого лысого полного черного секьюрити. Мы немного огляделись в большом мраморном холле, я сходил в туалет, и спросил Лэна, можем ли мы пойти смотреть капитолий и музей. Но он ответил, что нам надо ждать Грэга, и он уже находится в пути. Немного посмотрев бессмысленные интерактивные экраны с общей информацией о здании, я спросил еще раз Лэна, далеко ли Грэг. Лэн хотел позвонить ему, но обнаружил, что забыл телефон в минивэне, и пошел за ним в паркинг. Я предложил пойти с ним, но когда он сказал, что без проблем сделает это сам, я ответил, что тогда пройдусь вокруг здания капитолия и сделаю несколько фотографий. Условились встретиться здесь же через 5—7 минут.

Я сделал круг вокруг капитолия – здание и вправду большое, тем более для степного Канзаса, где больших городов практически нет. Но вот уже когда подходил к теневому фасаду, решил сфотографировать часть колонны с прилегающими окнами, и невольно мне вспомнились наши бывшие здания обкомов, а ныне областные и краевые администрации и правительства. И такая вдруг тоска нахлынула оттого, насколько скучно здесь на самом деле работать, особенно летом в жару. И даже не здесь, а у нас – в наших администрациях. Интересно разве что губернаторам, но не обычным клеркам. А ведь такие синекуры разбросаны по всей стране, и не только нашей.

Завершив круг, спустился на ярус ниже, прошел снова мимо общительных охранников, и увидел Лэна, который общался с девушкой, сидевшей за стойкой информации. Она порекомендовала нам посмотреть фильм об истории и реставрации здания, и мы прошли в пустой просторный темный кинозал, где нон-стоп крутили восьмиминутный видеоролик. А минут через 5 приехал Грегори с дочерью Кирой, и когда ролик начался заново, я сказал «All right», как позыв к тому, что время терять не стоит.

Мы поднялись наверх и прошлись по холлам и коридорам. Надо сказать, что все в этом здании выглядело старинно и торжественно – от орнаментов на полу и стенах до росписей потолков, кованных решеток лифтовых клеток, золотистых балюстрад и перил и поручней.

Когда мы заходили в лифт, я сразу обратил внимание на циферблат со стрелкой над дверьми. И признался своим попутчикам, что всегда думал, что такие старые лифты со стрелкой можно встретить только в Нью-Йорке. Оказалось, что и в Канзасе они тоже есть.

Мы поднялись наверх и долго рассматривали сверху атриум капитолия с его расписным потолком. Росписи были сделаны в античном стиле с фигурами разных девушек, олицетворявших разные сферы истории и культуры штата Канзас.

Пока мы шли наверх я спросил Киру, сколько раз она бывала в капитолии, на что она ответила, что это уже ее третий раз, при этом однажды она была тут с экскурсией вместе со своим классом.

Затем мы прошлись по залам официальных заседаний. Они, разумеется, были торжественно помпезными, с гигантскими люстрами, просторными трибунами из темного дерева, высокими окнами, через которые на столы депутатов проливался яркий солнечный свет. На столах были какие-то устройства, напоминавшие телефоны со множеством кнопок, блокноты, карандаши. Мы стояли на балконе для слушателей, который был многоуровневым и вмещал пару десятков скамеек с мягкими сиденьями, обшитыми красной тканью и деревянными спинками. Глядя на почетное место председателя и на удобные кресла рядовых депутатов, я подумал, наверное это невероятно тяжело, избраться в местный парламент. А ведь это даже не федеральный парламент. Я спросил тогда Лэна, живут ли все парламентарии в Топике, или каждый день на заседания приезжают из своих городов и поселков, разбросанных по всему Канзасу? Лэн сказал, что кто как. И уже когда мы поднимались по чугунной лестнице наверх, я спросил его, может ли стать депутатом обычный школьный учитель? И он уверенно ответил «О, да, конечно, здесь много простых людей избирается в парламент».