Оглянувшись назад вдаль. На переломе

– Что истина?

– Что ты родился,

                 А в час назначенный уйдёшь…

                События и судьбы из воспоминаний очевидцев 

                и участников.

                Они жили в том времени…

1918 год для Юзовки был страшным. Войсковой Атаман Войска Донского Калядин Михаил Павлович 2(15) ноября издал приказ о введении военного положения. Были ликвидированы Советы, активисты с семьями высланы. Но противостояние началось. Восстание, вспыхнувшее 20 ноября, жестоко подавляли казаки атамана Краснова. Начались расстрелы, они шли без остановки днем и ночью. Любое появление казаков оборачивалось жестокой, беспощадной бойней. Восставших и поддержавших большевиков людей казаки беспощадно казнили.  Повешенных не разрешали снимать. В городе появились бесконечные очереди за хлебом, паника и бесконечные звуки хаоса. Россия встала на дыбы и запылал в огне гражданской войны Донбасс.

      Хорошая, налаженная жизнь у семьи Солдатенковых рухнула. Арина —высокая, статная женщина лет тридцати пяти стояла посередине большой комнаты, казалось, словно окаменела. Босые ноги не чувствовали тепла  от персидского ковра .В больших зеркалах отражались блики огня с улицы. В доме свет не зажигали. Она видела, что Павел стоит у окна, он долго смотрит через тюль на улицу, на ночное небо в полохах пожаров. Он стоит неподвижно. Этот большой, сильный человек, лишь беспокойно сжимал и разжимал кулаки, и передергивал плечами, когда со стороны кирпичного завода доносились пулеметные очереди, на соседней улице, совсем рядом перестрелка, истошные крики, топот.

– Надо уходить, ждать больше нечего, только бы выйти.

«Надо было хотя бы в Турцию,– бормотал он. От сильного взрыва зазвенели стекла и хрусталь в шкафу… – Металлургический», – Павел передернул плечами.

– Затеяли бучу, сволочи, ломать – не строить. Что же делать?! Что же, что же?!

– Это  администрация завода замутила и горняки тут как тут, и уже моряки.

– Разбирай теперь кто начал, другой вопрос: чем закончится? – Арина как во сне оглядывала комнату, что-то брала в руки, отбрасывала. Пожары разгоняли потемки, мимо окон понеслась конница, шла в галопе.

– Казаки, шашки на голо, – прошептал Павел, полуобернувшись к жене. – Они за свою землю порвут, на чужбинку рот разинули, голодранцы. Казаки веками жили там на том берегу, их земли там, на чужой каравай… – Арина махнула рукой. Блики огня отражались в глазах, освещали бледное в веснушках лицо Павла.

– Э-э-х! Казаки своего не упустят.

– Да и мужики не лыком шиты.

– Бойню затеяли, сволочи, – пулеметные очереди и взрывы, загорелся соседний купеческий особняк, освещая черное небо.

– Николашка твой бросил народ, сволочи, что натворили!  Какую  жизнь уничтожили,– запричитала уже, заголосила Арина.

Она схватила со стола тяжёлую вазу и запустила в напольные огромные часы. Осколки зазвенели, стрелки часов упали с осколками стекла.

– Цыц! – злобно прошептал Павел,– его вынудили…

Арина и дети услышали отборный мат. Арина удивилась и испугалась, она поняла больше нельзя медлить и надо принимать решение.

– В Кондрево, в деревню, там есть родня, а там видно будет.Уходим, надо  быстро уходить. – она говорила уверенно: «Иначе поздно будет, надо уходить. Одеваемся и уходим».

– А это всё сожгут или растащат.

Они уходили второпях в эту ночь из красивого большого дома, бросив свою фабрику, которую уже растащили накануне, сгорел склад… Павел с Ариной вначале от неожиданного краха растерялись, но вскоре поняли, что главное – жизни их детей и их самих. Уходили из горящего города, прихватив с собой самое необходимое.

Павел – высокий мужчина лет сорока закинул за плечи тяжелый вещь-мешок. Из-под большой лисьей шапки выбивались светло-русые волосы, некрасивое  вспотевшее  конопатое лицо  гладко выбрито, взгляд голубых со стальным отблеском выпуклых глаз был сосредоточен,  как у сильного человека во время опасности. Арина женщина лет тридцати пяти с тяжелым рюкзаком  за спиной была под стать мужу, она одела в эту дорогу  коричневый полушубок, новые меховые сапоги без каблука,  она знала, что в центре России, там у нее на родине бывают  морозы лютые. Она была предельно сосредоточена, говорила теперь тихо, но все слушали и выполняли её приказы. Арина почувствовала, как ребенок повернулся в животе, она торопливо приложила к животу ладонь.

– Господи, спаси и сохрани.

Павел с тревогой взглянул на жену. Двое их детей – Костя четырнадцати лет и Елена двенадцати лет тоже с вещь-мешками за спиной, оделись по приказу матери в теплые одежды. Семья отправлялась в далекую дорогу,  подальше от ужаса, что пришел на их город. Они спешно свернули в темный переулок,  второпях последний раз обернувшись на темные окна своего большого, вдруг осиротевшего дома. Арину бил озноб, глаза слезились то ли от горя, то ли от гари. Ноги сделались как ватные, мысли путались, Арина зло передернула плечами: «Этого мне только не хватало». Семья  навсегда покидала свое жилище, страх гнал  их прочь. Дети плакали от страха.

– Нам только  выйти  б из города,  только  б выйти,– повторял  Павел.

– Господи, спаси и сохрани, – шептала Арина.

Детей  от страх  бил озноб. Запах гари, слышны выстрелы, пожары освещали черное небо.

– Свят, Свят, Свят, – шептала, крестясь Арина.

Арина уводила свою семью от смертельной опасности, она верила, что там в ее  далёкой деревне, вдали от бушующих войной городов можно переждать. Семья держала путь в сторону города Брянска. Железнодорожный вокзал встретил страшной картиной  хаоса. Крики, истерики, испуганные лица людей попавших в жернова войны. В переполненном, нетопленном  вагоне семья направилась в центр России, на  родину Арины, в сторону города Брянска, в деревню Кондрево, что в двадцати километрах от старого купеческого города Карачева.

Ехали несколько суток, подолгу стояли на вокзалах, вооруженные люди врывались в вагон, паника охватывала людей.

– Это кто? – волновались люди.

– Будут грабить, – слышалось рядом.

Измученные лица людей, испуганные глаза детей, здесь был каждый сам по себе. Костя с Еленой сидел у окна. Снег падал на сгоревшие деревни, заснеженная степь. Рощи и леса – красивая зимняя сказка. Костя тихо прошептал сестре:

– Россия встала на дыбы.

Елена живо, громко продолжила:

– В огне березки и дубы, – но наткнувшись на взгляд матери, замолчала.

        В город Орёл приехали рано утром,  уставшие, напуганные. Павел с Ариной и их дети шли по заснеженному перрону Орла. Снег скрипел под ногами, морозный ветер обжигал лицо. Народу много с поклажами, туда– сюда снуют с тележками грузчики. Испуг и усталость на лицах. Прохаживаются военные в длиннополых шинелях и кожаных   тужурках с винтовками. Проверяют документы у подозрительных, вновь прибывших…

– Большевики, – прошептал Павел.

– Тихо, – испуганно прошептала Арина.

Здесь не стреляли, это немного успокоило.

– Чем до Карачева добираться? – устало вздохнула Арина.

– А вон стоит, на Брянск через Карачев, – кивнул совсем молодой  солдат с румяным от мороза лицом. Он постукивал ногу об ногу, нетерпеливо поглядывая в сторону вокзала.

– А вот Вам спасибо, – обрадовалась Арина. – Господи!   Слава Тебе Господи! –  перекреститься Арина побоялась.

И тут все почувствовали невыносимое чувство голода. За всю дорогу они забыли о еде. Усталость и страх  отбили все другое. Павел с Ариной переглянулись и облегченно вздохнули,  дети почувствовали,   что родители успокоились.

– Есть хочу, – сказала решительно Елена.

– И я хочу, – сказал Костя.

– Все хотят, – разозлилась Арина, – видите сколько вокруг голодных.  –  Есть будем в Карачеве, – решительно заявила Арина,– потерпим, немного осталось.

– Вот,– Арина незаметно сунула всем по мятному леденцу.

– Да-да, ещё  неизвестно чем Карачев встретит, – вздохнул Павел.

– Посмотрим, – Арина положила леденец в рот.

Карачевский уезд в этот период был единственным мирным островком среди бушующего моря контрреволюции. Продовольственное положение в это время было очень тяжелым. Разруха охватила и сельское хозяйство. Все внимание карачевских большевиков  было направлено на оборону города и уезда. Жители самоотверженно трудились над восстановлением города. В Карачев прибывали и прибывали части Красной армии, рядом был Деникинский фронт. А жители города с большим подъемом  проводили Коммунистические субботники. Население Карачева с начала революции сократилось наполовину.

– Ну вот, почти добрались, – Арина направилась к двери  большого карачевского  железнодорожного вокзала, – воды надо в дорогу взять, доедим до Вшивки (Вишневки), а там …, – Арина запнулась у двери в вокзал Первого класса, но выходивший военный, учтиво придержал перед ней дверь. Арина успокоилась, помещение было заполнено народом всех сословий.

         Извозчик лихо щелкал кнутом, лошадь шла рысью по булыжной мостовой.

– Город красивый, богатый,– кивнул Павел.

Прохожие неторопливо шли по широким тротуарам, работали магазины.

– Это Козельская улица, здесь вроде спокойно, – прошептала Арина.

– Кто его знает, – сказал задумчиво Павел, – неизвестность.

– Не, у нас уже успокоились, – засмеялся извозчик, – буржуи сбежали, только со жратвой не очень.

– Ну и чему веселишься, дурак? – не выдержала Арина.

Павел приложил палец к губам. А мужик не обиделся, радостно  помахал рукой кому-то.

Деревья стояли в сверкающем синевой инее, заснеженные особняки, вот и парк Дворянский, высокие сугробы вдоль расчищенных дорожек. Арина вспомнила этот красивый купеческий город, она еще ребенком приезжала сюда с родителями за обновками. На базаре тогда была большая торговля, играли гармошки, сколько народу!  Подковы звонко цоколи, лошади шли рысью, родители улыбались, поглядывая на маленькую Арину и сына Васю. Дети сидели среди многочисленных узлов  с покупками.

        Елена смотрела на незнакомый ей город, Карачев был совсем не похож на ее город. Здесь не было войны. Он был совсем другим этот старый купеческий город. В  морозном воздухе пахло свежим хлебом. Над заснеженными крышами домов и больших особняков струился дым неторопливо в лазурный небосвод. Солдаты  в длинных шинелях с винтовками тоже куда-то шли. Большая Дворянская улица  широкая. Аккуратно ухоженные деревья огорожены дощатой решеткой, чтоб не сломали. Извозчики лихо щелкали кнутами,  звонкий цокот копыт по замерзшей  булыжной дороге.

– Никола, – прошептала  Арина, – слева большая церковь сверкнула золотом в морозной синеве.

– Работает ли? – Павел пожал плечами.

Вот пошли по обе стороны двух, трех этажные купеческие особняки из красного кирпича.

– Богатый люд жил, – кивнул Павел.

– Город купеческий, – откликнулась Арина.

– Вот и поворот на Вшивку, – извозчик натянул вожжи,– приехали.

– Ну, пошли, сказала Арина,– может, повезет, кто подбросит.

      Страх уже отпустил семью, появилась усталость, шли молча по накатанному санному пути. Началась метель, дорогу заметала поземка. А  вокруг заснеженные поля без конца и края.

– Дикие места, – вздохнул Павел.

Арина промолчала, она прислушивалась к себе, ребенок толкался, ныла спина.

    Дорога уходила далеко вперед, к горизонту. Дети устали, лица

разрумянились, они вопросительно поглядывали на родителей. Да и Арина с Павлом тоже устали. Мимо проносились подводы, люди возвращались с базара. Одна из подвод все же остановилась. Мужик в полушубке, в шапке, завязанной под бородой, махнул овчинной рукавицей:

– Садитесь, подвезем  до Чернево, вот  с сыном ездили за обувкой. Путники поспешили на приглашение, удобно расположившись на душистом сене.

– Чьи будите? Куда путь держите? – обернулся к попутчикам мужик.

– В Кондрево,  к сестре,– нехотя отозвалась Арина.

– Далеко, путь не близкий, – сказал мужик и замолчал.

– Да-да,– вздохнул Павел и, отвернувшись, задумался: «Дети   устали».

– К чему беспокоить,  люди есть люди, – подумал Василий и посмотрел на сына  тоже Василия: «Вырос сынок, уже двенадцать,  вон как на девочку посматривает. А девочка хорошенькая, сын имеет хороший вкус». Аромат душистого сена, сани шли в разлет, дети быстро уснули. Ребенок тоже успокоился, Арина задремала.

Лошадь резво  пошла с Горы-Грязь, рысью неслась по  широкому большаку, деревня большая. Василий натянул вожжи:

– Нам направо, вам еще километров тринадцать. Дорога неблизкая.

Семья стояла на краю большака, впереди еще дальняя дорога. Снег повалил хлопьямию.

– Надо спешить, день короткий, – сказала Арина и пошла по знакомой ей дороге с детства.

Серафима задернула занавески на окошках, ранние сумерки озарял пожар,  горели  амбары на краю деревни, с логов доносились ружейные выстрелы. Серафима размашисто перекрестилась на Красный угол, по строгим ликам на иконах вихлялись блики от лампадки

– Господи, спаси и сохрани,– неистово повторяла женщина лет сорока, трое малолетних девочек сидели на лавке в Красном углу, страх матери передался им. Огненные тени побежали по стенам. В дверь с улицы громко постучали. Серафиму сковал страх, дети заплакали громко, в голос.

– Сима,  это я, сестра твоя Арина, – услышала перепуганная женщина.

Серафима  отбросила засов, из темного проема двери тяжело упала  ей на грудь  заснеженная женщина.

– Наконец-то, – выдохнула Арина, –  Встречай Сима. Я вернулась совсем с семьей. Еле добрались, устали, – она тяжело опустилась на лавку.

Сестры давно не виделись, родители отправили Арину учиться, она быстро вышла замуж. Лицом Арина была не красива, высокая, но внутренний «стержень» ее заметил Павел. Властная, крепкая, уверенно пошла за не очень красивым парнем,  но он был из состоятельной семьи, такой, же настырный, как она. Он привез ее в Юзовку в большой каменный дом. Все им было по плечу, вскоре родители Павла доверили управлять фабрикой молодым. Коммерческая хватка Арины проявилась сразу. Рабочие уважали ее за порядок, надежность. Производство процветало. Родители Павла приняли фабрику от своих родителей, а те от своих. Это было уже сильное производство. Юзовка была промышленным городом, с красивыми зелеными улицами, парками. Многочисленные рынки, магазины, лавки завалены  товарами. Дети учились  в гимназии, учились хорошо, родители за этим следили строго. В доме достаток, родители работали. Хороший теплый климат, изобилие фруктов и овощей делали край благодатным. Но пришло время революций и старый уклад, и устои рушились, хаос революции перерос в Гражданскую войну. Поднялись казаки за своё. Юг России был в огне.

Керосиновая лампа тускло освещала неожиданных гостей. Девочка устало присела на край лавки и прислонилась к стенке. Мальчик стоял, прислонившись к косяку входной двери. Павел снял лисью шапку, взглянул на иконы  в Красном углу и стоял, опустив голову, волосы прилипли ко лбу. Серафима была сражена наповал неожиданным приходом гостей. Гости сбросили уже свои поклажи в угол.

– Приюти нас сегодня, нам идти не куда,– сказала решительно Арина. – Жилье нам надо искать, сегодня переночуем у тебя,– добавила она, развязывая мешок. – Твои? У тебя трое? – кивнула Арина в сторону детей? А где сам?

– Ушел   вместе с сыном, а ему шестнадцать, в Красную Армию вступили,–  Сима громко заголосила: «Что будет? Что будет?».

– Да-да, – тяжело вздохнул Павел.

Арина, молча, высыпала бублики с маком на стол, положила большой

пакет фиников и коляску сухой колбасы.

– Скатерти нет?

Сима молча, кивнула, она ещё не пришла в себя и растерянно смотрела на неожиданных гостей. С сестрой давно была связь потеряна и вот, она сразу и не узнала свою сестру.

– Поставь самовар, – Арина достала пачку чая и пакет сахара. – А это вам, – Арина обернулась к девочкам, положив на стол горсть длинных

леденцов в прозрачных фантиках.

***

Елену разбудил шепот и смех, она открыла глаза, рядом три незнакомые девочки, увидев, что она проснулась, радостно взвизгнули и «слетели» с теплой печи. Окна замуровал мороз узором. Он красиво искрился  на солнце, ударили морозы.

– Костя, – Елена позвала брата.

– Они пошли насчет дома, – отозвался он.

Костя смотрел в окно, лицо его было строгим.

– Что дальше? Как жить будем? – тихо  растерянно спросил он, обернувшись к сестре. – Кругом глушь, дикие места.

Елена пожала плечами. Она взглянула  строго  на смеющихся девочек, хотелось одернуть их: «Голодранки,  дурочки», – но промолчала.

«Где у них туалет?» – подумала  Елена. Старшая девочка перехватила взгляд:

– Уборная на улице.

– Я провожу, – сказал Костя.

     Морозное утро заснеженное, деревья в инее. Над хатами из труб  поднимался дым, и здесь пахло свежеиспеченным хлебом. Снег скрипел под ногами. На улице пустынно, Елена видела, как в хатах напротив вздрогнули занавески. Костя стоял переминался у порога, Елена молча прошла в хату.

–Умываться где? – спросила она, обращаясь сразу ко всем.

Старшая девочка  поставила таз на табуретку и зачерпнула большой кружкой воду в ведре. Младшая подала рушник. Елена расчесывала свои волосы, они у нее были по пояс густые, золотистые.

– Рыжия, – прошептала  младшая и хихикнула. Елена даже не обернулась.

     В сенях послышались голоса, дверь распахнулась и вместе клубами мороза появились  родители. Елена сразу не узнала мать, она была в поношенной плюшке и клетчатом полушалке.

– Значит так надо, – подумала девочка.

С ними зашел в хату незнакомый мужчина, красивое благородное лицо  было сосредоточенно, аккуратно пострижены седые волосы, одет он был в добротный полушубок.

– Ну, здравствуйте, мои дорогие племянники! Как  Вы тут? Это  Елена? Константин?

– Спасибо, все хорошо, – чуть с поклоном ответил Костя.

– Ваш дядя Василий Иванович, прошу любить  и жаловать. Мой брат, – пояснила Арина детям.

– Ну, что? Пора завтракать? – сказала Арина,– накрывай,– она обернулась к сестре.

– Ну как? Выспались? – обратился Павел к детям.

– Сейчас придет подвода, едем смотреть наше новое жилье. Хата не плохая, теплая и сторговался не дорого. Люди мечутся, а что метаться?

Павел, казалось, успокоился, оказывается и здесь родственники даже есть. Но это было внешне.

– Дикие места.

– Судьба вон как развернула, выбила из привычной колеи, где было всё привычно, был свой ритм и свои задачи.

– Удалось уйти из той страсти, спаслись.

– Надо осмотреться, народ дремучий, вон из-за шторок наблюдают.

– Хата тёплая, к весне появится малыш.

– Надо опираться пока на Василия Ивановича.

А Елена молчала, спазмы перехватывали горло, она скучала по подругам, по тому их дому, по родному городу, где родители были совсем другими. Елена видела, что и брат переживает. Родители же в тяжелейшей, сложившейся ситуации  уверенно и точно создавали теперь жизнь семьи здесь вдалеке от городов. Она видела, как вечерами они, сидя за столом, молчат и вздыхают. Елена тайком плакала. Родители качали головами, увидев покрасневшие глаза у детей.

Семья Солдатенковых поселилась в  небольшой хате в деревне Кондрево. Деревня большая раскинулась средь лугов и полей на возвышенности и в низине. Помещики  загодя уехали за границу, бросив усадьбы. Богатый люд тоже  уехали, а кто в армию Деникина воевать за свое пошел.

– Ну здесь хоть отдышаться можно, – повторял Павел, – детей в школу, скоро родишь, будет чем заняться.

Арина поглядывала на мужа и соглашалась. Она оглядела новое жилье, сени, чулан и в хате столовая с кухней,  большая русская печь, за перегородкой зала со спальней. Семья  молча присела  на большую скамью в Красном угле. В сенях стукнула входная дверь, в клубах холода появился Василий Иванович.

– На первое время,– он сбросил с плеча тяжелый мешок,– Картошка, морковка, капуста, а это сало,– он положил на стол большую полоску. – На днях опоросится свинья, дам поросят, иначе нельзя, с кормом поделюсь. Нужна корова, – он взглянул на Арину.

– Без нее здесь тоже нельзя. Дам пару подушек и одеял. Да, замашки свои  бывшие надо забыть, опасно, ещё неизвестно, как повернет.

– Арина, затопи печь, дрова есть.

Василий Иванович был уважаемый человек в деревне, он был образован, из хорошей семьи, но время  было другое и надо было выживать.

– Перезимуем, а там посмотрим.

В расписанные морозом окна, заглядывало зимнее солнце. Арина стояла у окна, она царапала ногтем промерзшее стекло. Три старые березы под окном в инее, он сверкает голубыми огоньками и бескрайние просторы,уходящие вдаль к горизонту тоже искрились и слепили глаза.

– Россия огромная, бескрайняя… Что сволочи натворили?! Все сломали, – Арина передергивала плечами, тихо плакала.

В печке трещали дрова, приятное тепло уже пошло в хату. На улице ни души – хороший хозяин собаку не выгонит из дома. В чугунке варилась картошка, в сковороде  уже на загнетке яичница с салом. Дети проснулись, им не хотелось слезать на холодные полы.

– Шаром покати, голову прислонить некуда, как же нам быть?..– Арина спрашивала то ли себя, то ли еще кого.

Ее еще не покидал шок от происшедших перемен, когда вдруг рухнула из под ног опора, уверенность в завтрашнем дне, когда утеряно то, что было  надежным и главным для семьи. Увидев, что дети готовы заплакать, она успокоила их и себя:

– Главное, что все живы. А там , что Бог даст.

В сенях послышались шаги:

– Отец,– Арина пошла на встречу.

Дверь распахнулась и в хату  с волной мороза вошла вначале большая, пушистая елка. Отец улыбался:

– Будем встречать Рождество.

***

За шесть лет семья Солдатенковых уже смирилась с крутым разворотом Судьбы. Разговоры о былой жизни строго были запрещены, то их благополучное прошлое сейчас надо было забыть, просто жить по их правилам, иначе конец, дети помнили тот страх, когда уходили ночью из родного города охваченного огнем гражданской. Та страшная ночь, пулеметные выстрелы, взрывы, зарево пожаров и побег, когда пришлось оставить свой красивый, большой дом, и сад, свою обеспеченную жизнь, свою канатную фабрику. То страшное «путешествие» в неизвестность среди хаоса и звериных инстинктов, выжить и отдышаться. Павел с Ариной знали, что надо приспосабливаться к новым поворотам судьбы, надо выживать,сберечь детей. Они бежали, как звери из горящего леса, спасаясь на авось. У них была хорошая хватка и в этой новой жизни, эта порода таких людей способных в минуту опасности сгруппироваться. Павел быстро стал уважаемым в деревни человеком. Он, как зверь загнанный в угол, приглядывался, искал возможности не погибнуть семье, он умело вел все дела, что касалось его семьи, помогал другим, уверенно работал с документами.

– Наконец-то отдышался, теперь у нас новое русло, будем теперь жить так, деваться некуда. Человек привыкает ко всему, – Павел опять долго смотрел в окно, на луга и косогоры заросшие орешником, на поля уходящие к горизонту.

– Махина какая, страна наша, а развернули в другую сторону быстро, даже на повороте почти не занесло, шустрый мы народ.

– Ага, только сколько полегло народу, сколько уехало из страны, половину? – Арина стояла рядом и тоже смотрела на рано пришедшую осень.

– Да-да, половину, – кивнул Павел, взглянув на жену. – Раньше барыня была, платья из шелка носила, а теперь, – но Арина прикрыла ему рот ладошкой. Павел обнял жену: «Ты самая – самая родная».

Арина каждый год была беременной, занималась детьми. Вечерами к ним заходил на огонек Василий Иванович, взрослые ставили самовар и чаевничали ,говорили,молчали и опять говорили. Самовар кипел, вкусно пахло чаем. Жизнь продолжалась, Елена  успешно закончила шесть классов в деревенской школе, став уже барышней, густые золотистые волосы заплетенные в косу до пояса, платья из шелка шила ей Арина сама к Пасхе и Духову Дню. Елене приходилось  помогать матери. Ослушаться было нельзя, Арина обо всем докладывала Павлу. Костя отучился два года в военном училище и прислал письмо, что скоро приедет на каникулы. Павел был доволен сыном:

– Офицер, грамоты дают, уверенно шагает по жизни. Да и в кого ему быть ничтожным? – Павел вздыхал и опять глядел тоскливо вдаль, казалось там за горизонтом то прошлое безвозвратное.

Посевную в колхозе уже закончили и  все готовились   праздновать Святую Троицу, правда теперь ее называли по новому – Березка.

Вечером Павел принес охапку березовых веток, листья еще молодые, нежные хорошо пахли.

– Украшайте, – он кивнул жене и детям и аккуратно положил ветки на порог.

– Так завтра праздник, завтра и украсим, – возразила Арина, но наткнувшись на взгляд мужа согласилась, – сегодня вечером и украсим.