До свадьбы заживёт

Глава 1

Сегодня в филармонии был джаз. Играл знаменитый Биг-бенд. Серафима любила и джаз и Биг-бенд, но особенно её привлекал один саксофонист, сидевший в первом ряду оркестра. Впервые она заметила его, когда тот на одном из концертов солировал. Это было нечто волшебное! Ей показалось, что он играет только для неё. Музыка обволакивала, сладко растекалась по всему телу и манила, задерживаясь в груди щемящей нотой. Саксофонист был молод и очень красив, что добавляло звучанию сексуальности. Казалось, позови он её, она, не раздумывая, последовала бы за ним хоть на край света. Увидев, как он держит саксофон, Серафима невольно представила, как эти руки будут обнимать её. На мгновение она ощутила это всем телом, и пьянящее тепло наполнило её.

С тех пор она не пропускала ни одного концерта. Вот и сегодня сидела в третьем ряду и рассматривала своего кумира. Она неистово хлопала, если он солировал. Благо рядом с ней сидели две дамы почтенного возраста и они, так же ярко выражали свои эмоции. Выкрикивали: «Браво!» так часто, что впереди сидящая девушка даже с интересом обернулась, чтобы взглянуть на восторженных слушательниц. Но это ничуть не смутило их. Дамы постоянно переговаривались, обмениваясь впечатлениями, обрывки фраз иногда доносились и до Серафимы. После одной динамичной композиции одна из них произнесла: «Дирижёр сегодня просто неистовствовал!» И после этих слов вновь последовало: «Браво!».

Драйв после концерта ещё долго не отпускал Серафиму. Всё казалось ярким, красочным, в том числе и осенний вечерний город, залитый разноцветными огнями. Она решила пройтись, прежде чем отправиться домой. Проходя мимо одного из многочисленных ресторанов на оживлённой улице, Серафима услышала женский смех и до боли знакомый мужской голос. Невольно повернув голову, она не заметила ступеньку, оступилась и упала на асфальт. Сразу же почувствовала боль в коленке. Разглядывая рану на ноге сквозь дыру в колготках, она услышала этот голос совсем рядом:

– Помпушкина! Ты ли это? И прямо у моих ног!

Серафима подняла глаза и увидела его, того самого, которого желала бы вообще не видеть в своей жизни! Её восторженное настроение, которое уже к тому времени испарилось с падением на асфальт, ещё более отяготилось этой неожиданной встречей. Перед ней стоял её бывший одноклассник Тимофей Мочалин. И не просто одноклассник, а её заклятый враг!

Их вражда началась с первого дня знакомства, когда их посадили вместе в первом классе за одну парту. Серафима не была толстой, но её круглое лицо и пухлые щёки сразу бросались в глаза, и она многими воспринималась как толстушка. Именно поэтому Сима терпеть не могла свои щёки, в адрес которых с избытком наслушалась множества сравнений, что они «из-за спины видны» или что они «как у хомячка». Её фамилия была Мушкина. Когда кто-то путал и называл её Пушкина, то ей это даже нравилось. Серафима умышленно не исправляла ошибку, наслаждаясь причастностью к великому поэту, сказки которого она слушала с самого раннего детства, и которые очень любила!

Тимофей практически сразу стал называть её Помпушкиной, и это сразу подчёркивало её ненавистные щёки и напрочь убивало возможность хотя бы вскользь прикоснуться к имени великого поэта. Тогда же она взаимно нарекла его Мочалкиным и их соседство превратилось во фронт боевых действий. Тимофей был в роли нападавшего, Серафима же яростно оборонялась, ни на шаг не сдавая свои позиции.

Мальчик был непоседлив, про таких говорят, что у них «шило в одном месте». Писал как курица лапой, но обладал отличной памятью. Всё, в прямом смысле слова, хватал на лету, потому что постоянно находился в движении. Кроме того, он считал с невероятной быстротой и выдавал ответ моментально, едва дослушав вопрос. Его дневник краснел от полученных замечаний относительно его поведения, но кроме четвёрок и пятёрок других оценок там не наблюдалось. Да и то оценки снижались за небрежное написание или за недостойное поведение.

Серафима же была очень аккуратна. Она выводила каждую букву. Когда у неё случалась помарка, то она могла заново переписать весь текст. Её тетрадь напоминала напечатанные прописи и её часто ставили в пример, демонстрируя каллиграфический почерк. Благодаря этому даже за ошибки не сильно снижали оценку. С цифрами же она совсем не дружила. Девочка долго считала, загибая пальцы. Задачки и вовсе наводили на неё тоску. Хороших оценок она добивалась своей усидчивостью и упорством.

Особенно доставал её Тимофей, когда писали самостоятельные работы или контрольные. Он, моментально решал свой вариант, торопливо карябая ответы в тетради, затем лез к ней, заглядывая через плечо и комментируя её решения. Часто она не выдерживала и, схватив, что попадалось под руку, била его по голове, чем привлекала внимание учительницы. Та привычно выводила красной пастой замечание в его дневнике и давала ему дополнительное задание, как правило, на порядок сложнее. Только тогда он на время успокаивался.

Так все школьные годы они просидели вместе. Вначале Серафима пыталась изменить ситуацию и в самом начале года пыталась пересесть, но по каким-то непонятным причинам, учителя усаживали её обратно. В конце концов, они оба перестали сопротивляться и в старших классах добровольно садились вместе, продолжая взаимно обмениваться колкостями. Вот и сейчас, как ей показалось, Тимофей злорадно смотрел на её разодранную коленку.

– Я понимаю, что я ослепителен и девушки стелятся к моим ногам, но зачем же так откровенно, да ещё и с последствиями! Ай-я-яй, Помпушкина! – он, изображая сочувствие, взглянул на коленку и протянул ей руку, предлагая помочь.

– Отвали, Мочалкин! – огрызнулась Серафима. – Без сопливых обойдусь!

С этими словами встала на ноги. От злости уже не чувствуя боли.

– Ну, как знаешь. Я, как истинный джентльмен, просто не мог пройти мимо.– проговорил Тимофей, пытаясь отряхнуть её пальто.

Серафима отстранилась, ударив его по руке и проговорила:

– А зря! Тебе вообще рекомендовано не приближаться ко мне в радиусе километра! Так что ступай, джентльмен недоделанный куда подальше и барби своих захвати.

Она указала кивком на его спутниц – длинноногих блондинок с накаченными губами, стоявших поблизости.

– Правда, красивые? – уловив её взгляд, спросил Тимофей. – Поди завидуешь им?

– Да как ты догадался! Прямо падаю от зависти!

– То-то я и вижу! Но не стоит так убиваться, Помпушкина! Тебе до них, как до Китая пешим ходом! Даже и не пытайся.

– Да уж как-нибудь без ваших рекомендаций перебьюсь!

– Ладно, Помпушкина, пока. – Он направился к спутницам и, подхватив обеих под руки, двинулся прочь, на ходу крикнув: «И предохраняться не забывай!» – потом добавил: « В смысле от падения».

На его замечания девицы захихикали.

– Отчаливай, мочало, пока не примчало! – полетел в ответ с детства отработанный возглас.

И не то, чтобы эта встреча каким-то образом расстроила её. Нет! Она в общении с ним привыкла к подобной перебранке. Другого варианта просто не предполагала. Но неимоверно жаль было того восторженного состояния, которое восстановить не представлялось возможным.

После школы она никогда не следила за судьбой Тимофея, однако до неё время от времени доходили слухи: он учился в Москве, в одном из престижных вузов, после окончания остался там работать. Даже какое-то время стажировался за границей. А недавно вернулся в родной город -якобы здесь открыли филиал той самой международной фирмы, в которой он работал.

«Принесла нелёгкая!» – с досадой думала она, медленно ковыляя домой. Вспомнив его безупречный, лощёный вид, она невольно признала: слухи о головокружительной карьере, похоже, не врали.

– И что тебя в Европе не устраивало? Зачем обратно припёрся?

Так, в раздумьях, Серафима добрела до дома, поднялась на свой последний пятый этаж. Она хоть и жила практически в центре города, но дом был ещё сталинской постройки. Сама же квартира была просторной, с высокими потолками – качество, которое родители особенно ценили и не уставали подчёркивать. Для Серафимы данный факт не представлял ровно никакой ценности. Сама она была небольшого роста. Мыть окна, и вешать шторы после стирки было для неё всегда проблемой. Хорошо, что родители несколько лет назад установили натяжные потолки: теперь не приходилось видеть потрескавшийся и облупившийся потолок.

Сами же родители предпочли уже много лет жить за городом, как привычно называли «на даче». На самом деле там уже красовался тёплый добротный дом. В город приезжали крайне редко, чтобы «закупиться продуктами» и проверить, «как там дочь». Хотя Серафима уже давно жила самостоятельно, сама зарабатывала себе на жизнь и в подобном контроле не нуждалась.

И только девушка открыла дверь, как к ней бросился Рыжий. Эта был большой пёс. Помесь овчарки с лайкой и представлял собой красивую псину с ярко выраженным рыжим окрасом. Пятнадцать лет назад родители взяли его у друзей, когда у их породистой овчарки случилась непредвиденная связь с титулованным представителем другой породы. Так получился незапланированный помёт, который намеревались уничтожить, но в какой-то момент рука хозяев овчарки дрогнула, и четверо щенков остались жить. Их раздали по знакомым. Старались пристроить в какую-нибудь деревню, где ценились качества собаки, а не чистота крови. Рыжего так же предполагалось отдать в надёжные руки, но Серафима, увидев пушистый маленький комочек, вцепилась в щенка мёртвой хваткой и отстояла у родителей право оставить его себе. Назвала его Тузиком. Просто потому, что ей очень нравилось это собачье имя, но когда тот вырос в большую собаку, то имя так же стало ему мало и его стали окликать Туз или просто Рыжий. Он откликался на обе эти клички. Был Туз необычайно красив, унаследовав от родителей лучшие качества. Он был крупным, с мордой овчарки, у знаменитого папаши позаимствовал густую шерсть ярко рыжего окраса с плотным подшёрстком. Хвост же был уникальным! Он не заворачивался как у лаек в колечко, но и не висел, как у овчарок вниз, а лишь слегка загибался кверху и всегда весело развивался, когда Туз бегал или играл.

Пёс был добряком. Серафима с детства брала его с собой, когда гуляла на улице. Дети, не опасаясь, а порой даже бесцеремонно, обращались с ним, и он благодушно позволял им делать это. Даже если случайно причиняли ему боль, он не рычал в ответ – только взвизгивал и торопливо отходил. Он никогда не убегал, всегда находился рядом с хозяйкой, поэтому его не водили на поводке. Жители близлежащих домов знали его и не опасались. Лишь иногда прохожие возмущались, увидев огромную собаку на детской площадке – без намордника и без присмотра.

Серафима, переодевшись в джинсы, надела Тузу ошейник и скомандовав: «Гулять», распахнула дверь. Пёс кинулся вниз по лестнице, останавливаясь на каждом этаже, проверяя наличие идущей следом хозяйки. Серафима не пошла в парк, а решила прогуляться рядом с домом. Рыжий бегал по газону, обследуя каждое дерево и привычно помечая свою территорию. Девушка решила, что времени было предостаточно, чтобы исполнить физиологические собачьи надобности. Скомандовала: «Домой» и повернула обратно. Пёс на какое-то время остался за спиной, и тут она услышала его громкий лай. Рыжий просто так никогда не лаял, поэтому Серафима с тревогой оглянулась. Рядом с ним стоял мужчина, и что-то бормоча, размахивал руками. Девушка вернулась, схватила собаку за ошейник и строго скомандовала: «Фу!» Но пёс по-прежнему рвался и лаял на прохожего. Когда мужчина заговорил, то она сразу поняла, что он изрядно пьян.

– Да я тебя привлеку за то, что собака твоя без намордника на людей кидается! – при этом он двигался прямо на неё.

Рыжий продолжал рваться, захлёбываясь в лае, а его шерсть вздыбилась. Девушка едва сдерживала собаку, уводя к дому. Но мужчина не собирался отставать, он шёл следом. Возле подъезда прокричал:

– А я запомню, где ты живёшь, накатаю на тебя заявление. Ты мне ещё штраф заплатишь!

Открывая входную дверь, она зло процедила сквозь зубы:

– Слышь, ты, мужик! Моя собака за всю жизнь никого не укусила, а вот я за себя поручиться не могу, и в любой момент готова в глотку вцепиться. Так что вали по-хорошему!

С этими словами вошла в подъезд, захлопнула дверь и стремглав пустилась по лестнице. И только когда оказалась в квартире, то смогла перевести дух. Потрепала мягкий собачий загривок и, погладив, проговорила:

–Молодец, Рыжий! Молодец!

Пёс довольно тыкался мордой в её руки, получая очередную порцию ласки и похвалы.

– Ты единственная особь мужского пола, которая соответствует моему представлению о настоящем мужчине. – Серафима с грустью вздохнула. – Жалко, что ты всего лишь собака.

И от этого вывода ей вдруг стало ужасно жалко себя.

Глава 2

С мужчинами у Серафимы не ладилось совсем. У неё никогда не было даже намёка на какие-то отношения. Вроде и внешне если и не красавица, то уж точно не уродина. Имеет образование в виде технолога пищевого производства. Правда проработала по специальности всего полгода, а потом её сократили, но ничего! После неудачных попыток найти что-нибудь подходящее, решила заняться изготовлением полезных сладостей, прямо не выходя из дома. За пять лет даже преуспела в этом, создав свой фирменный продукт в виде конфет и пирожных без сахара. Реализовывала товар через сеть кондитерских, а недавно скооперировалась со знакомой, и они открыли свою лавку полезных сладостей на городским гастрокорте. И если её профессиональная деятельность, хоть медленно, но верно двигалась в нужном направлении, то личная жизнь оставалась на прежнем месте. Серафима прочитала не одну книгу на тему «как найти своего мужчину», прослушала кучу лекций по этой же теме, но «воз был и ныне там»!

Вот и сегодня она включила меланжер и под его успокаивающее жужжание пошла в душ, чтобы смыть с себя весь негатив прошедшего дня. После ей предстояло погрузиться в таинство создания кулинарных шедевров. В этот вечер она закончила своё творение далеко за полночь. Убрав конфеты в морозильную камеру, она поспешила в кровать, но что-то заставило её остановиться и заглянуть в Facebook. Ей пришло сообщение от неизвестного:

– Привет. Ты очень хорошо выглядишь.

В любое другое время она бы смело проигнорировала его, мало ли кого занесло на её страничку, но сейчас, начитавшись психологических и эзотерических книг, она решила не пропускать ни малейшей подсказки Вселенной и ответила:

– Привет. Спасибо. Мне очень приятно.

С этим и легла спать.

Ранним утром Серафима принялась за дела. Нужно было разложить конфеты по упаковкам, сфотографировать для рекламы, отвести партию на реализацию. Только к полудню она смогла вернуться домой. Пока размещала фото в в соцсетях, заметила сообщение от незнакомца. Оно было на английском языке и довольно объёмное. Адресат писал о себе, что ему 32 года, не женат, есть пятилетняя дочь. Живёт он в Вашингтоне, но из-за работы почти не бывает дома. А потом начал расспрашивать о ней – о её жизни, семейном положении, интересах.

Серафима не питала никаких иллюзий относительно будущего данной переписки. Ей просто хотелось мужского внимания, пусть даже виртуального, пусть даже иллюзорного и она ответила. Так началось их общение. Писали друг другу ежедневно. Однажды Итан, так его звали, прислал видео, где он ехал на велосипеде по городу, оживлённо комментируя проплывающие мимо виды. Серафима посмотрела этот ролик несколько раз, а потом расплакалась. Внешне мужчина был красив и улыбался белозубой улыбкой. Представив себя рядом с ним, она почувствовала себя серенькой мышкой. Проревевшись, решила всё-таки продолжить переписку, успокоив себя тем, что в реальности они никогда не встретятся, да и не факт, что Итан и есть тот самый ослепительный мужчина, который пишет ей нежные послания. Даже если предположить, что всё это не фейк, оказаться рядом с этим красавчиком за тысячу километров отсюда было из разряда фантастики.

Но от его сообщений внутри разливалось тепло, и дни наполнялись новым смыслом и яркими красками. Поэтому, несмотря на иллюзорность этого образа и всей переписки, она с трепетом ждала ответов. Получив их, обретала хоть небольшую надежду на то, что и она может быть любимой.

К католическому рождеству Серафима испекла чудесный торт. На стол, накрытый белоснежной скатертью, она поставила изящный чайный сервиз из тонкого, почти прозрачного фарфора и зажгла свечи. Всё это она записала на видео, зачитав за кадром трогательное поздравление. Ей хотелось, чтобы ролик получился ярким и полным позитива. Она провозилась с ним весь вечер, делая дубль за дублем. Но результат не устраивал и съёмка затянулась.

Ближе к полуночи она услышала шум в подъезде, на который лаем отреагировал Туз. На лестничной площадке, помимо её квартиры, находились ещё две. В одной жила одинокая старушка, уехавшая к родственникам несколько дней назад, а в другой квартире проживала семья Мачалиных – там-то и жил её одноклассник Тимофей. Когда тот учился в пятом классе, то его семья переехала в другой дом, а здесь осталась жить его бабушка. Но год назад бабушки не стало. Вернувшись в город, Тимофей, время от времени наведывался в эту квартиру: то в окружении шумной компании, то в сопровождении девиц модельной внешности. Но сейчас там делали ремонт, приехавшие на заработки узбеки. Ремонтные шумы затихали к вечеру и возобновлялись лишь к 10 часам утра, так что сейчас их быть не должно.

Серафима взглянула в глазок, но там была темнота – перегорела очередная лампочка в коридоре. Это было истинным наказанием! Лампочки перегорали с постоянной последовательностью и молниеносной скоростью, а вкручивать, кроме неё, желающих не находилось. Сима постояла, прислушиваясь у двери, за которой всё затихло. Пёс уже не лаял, но не отходил от двери, виляя хвостом и принюхиваясь. По ту сторону явно кто-то был. Серафима попыталась уйти в комнату и продолжить своё занятие, но пёс не спешил следовать за ней, а продолжал топтаться в прихожей, принюхиваясь и слегка поскуливая. Она снова подошла к двери и, услышав шорох, громко спросила:

– Кто там?

Ответа не последовало. После небольшого раздумья, девушка всё-таки отворила дверь. Первым выскочил Рыжий и тут же обнаружил Тимофея. Тот сидел на ступеньках, прислонившись головой к стене. Пёс ткнулся носом в его бок. От чего Тимофей пошевелился и, увидев собаку произнёс:

– Рыжий! Друг! Я знал, что ты меня спасёшь! – с этими словами он обнял Туза и попытался встать, но его тело плохо слушалось.

Только сейчас Серафима поняла, что одноклассник был изрядно пьян.

– Мочалкин! Ты где так набрался?

–– Где –где? В Караганде! Новый год, Помпушкина, к нам мчится! Может всё случиться! Вот он и случился! Корп-пар-ратив! – произнёс Тимофей заплетающимся языком. Последнее слово далось ему с особым трудом.

– А сюда-то чего припёрся? У тебя вроде ремонт!

– Да. Это я погорячился! На автопилоте как-то занесло! – всё это время он усиленно пытался привести тело в вертикальное положение. Наконец, это ему удалось, и он прямиком направился в квартиру к Серафиме.

– Эээ! Ты куда?– только и успела она проговорить, пытаясь развернуть Тимофея обратно. Но тот навалился на неё и, обхватив руками, стал сползать на пол. Скоро он уже лежал у её ног в прихожей.

Серафима опустилась на колени и, увидев его закрытые глаза, начала тормошить незваного гостя:

– Мочалкин! Очнись! Назови адрес! Я тебе сейчас такси вызову.

Она шлёпала его по щекам, трясла, но все её попытки были тщетны! Наконец, обессилев, выругалась:

– Скотина! Пьянь! Какой чёрт тебя принёс?

Бросив его, ушла в комнату, села на диван. Внутри всё кипело от злости. Через некоторое время она вновь выглянула в прихожею. Рядом примостился пёс, Тимофей обнял его, прижав к себе. Увидев хозяйку, Туз виновато взглянул на неё. Его взгляд, словно извиняясь, говорил: «Ну, вот как-то так получилось».

– Предатель! – зло проговорила Серафима, глядя на собаку!

Так было всегда, с того первого дня, когда она гордо вышла во двор с пушистым неуклюжим щенком. Увидев Тимофея, малыш рванулся за ним, увлекая за собой Серафиму. Тогда ей удалось удержать его и пресечь эту внезапную симпатию. Но позже Рыжий неизменно бросался к Тимофею, заставляя её бежать следом. Серафима надеялась, что когда пёс вырастит, то начнёт защищать её. Она каждый раз внушала Тузу: Тимофей – чужой. Она его хозяйка! Пёс только смотрел виновато, но при виде ненавистного соседа всё равно вилял хвостом и ластился к нему.

Она, не скрывая обиды ушла в комнату, отметив: любой другой, от кого пахнет алкоголем, тут же вызывает у Рыжего ярость – шерсть дыбиться, лай не унять. Но Тимофей? От него разит, а пёс лежит рядом, будто так и надо!

– Изменник и предатель! – вновь проговорила Серафима вслух, и совсем было отправилась спать, но решила закончить начатое. Перекинув видео на ноутбук, хотела отправить его адресату, но что-то остановило её. Решила повременить до завтра. Утро, как говориться, вечера мудренее.

Думала, что не сможет уснуть, но, как ни странно, быстро отключилась. Проснулась от возни рядом. Открыв глаза, увидела Тимофея, который лежал рядом с ней и пытался прикрыть себя одеялом. Из одежды на нём были только трусы. Серафима от неожиданности села на кровати:

–Мочалкин, ты офигел?

– Да не кричи ты так!– поморщился Тимофей.– Голова и так болит! Холодно там, на полу.

– А это, знаете ли, твои проблемы. Пить меньше надо!

– Ну и зануда ты!

– Я ещё и зануда? А ничего, что ты в моей квартире? Куда я тебя не приглашала!

– Да не нуди ты! – вновь поморщился мужчина.– Дай лучше укрыться!

Он вновь потянулся за одеялом, но Серафима хлопнула его по рукам.

– Обломайся, Мочалкин! Я с тобой ещё рядом не спала!

– Да я тоже не горю желанием с такой кикиморой в одной кровати оказаться!

– Вот и вали от сюда!

Серафима толкнула его ногами. Тимофей с грохотом свалился на пол.

–Ой-ёй! – застонал тот.– Чего злая такая, как собака! Больно ведь!

– Да ничего страшного! До свадьбы заживёт!

– Надеюсь, не до нашей совместной?– уточнил Тимофей.

– Да упаси господи! Не в ночи будет помянуто!

– Ну, вот и хорошо, а то я испугался, что принуждать будешь!

– Что? – Серафима захлебнулась от возмущения.

Тимофей снова попытался взобраться на кровать, но она принялась сталкивать его ногами. Тогда он закутал её ноги в одеяло, свернулся калачиком, накрылся покрывалом и замер. Серафима, осознав, что Тимофей не собирается уходить, решила не настаивать и оставить всё как есть. Она высвободила ноги, отодвинулась к самому краю и прикрыла глаза. Сон пришёл неожиданно быстро. Сима даже не успела осознать, как погрузилась в него. Но проснувшись, ощутила острый приступ ужаса! Она лежала на груди Тимофея, закинув на него ногу. Он обнимал её. Одна рука придерживала спину, а вторая расположилась на бедре той самой закинутой ноги. Серафима осторожно стала высвобождаться из его объятий. Но когда ей это почти удалось, то Тимофей, повернулся на бок, захватил её обеими руками и снова притянул к себе. Теперь его ладонь по-хозяйски расположилась не её груди, а ягодицей она почувствовала его возбуждённую плоть. От этого в голову прилила кровь, сердце забилось чаще, а в висках застучало. Серафима, словно парализованная, задержалась в этом на какое-то время, затем резко отпрянув, прокричала:

– Мочалкин! Ты берега не попутал? Совсем уже охренел!

Тимофей, не открывая глаз, поморщился. Затем повернулся на другой бок и снова затих. Сначала Серафима обрадовалась: казалось, всё произошло бессознательно, во сне. Но потом ей стало как-то грустно от того, что не ей предназначалось это возбуждение.

Она поднялась с постели и стала заниматься своими делами, махнув на нежданного гостя рукой. Сходила погулять с собакой. Правда, ненадолго. Всё боялась, что Тимофей проснётся, но он и не думал вставать. После десяти часов в соседней квартире начались ремонтные работы, на которые Тимофей так же не реагировал. Наконец, Серафима решила, что пора приводить эту пьянь в чувства. Подойдя к кровати, она громко крикнула: «Подъём!» и резко стянула с него одеяло. Тимофей с трудом открыл глаза и сморщился от дневного света. Его взгляд остановился на Серафиме.

– Помпушкина? – удивлённо, после некоторого молчания произнёс он. Словно не он, а она оказалась у него дома.– А я думал, что это страшный сон, и ты мне всего лишь снишься! А ты вон. Как живая! Как я мог здесь оказаться?

– Вот и я ооочень хотела бы это знать! Алкаш чёртов! – С этими словами она, подобрав с пола брюки, со злостью швырнула их ему в руки.

Тимофей пропустил удар, и они упали рядом на кровать.

– Вставай и уматывай! Здесь тебе не ночлежка! – с этими словами следом в лицо полетела и его рубашка.

После чего Серафима развернулась и вышла из спальни. Устроившись на кухне, стала пить кофе, изображая беззаботность. Но нервы были на пределе – она ловила каждый звук из комнаты.