Горький шоколад 2. Из пепла

Глава 19. Найти, не значит вернуть.

В Америке к большой компании присоединился Игнат. В глазах закона он являлся отцом мальчика, и гражданином США, поэтому в полицию обращался Игнат. С учётом представленных документов, их внимательно выслушали, но состава преступления в действиях усыновителей не нашли. Подозрения по возможности изъятия органов у ребенка высмеяли, и угрожали сроком за клевету. То есть, законным порядком изъять ребенка было невозможно, более того – их взяли на заметку, и теперь даже если бы она решили пойти на похищение Алекса, выехать из страны вместе с ним не смогли бы. Им предложили обратится в суд, но время! Времени не было.

Мужчины пытались найти выход, а Ксения хотела одного – увидеть сына. Но и это было невозможно, власти уведомили приемных родителей, и ребенка поместили в закрытый военный интернат, с полным запретом посещений и выхода в город. Так же семья Робинсонов отказалась от встречи с Ксенией, земли вокруг фермы неподалеку от Медисона, считались приватной территорией и охранялись головорезами с оружием, при этом Ксении запрещался даже въезд в штат Джорджия, а в случае попытки увидеть сына – грозила высылка из страны. Утешало одно, если ребенок в интернате, вряд ли смогут использовать его как донора. Но возможности этих людей были неизвестны, поэтому тянуть было страшно.

Узнать местонахождение сына было сложно, и опять Ксении пришлось рисковать и вспоминать молодость. Она вместе с адвокатом и Игнасио пришли в полицейский участок, и долго и обстоятельно пытались убедить офицера, что ребенку угрожает опасность. Ксения в этот раз опять играла тупую блондинку, с силиконовыми грудью и мозгами. Грудь наполовину обнажало суперкороткое красное платье. Она строила глазки, закидывала ножку, облизывала губки. Потом попросила кофе, и несколько желающих повели её к автомату в углу большого зала. В это время офицер полиции повел Игната с адвокатом к начальнику участка. Ксения сделала вид, что у неё кружится голова, как раз рядом с пустым столом офицера. Её заботливо усадили и побежали за водой, она же быстро вставила в комп флешку, выданную её Максом. Три минуты, потом надо забрать.

Два офицера подошли к ней со стаканом воды. Она попила, смочила платок и стала обмахиваться влажным платком, одновременно привлекая внимание к декольте. Увидев, что полицейский с Игнатом возвращабтся, она встала и немного качнувшись, смахнула сос тола папку с бумагами. Пока офицеры поднимали бумаги, извлекла флешку, и присев стала помогать собирать бумаги.

– Стойте, мэм! Вам нельзя смотреть эти документы.

– Ой, простите, я хотела помочь. – И тут же повернулась к Игнату, – дорогой, ну что вам сказал начальник?

– Нам отказано, милая. Мы будем готовить заявление в суд!

– А можно мне поговорить с начальником? Почему ты никогда не разрешаешь мне говорить о серьезных делах? – все такой же идиоткой высказывала Ксения. Все офицеры вокруг уже улыбались, и сочувствовали Игнату.

Игнат взял её под руку, попрощался со всеми, и потащил к двери. У выхода она оглянулась, у офицера был странно задумчивый вид, и смотрел он на неё.

– Уезжаем немедленно, тот офицер странно смотрит, а у меня флешка в бюстгалтере, не успею передать адвокату.

– Не спеши, будет хуже. – Игнат крепко держал её под руку, не давая ускорить шаг. Они покинули здание, сели в машину и уже завели мотор, когда адвокат показался на пороге. Как только он сел в машину, Ксения тут же передала ему флешку, и они стремительно уехали.

В гостинице Макс со спецами открыли флешку – установленная на ней программа просто скопировала все файла н компьютере офицера. Файлов было много, система не известная, но по Фамилии Робинсонов удалось довольно быстро найти место, куда поместили Алекса. Милледжвилл, совсем недалеко от Медисона, видимо хотят иметь ребенка рядом на экстренный случай. Это пугало, они могли не успеть.

Ник, обосновавшись в Мексике, разрабатывал почти боевую операцию по похищению Алекса. Опять понадобились деньги, деньги и ещё раз деньги. В интернат на должность кастелянши было решено внедрить женщину, которая должна была помочь вывезти Алекса с закрытой территории. Конечно, Ксения считала, что это будет она. Но Ник боялся, что Алекс узнает её и выдаст, поэтому искали местную любительницу риска. Такую нашли среди бывших осужденных, лет тридцати пяти мулатка, крупного сложения, и явно тяготившаяся своим положением официантки в баре.

Дальше, три группы вооруженных охранников на машинах должна была доставить мальчика в штат Флорида, там пересесть на яхту, уйти в Мексику и уже из Мексики – вылет в Москву. Другого способа вытащить ребенка из-под юрисдикции хваленой демократической страны не было. Расчетное время в пути от семи до десяти часов, но поскольку операцию планировали вечером, рассчитывали, что основная часть пути будет без пробок.

По мере готовности, Ник дал команду Ксении с Игнатом выехать в Россию, но женщина отказывалась, хотя и понимала, что как только станет известно о похищении, ей грозит тюрьма. Угрозы и уговоры не действовали, тогда Ник обманул её, сказав, что мальчик уже в машине и едет к границе. Только тогда Игнат смог увезти жену в аэропорт. Как только они прошли на посадку, началась операция по похищению Алекса.

Кастелянша пришла поменять белье в комнату Алекса, и попросила его помочь донести узел белья до подвала. Там, не поясняя ничего, вколола ему снотворное. Быстро укрыв его в тележке узлами с грязным бельем, выкатила тележку к машине из прачечной. В той машине уже были люди Ника. Ребенка достали, чтобы не задохнулся и по дороге в прачечную пересели в другой автомобиль. Автомобиль, вместе с двумя другими, сразу же направился в сторону границы с Флоридой. В первом же городке высадили кастеляншу, вручив ей триста тысяч долларов, как и обещали.

Макс, руководивший операцией, не сомневался, что погоня начнется не позже, чем через два часа. Они были еще в районе города Маунт-Вернон, когда наблюдатель сообщил, что в интернат прибыла полиция. Еще через полчаса полиция была в прачечной, и через три часа был объявлен розыск по всему штату.

В районе города Кингсленда, на подъезде к границе штата, на трассе уже стояли посты полиции, три автомобиля почти перекрыли дорогу, машине Макса дали знак остановиться. Алекс, спящий и загримированный, спал на заднем сиденье во второй машине, которая шла следом с интервалом в пять минут. Но её тоже остановили, как и третью. На посту машины осматривали одновременно. Алекса обнаружили, но не смотря на девчоночье платье и банты, велели разбудить и подтвердить, что это девочка. Максу и третьей машине дали знак уезжать, из полицейского автомобиля к Алексу шла женщина, на ходу одевая резиновые перчатки. Стало ясно, что придется прорываться с боем, собственно, этого они и ожидали. Макс отъехал на сто метров вперед, дал команду, бойцы достали из тайников укороченные автоматы, и резко развернувшись машина понеслась назад, поравнявшись с полицейскими машинами, аккуратно выставленными в ряд на обочине, дали очередь по колесам. Полицейские кинулись прятаться за машины, а второе авто с ребенком рвануло вперед. Чудом уцелевшая машина полиции бросилась за Максом, полицейские с пистолетами пытались стрелять, но весь обзор им закрыла третья машина, водитель которой как раз стал объезжать полицейские автомобили.

Две машины пересекли границу штата, им нужно было еще проехать чуть более ста километров, и там в порту Сент Огастина их ждал Ник на быстроходной яхте, арендованной в Мексике.

Гонки на трассе были непродолжительными, ребята стреляли по колесам, и через полчаса машина полиции отстала. Макс, оторвавшись от преследователей, съехал на грунтовку, сверился по карте, через тридцать километров его должен был ждать сменный автомобиль. Такие подмены из арендованных машин были выставлены вдоль трассы в трех расчетных точках. От него они по объездной вернулись на скоростную трассу. Плохо, что они разделились, но еще одну засаду они не ожидали, все получилось, как рассчитывали, полиция их ждала у границы штата.

После моста через реку Сент Морис, две первые машины тоже ждал сменный транспорт, бегом сменили машины, Алекс был уже одет в мальчика, и опять гонка. До порта гнали как сумасшедшие, благо скоростные трассы позволяли. Алекс понемногу просыпался, и со страхом смотрел на незнакомых людей.

– Малыш, мы везем тебя к папе Нику, хочешь я ему позвоню? Не бойся! – Охранник набрал Ника и сунул телефон Алексу.

– Пап? Пап, это ты? – прошептал мальчик.

– Да сынок, это я! Я жду тебя, мы нашли тебя! Мама ждет нас в Москве! Не бойся ничего, ты в безопасности! – Ник старался говорить громко, но связки подводили, и он почти плакал от невозможности сказать твердо и четко. Но именно это и стало узнаваемым моментом, и малыш расслабился, узнав тихий голос названного отца.

– Папа, я так тебя ждал! Я знал, что ты найдешь меня, – в трубке послышались рыдания, тихие и горькие.

– Сын, мы вместе, и все будет хорошо! Подожди, через час я тебя заберу насовсем.

Две машины летели по ярко освещенной трассе, все дальше унося мальчика от страшной судьбы, к папе. И он закрыл глаза, улыбаясь.

Макс должен был нагнать своих до отплытия яхты, он потерял на объезде где-то минут сорок, на путаных петлях проселочных дорог. Теперь приходилось гнать под двести, на незнакомой дороге Макс уже пару раз простился с жизнью. Но вот, и мост на пограничной реке, за ним – один автомобиль на стоянке, значит два других уже забрали. Бегом пересев в новую машину, выскочили на трассу и помчались на предельной скорости. Сейчас нарушать правила, и попасться полиции уже второго штата было никак нельзя.

В порт Макс успел в последнюю минуту, к его удивлению, на яхте был Ник, со своей тросточкой и ехидной ухмылкой. Двигатель уже работал, и не успел он поставить на палубу вторую ногу, как сходни стали убирать и яхты отчалила от причала. В каюте доктор-мексиканец осматривал Алекса, и удовлетворенно покивав головой, не велел его будить.

Макс принял душ и упал спать, но заснуть не мог, адреналин кипел в крови. Блин, сорок пять лет, а он, вспомнив молодость, участвует в погонях! Ник до утра сидел рядом с названным сыном, отмечая похудевшее и повзрослевшее лицо, вытянувшиеся руки и ноги. Сейчас сходства с сестрой не осталось совсем, Алекс превратился в высокого тощего пацана, ушла округлость щек, губы сложены в волевой и упрямый рисунок, горькая складка между нахмуренных бровей. Да, выпало деткам, не приведи Бог. Больше года скитаний по миру.

Он смотрел в панорамное окно каюты на восход солнца, когда мальчик пришел в себя. Он заворочался, потом испуганно вскочил.

– Тихо малыш, мы едем домой, к маме! – Повернулся к нему Ник.

– Папа! Папа Ник! Ты правда меня нашел! – Пацан запрыгнул на колени, обхватив Ника ногами. Его трясло, слезы горячим ручьем обжигали Нику щеку и шею. – Где мама? Папа, где мама?

– Сынок, Сашка, мама ждет нас в Москве, в России. Здесь по закону нам тебя не отдали, потому мы украли тебя с боем. Сейчас мы идем на яхте в Мексику, и завтра будем в Москве, где ты увидишь маму. – Ник встал вместе с сыном, пытаясь перехватить его поудобнее.

Алекс удивился, но потом опять горько заплакал, уронив голову на плечо Ника:

– Папа, ты ходишь! Пап, я не сберег Даньку! Её отдали в другую семью, я не знаю куда! Папа, что мы скажем маме, что я потерял сестру? – От слез и стресса пацан начал икать.

– Данька с мамой, не плачь сынок, её мы уже нашли и забрали. Она была недалеко, и её приемные родители были неплохие люди. Твои не хотели тебя отдавать.

– Папа, я знаю зачем они меня усыновили, их родному сыну нужна пересадка сердца, а я подошел. Я слышал еще в приюте, там, в Лионе, еще давно. Они ждали, я не знаю, чего, но меня собирались везти в госпиталь, а вдруг увезли в военную школу.

Уцелевшие волосы Ника встали дыбом, получается, еще бы пару дней и малыша уже не было. А его сердце досталось бы неизвестному человеку. В эту минуту врач понадобился самому Нику, он нажал кнопку вызова стюарда.

– Кто там, Барс, ты? Быстро! Врача, Макса и завтрак сюда!

Врач быстро успокоил расстроенных отца и сына, бледный от пережитого, Макс пришел пить кофе и травить анекдоты. До прихода в порт они валялись в одной каюте уже втроем, и Ник поклялся себе, что больше он этого пацана от себя не отпустит. Пусть Ксения делает что хочет, а Сашка останется с ним, в Сочи.

Глава 20. Радость и боль

Ксения ждала сына вместе с Игнатом в отеле в Москве. Ник не разрешил никому приезжать в аэропорт, чтобы не привлекать внимания. Поэтому Ксения ходила по номеру, нервничая и запинаясь за все подряд, Данька следила за ней, все еще молчаливая и испуганная. Игнат мрачно смотрел телевизор, он не знал, что можно сказать в этом случае. Ему еще предстояло объясняться с властями, и доказывать, что он не причастен к похищению ребенка. Ксения гнала его обратно, но он тоже не мог уехать, не увидев мальчика живым и здоровым.

Когда в дверь постучали, ноги Ксении отказали, и открывать дверь побежала Данька. Её крик разбудил весь этаж, она плакала и кричала, обнимая брата. Макс подхватил их на руки, и внес в номер. Ксения смотрела и не узнавала сына – тощий, коротко стриженный, серьезно-строгий, он вырос не на полтора года, а на все пять. Ноги так и не давали ей двинуться, сын сам подошел к ней и обнял за пояс, как дотянулся.

– Мама, – выдохнул он ей куда-то в живот, и только тут Ксения ожила. Она подхватила сына на руки, подняла и прижала к себе.

– Сынок, – больше ничего выговорить не смогла, опустилась на диван, держа сына на руках. Так они и плакали вдвоем, обнявшись, пока Данька не заревела тоже, кинувшись к ним в объятия третьей. Мужчины понятливо ушли, дав Ксении и детям прийти в себя.

Через час, все с распухшими глазами и носами, весело завтракали и строили планы. Ксения понимала, что с похищенным ребенком ей нет места в Европе, и в Америке. Зато она могла вернутся в Россию, по которой давно скучала. День прошел суматошно, ни Ник, ни Ксения не желали даже на минуту расстаться с детьми, потому Макс и Игнат бегали в магазины за одеждой детям, за игрушками и вкусняшками. Когда дети все же уснули, Ник кивнул Ксении на гостиную, с желанием поговорить.

– Детка, ты уже взрослая баба, но как показала жизнь, истеричка и психически не устойчива. Я больше не позволю поставить детей под угрозу. Особенно Сашку. Говорю сразу – делай что хочешь, но с этого дня Сашка будет жить со мной, всегда. Ты можешь ехать к своему Дэну, но девочку даже к Игнату за границу не пущу тоже.

– Ой, слушай, я забыла про Дэна. Надо ему сообщить, что дети нашлись. Надо позвонить! – Она побежала за телефоном.

– Стой! Не позвонишь ты Дэну. Дэн в тюрьме. – Рано или поздно, но придется говорить и плохом.

– Как в тюрьме? Что он сделал? Почему ты мне раньше не сказал?

– Я не сказал? Я-то сказал, да ты была не в себе, тебя такие вещи не трогали.

– Расскажи, что случилось? – Женщина опустилась на кресло, лицо выражало вину за то, что пока Ник искал её детей, она сидела в клинике без памяти и сознания.

Ник рассказал, как её бывшего кинули друг и жена, как он пытался ему помочь. Удержать фирму на плаву не удалось, завершить строительство смогли только двух из трех многоэтажных домов, фирма ушла с молотка, а за деньги дольщиков Дэну дали три года, один уже позади.

– Ты мог ему помочь? – Все-таки задала свой вопрос Ксения.

– Я пытался, но твой придурок увяз крепко, почти все транзакции были подписаны его цифровой подписью, и доказать, что он ни причем, не удалось. Я не мог одномоментно изъять из своего бизнеса десять лямов баксов, все же твой любовник столько не стоит. Тем более, я все это время искал детей, по всему миру. Ты в клинике, поиски, все это стоило денег. Если бы не пропажа детей, я бы смог его вытащить. Прости. Твоих денег тоже почти нет.

– Где он? В каком городе? Что у него осталось?

– Там же, где-то в Сибири. Ничего, у него не осталось, даже крыши над головой. Он же порядочный, квартиру продал и машину. Выплаты были 11 копеек за рубль долга. Смешно. Приехать к нему ты не сможешь, ни жена, ни невеста. Адрес дам, напишешь письмо.

– Тебе всегда смешно. Мы, простые и слабые, для тебя всегда смешны. Я поеду к нему. Сколько у меня денег?

– Около ста тысяч евро, да за триста тысяч можно продать твой дом. Ты же в Испанию больше не поедешь?

–Нет, не поеду. А эти деньги помогут? – Убитым голосом спросила Ксения, водя пальцем по стеклу. Вид её пугал, она была похожа не себя, такую, как была в клинике год назад.

– Нет, приговор уже вынесен. Учти, ты поедешь одна. Даньку я с тобой не пущу. Про Сашку ты уже слышала. Если твой хахаль будет себя хорошо вести, через полгода подадим на условно-досрочное. Не сдохнет.

– Я все поняла. Ник, ты можешь восстановить мой паспорт, я хочу опять быть Ксенией Брюхановой. Милана Вальдес не может быть невестой уголовника, а Ксения Брюханова – вполне. Если надо, я назовусь невестой. Меня предупреждали, что этот путь самый длинный, и что я его выбрала зря. Пора вернуться, я его осудила, что не мог простить меня. А сама? Нет, я поеду к нему. Завтра.

– Детка, твои мозги закипели. Поехали домой, поговорим через неделю, а? Кстати, Сашка сказал мне кто их похитил – это жена твоего Дэна, Ольга. Мы давно уже знаем, как ей это удалось, хотя по сведениям полиции она не выезжала из Берлина. Эту мадам уже ищут, заодно найдутся и деньги Дэна, как мне кажется.

Ник замолчал, увидев, что Ксения его не слушает, а смотрит за стекло, плачущее вместе с ней московским мелким дождем. Резко развернувшись, ушел в спальню к детям, эти маленькие верные сердечки не забудут и не предадут. И им все равно, что у папы Ника почти не работают руки, плохо ходят ноги и лицо наполовину из силикона, они видят его сердце, его любовь к ним, и … словом, пошло все к черту! Пока у него есть эти дети, он не будет один.

Конечно, утром Ксения никуда не улетела. Точнее улетела, но вместе со всеми, в Сочи, к Нику. Месяц она была с детьми, наладила жизнь и быт, а через месяц улетела к Дэну, со своим восстановленным паспортом. Теперь к ней не было претензий, дело давно было закрыто.

Глава 21. Встреча за колючей проволокой

Дэн, как всегда, проснулся раньше побудки. Узкая кровать, тонкое одеяло, холод в большом помещении, непокой в сердце не давали доспать последние минуты. Сегодня ещё добавился тревожный сон, не мрачный, а какой-то светлый, царапающий душу своей невозможностью. Еще два года колонии, два года жизни в мрачных бараках с двухярусными кроватями и толпой народа, нигде и никогда никакого уединения, даже в душе и туалете.

Чтобы хоть как-то отвлекаться от дум, Дэн все время работал, их колония специализировалась на разведении свиней, и все осужденные, или «жулики», как их называли здесь, работали в свинарниках, либо строили их. Дэн, к счастью, занимался строительством нового здания для молодняка, потому что выдержать шум и запах в свинарнике было не по его силам. На стройке же можно было задержаться до вечера, потому что в бараке было делать нечего.

Колония была продвинутой, был и спортзал для «жуликов», но его больше держали для проверяющих, чистым и пустым. Была библиотека, была школа для желающих. Но собрание книг было жалким и неинтересным, да и читать он не мог. Поэтому, сидя в своем кабинете на стройке, он вечерами чертил по работе, и просто для себя. Чертил, уходил в себя, и листал свою память, каждый хороший момент. Почему-то его жена Ольга никогда даже не возникала в его мыслях, а тот месяц, когда он видел своих детей, был самыми драгоценными страницами.

Когда Дэну сказали, что к нему в колонию приехала невеста, он думал, что это ошибка. Но развлечений у сидельцев немного, и он пошел глянуть. В однокомнатной квартире, отводимой для долгосрочных свиданий, он увидел Ксению – повзрослевшую, с легкой сединой в светлых волосах и морщинами возле рта. Он шагнул назад, страшный, худой и плохо выбритый, ему было стыдно, что она видит его таким.

– Зачем ты приехала? Унизить меня? Увидеть меня в этом дерьме? – Голос от злости был глух, а с языка хотели сорваться словечки, которые здесь в особом ходу.

– Стой, Вадим. Не беги, мы с тобой и так наделали ошибок, набегались. Иди садись, вот я привезла еду. – Устало проговорила Ксения. – Да, у нас радость! Ник нашел детей! Они у него в Сочи, и теперь охраны еще больше…

Дэн не мог поверить, что дети нашлись, он так мучился их пропажей, считая себя виновным. Теперь с его плеч свалилась гора, и он закрыв глаза, прислонился спиной к двери. Из-под сомкнутых век покатились горячие слёзы, и остановить их он не мог.

Ксения подошла к нему, неловко обхватила поверх опущенных рук, и прижалась к черной робе.

– Все, теперь всё. Они живы, мы их нашли. Поплачь, это нужно. И прости меня, я тебя должна была простить сразу, я не должна была уезжать тогда. Не сказав про беременность.

– Я очнулся, я сразу очнулся, как только увидел тест на беременность. Как морок сошел, я любил тебя… И люблю, не понимаю, что на меня нашло… Но я умираю без вас всех, уже седьмой год умираю… и все никак не умру.

Она подняла мокрое от слёз лицо, и рыдая покрыла поцелуями его губы, подбородок, и уткнулась в шею. Он неловко погладил её по голове шершавой ладонью, и прижал к себе.

Через полчаса Ксения накрывала на стол, а он смотрел молча, и не мог поверить, вот она, рядом, протяни руку, и коснешься. Он опустился на расшатанный табурет, и смотрел на свою женщину, а она все говорила и говорила, двигалась, ставила на стол посуду и еду, и все говорила, но слова не достигали до его сознания.

– Ну Вадим, ну что ты сидишь? Давай ешь, я сама готовила! – рука толкнула его в плечо, и он очнулся. Схватил ложку, хлеб, и опять замер.

– У тебя есть их фото с собой?

– Ой, фото в телефоне, а его забрали. Может, я позову охрану, попрошу? При них посмотришь?

Она постучала в двери, и долго уговаривала охранника, обещая, что всего на пять минут, посмотреть при нем фото детей. Пожилой охранник вздохнул, вышел. Через полчаса пришел оперативник, принес телефон, придирчиво стоял за спиной, пока Дэн листал фото детей. Потом выхватил телефон, посмотрел вопросительно. Понятливая Ксения сунула ему в руку сто долларов, и он исчез, просочившись через дверь.

Дэн поел, вымылся в душе, вышел одетый в привезенные вещи, и стало ещё заметнее, насколько он изменился. Сколько ему? Сорок пять? Этому битому жизнью, явно старому мужику можно было дать и пятьдесят, и пятьдесят пять, без щетины на лице морщины стали еще заметнее, худоба сильно старила его, ранее прямая спина немного ссутулилась. «Боже мой, – думала Ксения, – как же мне его вытащить? Он же не протянет еще два года!»

– Что, страшен? Не бойся, я сильный. Теперь у меня есть цель, я доживу. Только как твой Ник, подпустит меня к детям? – Вопрос был резонным, но преждевременным.

– Давай об этом потом, сперва нужно дожить до освобождения. Сашка сказал, что их похитила твоя жена, они её тогда видели на пляже. Колола чем-то, потом выбросила на пункте оформления беженцев… – Рассказ занял много времени, она держала Дэна за руку, поглаживая кисть и наблюдая, как ходят желваки на лице.

– Вы знаете где она? – Глухо спросил Дэн в конце.

– Ник, наверное, знает, её проверяли, она была под подозрением вместе с тобой. Но полиция убедилась, что она была у сестры в Германии, и про неё забыли.

– Я опять не смогу ничего сделать, я хотел бы сам свернуть ей шею… Вот сука, они фирму обанкротили, ей что денег мало было? Дети-то причем?

– Не знаю, Дэн. Не знаю. Только теперь я невыездная, мы Алекса украли в штатах, теперь меня, возможно, в розыск объявят. Так что, вся надежда на Ника. Не суди его, ты его не знаешь. Он любит детей, он их с детства с рук не спускал. И если он решит, что не доверит нам детей, будем жить по его правилам. Под его охраной. Пережить этот ужас еще раз я не хочу.

Они далеко заполночь пили чай, разговаривали. Обоим было не до сна, хотя Ксения пыталась обнять любимого и потянула его к кровати. Он задержал её руку, и покачал головой.

– Не сейчас, милая моя. Сейчас это жалость с твоей стороны, не унижай меня еще больше. Может когда-нибудь потом, когда я буду свободен, мы и сможем быть вместе… Но не сейчас, когда я чувствую себя грязным, в этом ужасном месте… Нет, нет!

Они заснули рядом, поверх одеяла, одетые. Утром их никто не будил, проснулись уже почти в десять, как-то по-семейному умывались, разговаривали, пили чай, потом Ксения готовила привезенную курицу, опять разговаривали. И то ли она уже привыкла, или лицо Дэна разгладилось от счастья, но сейчас он не казался ей таким старым. Хотелось быть поближе и она подошла сзади, обняла его, прижалась к спине.

– Как же я скучала по тебе все эти годы, а твои глаза – они смотрели на меня каждый день, с лица нашего сына. Сколько лет мы потеряли по своей глупости, и когда мы еще увидимся. – Спина Дэна под её щекой напряглась и замерла. Потом он осторожно повернулся, поднял её лицо вверх, всмотрелся в глаза и прижал к себе.