Дева Луны

Глава 1

Свалка

Хорн проснулся посреди ночи. Почти сразу же он ощутил в себе сильную нужду. Поэтому не стоило особенно разлёживаться (а то кто его знает?), и он решил вылезти на свежий воздух.

Внутри Ночлежки было темно и душно. Сегодня даже слишком темно и слишком душно. К привычному плотному и тяжёлому запаху табачного дыма примешивалась ещё какая-то непонятная дрянь. То ли гниль, то ли дохлая крыса начала разлагаться где-то под полом. Словом, ещё один повод выйти на улицу.

Хорн потряс головой, чтобы окончательно проснуться, и приподнялся на локоть. Рядом с ним, уткнувшись лицом в кучку грязных лохмотьев, лежал Фрол. Он шумно храпел и часто подёргивал правой ногой, будто отталкиваясь от чего-то. Хорн вспомнил, как сильно Фрол вчера вечером надрался, и усмехнулся про себя. Но надо было торопиться. Хорн поднялся на ноги, осторожно перешагнул через растянувшегося Фрола и, шаря руками в темноте, направился к выходу.

Пару раз он всё-таки наступил на кого-то. Раздались невнятные возгласы и проклятия. Кто-то из лежащих рядом смачно выругался, лаконично объяснив Хорну, кто он такой и куда он должен немедленно отправиться. Хорн равнодушно пропустил эти подробности мимо ушей и заторопился дальше.

Неожиданно он со всего размаху ударился головой о чёрт его знает откуда взявшийся железный штырь, торчавший из потолка. Тут уж Хорн не стал сдерживать свои чувства, потому что в глазах у него сначала потемнело и появились многочисленные быстро бегающие светлые точки, а затем голову сдавило невыносимой болью. Сколько раз он здесь ходил и не замечал никакого штыря! Кого угораздило его тут вбить? Зачем? Эти и другие похожие вопросы (но в несколько иной форме) Хорн задал вслух. Видимо, своё негодование он высказал слишком громко, потому что сразу же с различных сторон послышалось несколько увесистых ругательств в его адрес. Общий их смысл заключался в том, чтобы он немедленно замолчал и поскорее продвигался дальше к выходу. Хорну было не до ответов, и он благоразумно решил последовать этим советам. Тем более что он уже успел немного успокоиться и овладеть своими чувствами.

Перешагнув через несколько человек, устроившихся на ночь прямо у двери, он, наконец, выбрался наружу. Свежий осенний ветерок приятно дохнул на него, и у Хорна сразу полегчало на душе. Он даже на мгновение забыл про злосчастный штырь. Справив нужду недалеко от Ночлежки, Хорн решил немного пройтись: не хотелось возвращаться обратно. Да и сон уже прошёл. Неожиданно дверь Ночлежки снова скрипнула, и Хорн, обернувшись, увидел, что к нему присоединился ещё один обитатель. Приглядевшись внимательнее, он по силуэту узнал Птицу. Видимо, Птица вышел на улицу с той же целью. Не заметив Хорна, он, напевая себе под нос, отошёл в другую сторону от Ночлежки.

Хорну не хотелось разговаривать с Птицей, и он направился вдоль по тропинке. Было довольно холодно, несмотря на середину осени. Ночную тишину иногда разрывал протяжный вой диких собак, небольшие стаи которых располагались неподалёку. Тропинка вела на запад прямо через Свалку. Соседняя Ночлежка находилась примерно в четырёх километрах отсюда. Слева и справа от тропинки то и дело попадались старые кучи мусора, густо заросшие грибами, травой и кустарниками. Над поверхностью земли кое-где клочками стелился плотный сероватый туман. Впереди виднелась высокая Мусорная гора, тёмный силуэт которой закрывал большой кусок ночного неба. Почти прямо над вершиной горы висела полная луна.

Хорн остановился на некоторое время, чтобы полюбоваться этой завораживающей картиной. Всегда, когда он смотрел на полную луну, у него откуда-то из глубины души возникали странные и непонятные чувства. Как будто что-то глубоко внутри него пыталось пробудиться и вырваться наружу. Как будто что-то он пытался мучительно вспомнить, но никак не мог. Вот и сейчас волна этих необычных ощущений снова нахлынула на него.

Хорн встряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Осмотревшись вокруг, он глубоко вздохнул и неспешно направился дальше по тропинке. Пройдя некоторое расстояние, он увидел справа по ходу знакомую бетонную плиту, наполовину вросшую в землю. Большая часть плиты впереди была скрыта в клочковатом сером тумане. Поравнявшись с краем плиты, Хорн снова остановился и задумался. Что-то в этой картине привлекло его внимание. Что-то в этом казалось знакомым. С виду вроде ничего необычного. Тёмный силуэт бетонной плиты, ползущий по ней серый туман, ночное небо, тропинка через Свалку. Но всё это вместе пробуждало какие-то смутные воспоминания. Как будто из прошлой жизни. И вдруг совершенно неожиданно Хорн всё вспомнил. Вспомнил свой сегодняшний сон. Сразу во всех подробностях.

Хорн стоял на улице незнакомого города, прижавшись спиной к стене дома. Из однородного серого неба лил дождь. Но на Хорна он не попадал. По-видимому, где-то сверху над ним нависал козырёк. Было довольно темно. Но не потому что была ночь, а потому что солнце скрывали густые тучи. По крайней мере, у Хорна было чёткое ощущение, что сейчас день. По обе стороны улицы располагались практически одинаковые высокие серые здания с многочисленными непроницаемо тёмными глазницами окон. Вся улица была полностью покрыта асфальтом, и на ней не было никакой растительности. Вдоль домов тянулся узкий тротуар, на котором как раз и стоял Хорн. Верхушки зданий терялись в тумане и поэтому не были видны.

Вдоль улицы, справа налево, шла нескончаемая толпа каких-то людей. Это были мужчины и женщины. Все они держали в руках большие чёрные зонтики, которыми защищались от дождя. Звонкий топот этой толпы примешивался к фоновому шуму падающих капель. Все эти люди были одеты в одинаковые длинные чёрные плащи, из-под которых виднелись строгие деловые костюмы. И у мужчин, и у женщин были белые сорочки и чёрные галстуки. И те и другие были обуты в чёрные туфли. У женщин туфли имели небольшой каблук. У всех были короткие тёмные волосы, уложенные в одинаковые причёски.

Люди шли молча. Никто ни с кем не разговаривал. Большинство из них смотрели прямо перед собой. Другие шли, опустив голову, и смотрели себе под ноги. Никакого особого порядка в этой толпе не было. Каждый шёл со своей скоростью. Некоторые спешили, будто опаздывая куда-то. Другие двигались медленно, и их всё время кто-нибудь обгонял. Но в целом вся толпа шла в одном направлении. На Хорна никто из них не обращал никакого внимания, хотя он резко выделялся. Хорн стоял неподвижно и смотрел на проходивших мимо него людей. Нескончаемый людской поток завораживал и притуплял внимание. Иногда становилось трудно удерживать картину, и Хорну приходилось использовать волю, чтобы сохранять остроту восприятия. Но чем дольше он смотрел на толпу, тем сложнее это было делать.

Неизвестно, сколько бы это могло продолжаться, но неожиданно вся улица осветилась яркой, ослепительной вспышкой. На какой-то момент всё остановилось, и Хорн смог видеть мельчайшие детали на лицах людей, на их одеждах, на стенах домов. Эта картина была настолько ясной и отчётливой, что она ещё долго оставалась в сознании даже после сна. Почти сразу после этого раздался оглушительный раскат грома. Впечатление от этого оказалось настолько сильным, что Хорна выбросило из сновидения и он проснулся.

Размышляя над этим сном и вспоминая различные детали, Хорн отметил целый ряд странностей. Находясь во сне, он совершенно не обратил внимания на всю нереальность этой картины. Ведь ничего подобного он в жизни никогда не видел и видеть не мог. Он вообще ни разу не был в городе. Тем более что все города на Земле были разрушены много лет назад во время всемирного катаклизма. Однако во сне всё казалось очень реальным и естественным. Как будто всё вот так и должно быть. Потом эти люди. Что за странные одежды? Хорн никогда в жизни ничего подобного не видел. Не мог же он всё это придумать во сне! Наконец, почему-то в этом сне ему даже не пришла в голову простая мысль вспомнить, как он очутился в том месте. Что происходило до этого момента?

Из-за нахлынувших воспоминаний Хорн так распереживался, что, несмотря на ранний осенний холод, его бросило в жар. Хорн даже немного вспотел. Сон был настолько необычен, что он просто не мог быть обычным сном. Интуитивно Хорн чувствовал, что этот сон имеет очень важное значение для него. Только вот какое, непонятно. Может, это какое-нибудь послание или предупреждение? Может, об этом стоит рассказать Александру Македонскому? «Хорошая мысль!» – подумал Хорн. Очень может быть, что Александр Македонский сможет разобраться и что-нибудь понять. Однажды вроде он даже рассказывал Хорну о каких-то особых снах, которые бывают у людей. Может, он что-нибудь посоветует? Александр Македонский должен в этом хорошо разбираться. «Сейчас вот вернусь и обязательно поговорю с ним!» – решил Хорн.

С Александром Македонским у Хорна были особые отношения. Хорн считал его своим учителем и духовным наставником. Своих родителей Хорн не помнил. Вообще, своё раннее детство он помнил очень смутно. Только отдельные обрывки. Судя по всему, он родился где-то на окраине Города. После Катастрофы обстановка в Городе и его ближайших окрестностях стала очень опасной. Люди, которые ещё остались в живых, начали покидать эти места. Далеко не всем это удалось, и многие погибли в пути. Кто от болезней, кто от радиации, кто просто от голода и холода.

Первые годы после Катастрофы было очень трудно. Климат резко изменился. Снег не таял полностью даже летом. По слухам, вроде ещё где-то была война. То ли в Китае, то ли в Америке. В общем, Хорн всегда удивлялся, как ему удалось выжить в таких условиях. Ведь он родился как раз во время Катастрофы и в то время был беспомощным младенцем.

Родители Хорна погибли через пару лет после Катастрофы. Рассказывали, что они заразились чем-то во время одного из переходов. К счастью, нашлись добрые люди, которые не бросили Хорна и взяли его в свою семью. Видимо, он был не один такой, поскольку в то время у него было много братьев и сестёр. Тоже приёмных. Жили они где-то в горах, далеко от прежних населённых пунктов. У них был небольшой домик в лесу на берегу быстрой горной речки. Вода стекала прямо с гор и поэтому была чистой и пригодной для питья. Из-за быстрого течения замерзала речка только в самые суровые зимы. Семья возделывала свой огород и даже завела домашних животных – козу и собаку. Отец со старшими сыновьями часто ходили в лес на охоту. Мать с дочерьми и младшими детьми собирали в лесу ягоды и грибы. Все вместе заготавливали дрова на зиму. Красивые и спокойные были места. Там Хорн и провёл своё детство.

Небо у горизонта уже начало светлеть. Хорн решил возвращаться к Ночлежке. Скоро уже все начнут просыпаться. Надо не упустить момент и поговорить с Александром Македонским. А то он может куда-нибудь уйти и вернуться только через несколько дней. Такое уже часто бывало. Хорн в последний раз взглянул на луну, уже почти полностью погрузившуюся в гору мусора, развернулся и зашагал в обратную сторону.

Уже издали Хорн заметил дым от костра. Видимо, кто-то уже встал и готовит еду. Подойдя ближе, он разглядел возле костровища троих людей. Еду готовил Дед. Он как раз склонился над котелком и, прикрываясь от жара, перемешивал палкой содержимое котелка. Рядом у костра, напротив друг друга, сидели Апостол и Белка. Апостол читал какую-то книгу. Белка просто следила за действиями Деда. Хорн подошёл к костровищу, поздоровался и уселся на бревно рядом с Апостолом.

– Щас уже готово будет, – доложил Дед, закончив перемешивать.

Он осторожно поставил палку возле костра, вытер руки об фуфайку и повернулся к Хорну.

– Пахнет вкусно, – похвалил Хорн.

– Ещё бы не вкусно, – оживился Дед. – Понимаешь ли ты это самое… Такие грибочки вчера на Мусорной горе насобирал. Их там столько, что хоть… – он мельком взглянул в сторону Белки. – Ну, в общем, много их там. За раз не соберёшь. И ведь все как на подбор! Так и просятся в котёл! – Он оглянулся в сторону костра и не без гордости добавил: – Да, супчик получился что надо!

– На Мусорной горе? А ты уверен, что они того… ну, что их есть можно? – засомневался Хорн.

– Что значит «того»? – обиделся Дед. – Ты что, моих грибов ни разу не ел, что ли? Не боись! Дед в грибах толк знает! Плохого не посоветую.

– Да нормальные грибы. Я попробовала уже, – вмешалась Белка.

– Вот-вот! Я и говорю, нормальные грибы! – поддержал Дед. – Дождь на днях прошёл, они и повылазили. Свеженькие, ещё зачервиветь даже не успели. Надо будет ещё сегодня сходить, – он повернулся к Белке. – Пойдёшь со мной? И, это самое… Надо ещё кого-нибудь позвать. Насобираем сразу побольше. Заготовим на зиму или поменяем на что-нибудь у соседей.

– А что, пошли! – согласилась Белка. И добавила: – Кролик, наверное, тоже с нами пойдёт. Пойду разбужу его.

Она встала и направилась в сторону Ночлежки будить Кролика.

– Вы там поосторожней, – предупредил Хорн. – Кажется, там собаки где-то рядом ошиваются.

– Ничего. Ружьё с собой возьмём, – пробурчал в ответ Дед.

Он снова повернулся к костру, взял палку и принялся перемешивать похлёбку в котелке. Хорн посмотрел в сторону Апостола.

– Что за книга? – поинтересовался Хорн.

Апостол оторвался от чтения и поднял голову.

– А? – отозвался он. – Да на Свалке случайно нашёл. Недалеко от Мусорной горы.

– А как называется? Кто автор? – продолжал спрашивать Хорн.

– Называется «Книга Печального Ангела». Про автора ничего не написано. Возможно, что автор как раз и есть этот самый Печальный Ангел, – ответил Апостол.

– И о чём же он пишет?

– Да я сам пока ничего не понял. Вот, например, послушай вот это.

Апостол перелистнул назад несколько страниц и начал читать вслух:

«Я не сгусток молекул, не сгусток энергии, не сгусток воли или мыслей. Я просто Сгусток. Бесконечно плотный и бесконечно лёгкий. Бесконечно свободный. Я плыву в Волнах Жизни, наслаждаясь Гармонией Творения. В Вечном Блаженстве. Я первый, кто осмелился преодолеть Бездну между двумя Мирами. Могущество Моё не знает границ. Лишь одним словом Своим Я могу бросить светила небесные к пределу стабильности. Разрушить само Пространство. Усмирить само Время. Но не разрушать и усмирять пришёл Я в этот Мир, а созидать и оберегать».

Апостол закончил читать и закрыл книгу.

– Здесь весь текст в таком стиле, – сказал он.

Некоторое время все молчали, обдумывая смысл прочитанного. Даже Дед прекратил перемешивать похлёбку и повернулся к Апостолу.

– Где ты, говоришь, нашёл её, около Мусорной горы? – спросил Хорн. – Можно посмотреть?

Он осторожно взял книгу из рук Апостола и начал её рассматривать. Хорну раньше уже приходилось держать в руках старые книги. У Евклида их было несколько штук. Эта была довольно толстая. Страниц шестьсот, наверное. Тёмно-синяя обложка с единственной белого цвета надписью – названием книги. Затем сразу текст с первой главы. Ни года издания, ни места, да и вообще никаких сведений о каком бы то ни было издательстве нигде не приводилось. Но книга была явно нестарая. Если бы она была издана до Катастрофы, то, провалявшись всё это время на Свалке, должна была бы уже сильно поистрепаться. Откуда она тогда там могла появиться? Кому сейчас, в наше время, могло понадобиться печатать книги?

– А там были ещё какие-нибудь книги? – снова спросил Хорн. – Или, может быть, другие необычные предметы?

– Да нет, больше вроде ничего не было, – начал вспоминать Апостол. – Я шёл по тропинке, которая ведёт вокруг Мусорной горы к соседней Ночлежке. Вдруг вижу: прямо на какой-то старой ржавой железяке лежит книга. Говорю же, случайно заметил. Новенькая такая. Я ещё подумал: «А что это такая новенькая книга тут лежит, на старой железяке?» Будто кто-то специально положил.

– А когда это было?

– Вчера днём.

Хорн немного подумал и принялся рассуждать вслух.

– Вчера ночью прошёл дождь. Книга совершенно сухая и выглядит как новая. Поэтому она не могла появиться там раньше вчерашнего утра.

– Может, потерял кто? – предположил Дед.

– Да кто её мог потерять? – парировал Апостол. – Чужих вчера там никого не было. Иначе их бы заметили. А у своих такой книги я не видел.

– Да-а-а, – протянул Дед, – странные дела!

Он повернулся к костру и добавил:

– Ладно. Суп готов уже. Давайте поедим. Белка! Понимаешь ли ты это самое… Вы там скоро?

– Да идём, идём, – отозвалась Белка.

Дед начал всем разливать суп. Как раз подошли Белка с Кроликом. Остальные, видимо, ещё не проснулись. Все принялись за еду. Ели молча и сосредоточенно, уткнувшись в свои тарелки. Хорн уже заканчивал свою порцию, когда со стороны Карьера показались три туманные фигуры, шедшие к Ночлежке. Приглядевшись получше, он узнал их. Это были Александр Македонский, Углерод и Косой.