Оглянувшись назад вдаль. На переломе

– Уснул, – сказала Елена,еле закачала, зубки режутся, плакал.

За руку она вела трехлетнюю девочку Лизу. Девочка  плакала.

– А ты чего, – строго спросила Арина и взяла дочку на руки, испуганно коснулась губами  лба ребенка,– Так она вся горит,– прошептала она Павлу.

Павел забрал из рук Арины дочь ,прижал осторожно к себе, сдвинул у нее со лба волосы. Девочка обмякла и стала задыхаться. Арина и Елена заголосили громко, ужас сковал и Павла. Отец бежал по деревне на руках с дочерью: «Хотя бы медичка не ушла, Господи, Господи»,– умолял он. Валентина была на месте, она поспешила  навстречу и приняла на руки девочку. Медичка испуганно взглянула на Павла и заплакала в голос. Павел почувствовал, как подкосились ноги, качнулось небо, похолодела голова. Ему хотелось закричать, но  голос пропал, все внутри окаменело.

– Вот и еще один год прошел,– сказала Арина глядя в маленькую проталинку в морозном окне.

– Сколько снега намело, небо очистилось, мороз крепчает, —приговаривала Арина, поглаживая уже большой живот. Павел лежал на печи, он тяжело кашлял, от горячих кирпичей ему было легче, казалось, что они вытягивают  простуду.

– Лена, сегодня тебе по воду идти. Больше некому. Вечером должен приехать Костя, сообщи подругам, что завтра у нас устраиваем танцы, а то совсем раскисли от скуки,– крикнула  вслед дочери Арина.

– Сейчас поставим самовар, чай пить будем. Тебе с малиной, хочешь с медом? – кивнула Арина мужу. – Вон  медичка порошки занесла, пей.

Арина видела, как Елена пробирается по занесенной еще вчера  расчищенной Павлом дорожки, затопая в снегу по самые голенища  валенок:

– Как бы галоши не потеряла в сугробе, – заволновалась Арина, – ну и морозяка, – Арина передернула плечами.

– Тося, почитай-ка сказочку Васильку, да и мы послушаем,– Арина подала дочке уже зачитанную толстую книгу сказок. Павел поглядывал на жену и улыбался:

– Ну и заводная, сколько у нее сил на все.

– Ленке придется сходить по воду еще раз, а то и два, на  тебя надеяться пока нечего, – Арина знала, что все в доме прислушиваются к ее разговорам и не ослушиваются.

Лена с утра помыла полы в хате, с залы все табуретки и стулья перенесла в столовую, оставив один стул для гармониста. Костя просился в помощники  к сестре, но она решительно запретила:

– Возьми гармонь, забыл наверное, придется вспоминать. Ты сегодня  у нас гармонист.

Павел с Ариной чаевничали с ними сидели за столом Тося с двухлетним Васильком. Тося дула на чай в блюдце  и пила в прикуску, а  Василек с голубой кружечки, ее привез Костя в подарок маленькому братишке.

– В чугуне теплая вода, налей в таз и обмойся, мыло земляничное на полке, – обернулась к Елене мать.

Зимний день короткий, вот уже и сумерки опустились на деревню. Во дворе лениво залаяла Пальма. С клубами мороза в двери появились первые гости, они вежливо поздоровались с хозяевами. Арина указала на скамью:

– Складывайте полушубки и проходите.

Костя заиграл на гармошке и запел  до того красиво и озорно. Арина узнала двух парней: «А кто с ними?» – она вопросительно взглянула на мужа. Павел пожал плечами. Гости приходили и приходили. Елена в голубом ,бархатном платье, это тогда покидая тот  свой  дом Арина засунула в рюкзак это свое любимое платье. Вот и пригодилась, совсем в пору, и рыжая коса ниже пояса, невеста Ленка. Арина заметила, что незнакомый, невысокий паренек танцует с дочерью уже в который раз, не отпускает от себя. Арина махнула ей рукой, Елена подошла, раскраснелась от танцев, жарко.

– Это чей? – перебила ее Арина.

– С Чернево, Закатов Василий. Он здесь в гостях.

– Ну  иди танцуй, а то жених заждался, – засмеялась Арина.

– Это что? Костя на Маришку заглядывается?

– И та-то лахудра глазки ему строит. Этого нам только не хватало, вся природь их никудышная, голодранцы, ну и Костя! Поговори с ним, – Арина даже толкнула локтем мужа в бок.

Павел закашлялся:

– Успокойся, не шуми, потом, куда эта босота лезет?

– Да и он хорош, сколько девок.

Павел налил себе в стакан чаю, отлил в блюдце и стал пить  не торопясь, маленькими глотками, без сахара, глядя на морозный узор окна, мысли были его далеко, он опять вспомнил ту  другую жизнь, о которой и говорить было нельзя. Фабрику свою, рабочих, которые с уважением кланялись ему  при встрече. А Арина, как она управлялась в производстве, строгая, но справедливая. Дом каменный  с большим садом, Костя и Лена с няней гуляли, маленькие, смешные, только жизнь налаживалась…. «Жена с дочерью в шелках ходили. Все сломали, весь труд, все мечты. Как живы остались?»… Павел размашисто перекрестился на Красный угол. Арина молча поглядела на мужа, тяжело вздохнула и неотрывно продолжала смотреть за Еленой.

– Где они лучше? Тут не до фасона.

– Деревенщина, но видимо семья крепкая, вон и держится с достоинством. Да и невеста на навозе выросла, – хихикнула Арина.

Павел строго взглянул на жену: «А ты бы здесь лучше помолчала, приволокла семью в тьму тараканью». Арина отвернулась: близок локоть, да не укусишь, ошиблась, сколько можно? Одно и то же.

А вскоре пожаловали в дом Солдатенковых сваты. С саней запряженной тройкой вороных первым соскочил Василий в полушубке, в лисьей шапке, он помог сойти матери, статной красивой женщине.

– Мать, – прошептала Арина мужу. Отец  Василия уже привязывал вожжи к изгороди, с ними еще были два парня и сестра жениха Екатерина. Разрумяненные морозом, все-таки тринадцать километров среди заснеженных лугов и полей,  но санный путь был хорошо накатан  и тройка всю дорогу шла рысью. «Купец» пришелся по душе родителям Елены, да и сваты не лыком шиты, сразу видно природь хорошая.

– Да и не до фасону теперь, что в приданное? Сундук с добром, да коса до пояса, – ухмыльнулась Арина.

Павел не ответил. Был назначен день свадьбы. Гуляли весело, со стороны невесты был ее дядя, брат Арины Василий Иванович  с семьей, Арина гордилась братом, он выделялся среди гостей благородной статью, он был с  молодой женой красавицей лет тридцати и двумя взрослыми дочерьми от первого брака. Была и  сестра Арины Серафима с двумя  взрослыми дочерьми. Закатовских было много, люду собралось порядочно и с соседних деревень. Костя взял из рук гармониста гармонь и заиграл с переборами, залихватски, свадебные застыли в изумлении, Костя заиграл цыганочку с выходом. Тут и понеслось, Павел не выдержал, встал, одернул пиджак и направился к дочери. Марфа набросила Елене на плечи турецкую шаль с кистями. Они танцевали, а круг для них  гости делали шире.

– Какой веселый и хороший народ, —думала Марфа, любуясь парой. Она мечтала  и молилась за сына и вот такая жена, природь вон всем на зависть.

Отец жениха узнал и Павла, и Арину, это их много лет в пургу подвозил, вот и девочка та выросла, теперь жена его сына. Василий молча курил на пороге: «Люди пришлые, дело темное и спросить нельзя». На порог вышел Павел, закурил. Народ стоял во дворе, пришли и с соседнего Хотеньшино.

– Ты не волнуйся, сват, дочь любимую в вашу семью отдаю, не обижайте. Вашему Ваське повезло, да и вам, – Павел затянулся папиросой, – надо народ угостить, пусть женщины вынесут банку самогона и закуски.

«Замашки не забыл барские», – подумал Василий, но улыбнулся и кивнул.

Елена была счастлива, она переехала в небольшой дом на Чернево. Муж веселый, вроде покладистый, да и домик отдельный подарен от родителей мужа нравился Елене. Свекровь все улыбается, довольна. Елена наконец-то освободилась от властной матери, это она строполила отца. Арина властная, даже Павел не перечил ей. Дети воспитывались в строгости. Теперь Елена молодая  хозяйка, муж ее любит и ценит и они теперь вдвоем с ним в этом уютном  домике. А деревня тоже  красивая,  зеленая, дорога уходила вниз на небольшой луг к речке Снежеть. Свекор со свекровью жили рядом в соседней большой хате. Марфа сразу полюбила невестку, она старалась помогать молодым, она видела, что ее сын любит Елену. Свекор был строг, но не вмешивался в  жизнь молодых. Невестка видная, хваткая и это ему нравилось.

В Закатовскую природь влились два сильных рода: Губины с деревни Голубино и Солдатенковы. Марфа Губина была не только красавица, но и очень хорошая хозяйка, рукодельница, от зари до зари управлялась по хозяйству, осенью начинала прясть, ткать, вышивать, шить  и все у нее получалось, и все она делала с удовольствием. У кого в хате было «шаром покати», а в хате у Марфы в Красном Углу и на портретах  самотканные рушники в красивых вышивках красно-черным крестиком и с тонким красивым кружевом, полы застелены новыми половиками, постель в кружевных подзорниках и накидках. Белье у мужчин и женщин тоже из тонкого полотна, его она отбеливала в лугах на росе. Вот теперь и Елена, сильный характер, энергичный и красавица, чувствовалась порода. Марфа сразу заметила, что повезло с Еленой. Две эти женщины сделали семью сильной и зазвучала фамилия – Закатовы. Хотя другие семьи Закатовых ничем себя не проявили, так «голь перекатная».

Елена заметила, что не все деревенские рады ей. Дунюшка  казачихина тяжело переживала женитьбу Василия, она давно любила его. Радовалась, когда на танцах он ее приглашал, потом вместе шли с клуба, говорили, Василий что танцевать, что поговорить шутя ни о чем  любил, получалось у него все это легко. Он, поравнявшись с ее хатой, хлопал ей по плечу: «пока»,– и  шел домой. Дунюшка надеялась, Василий знал о ее любви, и это его тяготило, он нравился и другим девушкам, а полюбил Елену. Он вспомнил ту хорошенькую девочку, уставшую и продрогшую  с ее семьей, это их они тогда зимой подвозили с Карачева.

– Пришлые,– это сказал  отец тогда им вслед, когда они пошли дальше по дороге занесенной поземкой.

– Еще тринадцать километров  добираться  до Кондрево, горе да и только, издалека, не наши. Мальчик вспоминал ту хорошенькую девочку, он мечтал о ней, хотя отец тогда кивнул: «барынька, рот не разевай».

***

         Лето знойное 1926 года, хотя уже август, работа кипела в полях и лугах.

– Зима спросит где лето было,– любила повторять Марфа.

– У тебя зима спросит  и где осень была? Неугомонная, – смеялся  свекор Василий. Большая скирда сена уже стояла за хатой, большую копну сена Василий закинул  на  потолок про запас. Положил туда же несколько снопов соломы для антоновки, тогда к аромату сена добавится аромат антоновки.

– Какой аромат, дышал бы и дышал. Елена скоро вот-вот родит. Опять на огороде, картошку взялась окучивать, вот неугомонная,– всплеснула руками Марфа.

Василий рядом во дворе отбивал косу:

– Елена велела обкосить траву вокруг соток.

Марфа растерянно взглянула на сына:

– Зачем она лезет с работой? Ей вот-вот…

Сын пожал плечами.

–Эх-эх, – Марфа махнула рукой,—Лена, я  на речку полоскать белье, идём поможешь.

Елена сняла сапоги, приятна была босым ногам, теплая дорога и трава-мурава. Две женщины – свекровь и невестка пошли к речке Снежке, проходя  мимо соседского крайнего дома, Марфа наклонила голову и прошептала: «Ведьма безносая у окна».

Бабку Ульяну боялись все деревенские, люди знали её страшную историю. Марфа опять рассказала Елене как умирающий свекор-ведьмак  подозвал  молодую невестку Ульяну, что– то шептал, поманил наклониться и укусил за нос, так он передал ее свою колдовскую силу. Однажды даргинские ночью возвращались с танцев и на краю деревне из кустов  вдруг выскочила  белая лошадь. Она стала кидаться на людей, вставала на дыбы. «Ведьма»,– закричали девушки. Парни не растерялись, выломали с изгороди колья и стали бить лошадь, били наотмашь, лошадь упала и они побежали в ужасе  к речке по дорожке, к мостику без оглядки. Потом пошел слух, что Ульяна вся синяя на печке лежит охает.

– Свят,свят,свят, – Елена ускорила шаг, перепрыгивая  маленький  ручеек, здесь  деревенские  дети  брали  голубой  глей и лепили камешки, сушили на солнце, потом играли  в них. Аромат разноцветия и сочной травы прогнал все плохие мысли.

– Как хорошо! – засмеялась Марфа. Слева от дорожки на лугу ходило большое деревенское стадо. Женщины пошли вдоль дорожки вправо вдоль реки, ивы наклонились ,окунув в бегущую воду ветви. Река здесь узкая и быстрая. А вот и доска у воды, на ней и стирают деревенские женщины белье.

– Лена, присядь на травку, – Марфа,окунула в воду постилку и бросив на доску стала бить по ней с размаху пральником. Эхо летело через речку, через даргинский луг.

– Нет, мама, я буду расстилать белье на траве, – Елена забрала у Марфы отжатую постилку и расстелила ее на теплой траве с цветущим клевером.

– Жарко, быстро все высохнет. Вот и все мы с тобой управились, —Марфа приобняла невестку, а Елена вдруг заплакала: острая боль внизу живота пронзила и испугала. Марфа кликнула пастуха:

– Беги на конюшню, беги, пусть Василий медичку везет, Елена рожает.

Елена  не кричала, лицо от боли покраснело, акушерка говорила  и говорила, но это было где-то далеко, просто голос. Казалось боль невыносимая бесконечна.

– Мальчик, – но сил не было, и Елена ещё  не  понимала, что ее страдания позади.

Елена проснулась, ее разбудил плач ребенка.

– Лена, сынок есть хочет, пробуй кормить, – Марфа говорила тихо и ласково, он прижимала к груди малыша. Марфа его уже скупала и спеленала.

– Как назовем? Василием?

– Михаилом, – ответила Елена. Марфа промолчала, но поняла: у Арины  младший сын Михаил, ему ещё один год.

– Вот и хорошо, пусть будет Миша, – перечить Елене она не могла. Марфа вышла в сени, отец с сыном курили:

– Михаил,– сообщила она им.

– Вот и хорошо, вот и ладно, пусть Михаил.

– Вот и хорошо, пусть будет Миша,– перечить Елене она не могла.

С рассветом Василий младший  запряг Ласточку, Василий старший отвязал от двери  пуньки старую овчарку Руту, она поспешила в свою будку. Василий накинул цепь на скобу. Марфа  пододвинула миску с похлебкой. Рута взглянула на хозяйку и потянулась к миске. Она хлебала громко не отрываясь.

– Сторож проголодался,– засмеялся  младший Василий.

– Ладно, берись,– кивнул старший  на флягу.

Мужчины погрузили фляги, Марфа положила на подводу мешок  с «причендалами» – нарукавники, фартуки, весы гиревые, банки. Ласточка сразу пошла рысью, до карачевского базара километров семь, а  для Ласточки это прогулка.

На  базаре уже возле их прилавка ждали местные купчихи, они их постоянные покупатели. С шутками – прибаутками торговля шла быстро. Купчихи в шелковых платьях, в шляпках, яркая помада, в туфельках на каблучках, жеманно складывали ручки в кружевных перчатках, брали серебряную ложечку с медом, пробовали, причмокивали и кивали  кудрявыми  головками, улыбаясь продавцам. Банку с медом подхватывали их спутники, они отходили, продолжая утренний променад вдоль торговых рядов, оставляя шлейф аромата духов и пудры.

Ласточка резво неслась по большаку, повернула на Коммуну. Марфа сошла с порога навстречу и по лицам поняла, что торговля удачная. Василий протянул тяжелый мешок с гостинцами:

– Все прошло удачно.

– А Миша поел и спит, давайте мыть руки и к столу, пора обедать для Лены и нам, – торопливо говорила Марфа.

– Там гостинцы для Лены, как она? – спросил Василий младший подставляя руки матери. Она лила ему воду и говорила сыну о новостях, о малыше. Радость пришла в дом.

На Рождество приехал Костя, привез много подарков, Арина распорядилась в доме устроить танцы. Тося с Мишей и двухлетней Лидочкой наблюдали с печи за молодежью, которая кружилась в вальсе, но скоро народу набилось много.

– Как бы гармониста не затоптали, – хихикала Арина, наливая Павлу чай.

–Да-да народ любит повеселиться не корми ничем,– кивнул Павел, вдыхая аромат чая с блюдца.Он уже за много лет привык к потехам Арины. Теперь и ему были интересны эти неистовые танцы.

– Подошвы стерли..– Но Арина прервала,– завтра в гости к Ленке с утра запряжешь. Павел посмотрел на большой живот жены, но кивнул: «В гости,так в гости».

Елена смотрела на расписанное морозом окно, искрилось ,солнечные лучики через оттаявшие проталинки струились на герань, она опять украсилась красными,розовыми  цветами. Малыш спал, Василий пошёл кормить скот, корова скоро отелится. После крещения поедут за поросятами на карачевский базар и салом торговать. Марфа готовила у печки завтрак, там у нее уже что-то кипело, шкварчало, она что-то напевала тихонько. Рождественские праздники, в деревнях народ гуляет. Елена смотрела на морозный узор и думала о жизни. Елена вздрогнула, у Марфы громко упал ящик с ложками и вилками, они со звоном разлетелись  по полу.

– К гостям, – засмеялась Елена, малыш заплакал, и она поспешила к колыбели.

– Доставай новый настольник, накрывай стол.

В клубах мороза зашел Василий младший. Повесил шапку и полушубок на гвоздь. Марфа зачерпнула:

– Руки  мыть, умываться и переоденься, праздник, сейчас отец придет.

– А ты что? Умываться всем, – она улыбнулась Елене.

За окном послышались голоса:

– Эх, яблочко, да  на тарелочке, – гармонь лихо подхватила. Марфа вышла  на улицу, Костя уже пел:

– Крутится, вертится  голубой…

Павел привязал лошадь, помог сойти с саней жене и детям.

– Вот  и гости, – Елена улыбнулась малышу. На столе был уже новый настольник с кружевом, полы застелены новыми половиками. Марфа сняла фартук и поспешила к зеркалу.

Раскрасневшиеся на морозе гости в клубах холода зашли в просторную хату убранную к Рождеству, в углу у окна невысокая, пушистая елка сверкала бусами, шарами и снежинками. Василий принимал полушубки, шапки. Арина приложила ладони к свежепобеленной  печи. Дети гурьбой поспешили к елке. Павел стоял у колыбели:

– Закатовский, Вася постарался, ничего нашего,– взглянул на Арину и осекся.

Елена помогала Марфе накрывать на стол, Павел достал из сумки бутылки ситра и вермута.

– Навались,– Костя высыпал из большого кулька на скамью в Красном углу конфеты и пряники, маленькие бублики с маком. Протянул Елене сверток – обновки. Подал Василию рубаху—косоворотку и папиросы «Казбек», Марфе подарил турецкую шаль.

– А где  старший?

В хату вошел старший Василий, направился к Павлу, мужчины пожали друг другу руки, пожал руку Кости, тот вручил ему портсигар с папиросами. Костя заиграл семь сорок, но увидев мать готовую заплакать и растерянный взгляд отца. (Эту песня на всех праздниках играли там в Юзовке).

– Задел за больное, – подумал Костя и громко запел всеми любимую: «Крутится, вертится шар голубой».

Праздник удался с хорошим угощением, потом пели и танцевали, пока решили хватит, пора и отдохнуть. Арина загнала детей на печь и сама полезла. Лена убирала вымытую посуду, Марфа подоила корову и понесла ей пойло. Мужчины курили на пороге и толковали о жизни.

– Коллективизацию затеяли, в колхозы будут сгонять, – старший Василий прикурил новую папиросу.

– Да,– помрачнел Павел, – слух ходит.

– Я уже и ульи пчел распродал, а то в колхоз отнимут, один вон за хату перетащил, – Василий зло сплюнул.

– Погонят, еще как погонят, – согласился Павел.

– Мы с Василием Ивановичем взялись бычков выращивать, выпас хороший, да и доход не плохой. Хорошее настроение испортили эти разговором.

Мужчины думали и строили планы, как жить дальше.

–Только обживаться начнешь, только наладишь, а они под корень,—Василий старший  разозлился и его визгливый крик испугал  Марфу:

– Что ты? Успокойся, соседи слушают.

–Да—да ,—кивнул Павел,– Чему быть, того не миновать.

– Мечтать не вредно – усмехнулась Арина, она вышла на шум.—Отец, домой собирайся, там Серафима наверное все глаза проглядела. Разговоры ее взволновали: «Это что опять с бездельниками делиться, все в одну упряжку?».

   Снег искрился, сани шли в разлет, молодой рысак шел рысью. Вдалеке дымились трубы деревень. Арина устала, Лидочка закашляла, капризничала. Тося с Васей спали под овчинным тулупом. Сима увидела в окно Павла, он нес на руках Лидочку,

– Температура, за что же эти напущения?

Арина с детьми шла следом. Костя распрягал лошадь.

– Завари чай с малиной, – прошептал Павел Серафиме.

Лидочка умерла, а у Арины начались преждевременные роды. Павел вернувшись с кладбища сидел за столом с Василием Ивановичем, они молча пили водку.

– Горе-горькое,– хрипло проговорил Павел и слезы застелили его глаза,– Как такое пережить?

Арина лежала за перегородкой, горе холодило лицо, тело болело, душа сжалась в комочек, силы покидали ее крепкое тело. Утром Косте надо было уезжать, он, молча, постоял рядом с отцом: «Поседел, совсем стал седой», —Костя вдруг увидел отца, которого сильного вдруг скрутило горе.

– Ехать надо, езжай, – кивнул отец  и отвернулся к окну, тяжело положив руки на  стол. – Береги себя. Вышла Арина и обняла сына.

Утром Павел пришел с магазина, тяжело сел на лавку не раздеваясь.

– Что еще?—взволнованно спросила Арина.

– Маришку с собой взял, тайком отправили,– прохрипел Павел.

***

Василий младший горевал по Ласточке, ее забрали в колхоз. Беднота с удовольствием записывалась в колхоз «Путь к Коммунизму», зажиточные семьи отдавали коров, лошадей, и плакали ненавидя власть отнявшую их стабильную жизнь, и бедноту.

– Тунеядцев будем кормить, никчёмных  выводить в люди – матерился старший Василий.

На собрании начальство назначила председателя колхоза. Василия младшего поставили старшим конюхом на Конный Двор и два бедняка в помощь. Пообещали на неделе привести лес для постройки нового Конного Двора. Старшего Василия поставили пасечником и сторожем и два бедняка в помощь. Елену выбрали в правление  звеньевой.

– Ну все, начальники тепереча, по отчеству будут величать, – сказал ехидно  громко Иванюхин Иван.

– Кого?  Тебя?  Голодранца? – взвился Василий старший, – Может научишься работать!

Василию хотелось подраться, но нельзя, он зло сплюнул и повернул  к логу, за ним поспешили сын и невестка. Младший погрозил Ивану ботогом.

– Завтра в теплушке в восемь утра разнарядка, не опаздывать, вдвоем с Аниской, – обернулась Елена и строго оглядела с ног до головы Ивана.

В логу трава поднялась до колена вся в цветах, Елена собрала букет из ромашек, колокольчиков и душистой кашки. Порхали бабочки и стрекозы, взвился Чибис и закричал.

– Не лазай там, гнездо потревожишь, – проворчал свекор. Напротив на горке рядами стояли уже теперь колхозные ульи.

– Большая пасека,– усмехнулся свекор, я свои вовремя сбыхал, хоть какие-то деньги, теперь буду колхоз медом кормить.

– Продавать будут, – уверенно заметила Елена.

Марфа увидела в окно мужа с сыном и Елену, – улыбаются, значит не все так плохо, облегченно вздохнула Марфа.

– Сейчас будем обедать,– она посадила на лавку двухлетнюю Шуру и трехлетнего Мишу. Взрослые зашли в хату, над тазом с ковшом теплой воды их уже поджидала Марфа, муж подставил под струю руки. На столе дымилась в большой миске похлебка, а рядом две маленькие мисочки. Запах наваристой похлебки, дети-малыши с ложками в ожидании, когда немного остынет похлебка рассмешили взрослых.

Василий старший взглянул на уже заметный живот невестки, на сына и сказал:

– Ну что, колхозники, будем работать, нам не привыкать.

Елена переоделась за шторами, новую блузку  с юбкой положила в сундук, повязала белую косынку не глядя в зеркало, молча села к столу слева от мужа. Василий свекор распахнул окно, аромат высохшего сена и спелого Белого налива ворвался в хату.

***

Василий присел на стул в коридоре, страх сковал, где-то вдалеке крик Елены и вдруг тишина .

– Папаша, поздравляю, дочь у Вас. Мать в порядке. Василий почувствовал, как  страх улетучился и все его тело и душа переполнились радостью. Медсестра протянула записку:

– Это можно в передачу, но завтра.

Ласточка с места взяла в галоп: дома  ждут известий, дочка, девки посыпались. Василий был рад, он готов был горы свернуть. Он с Конного двора бежал через лог, через поле конопли, по меже своего огорода. Во дворе стояла подвода, Василий узнал жеребца Павла.

– Что у них там? – подумал Василий.

– Крестины, сын Николай родился  у них, – успокоила сына Марфа.

– Кто  у Вас? Как Елена? – нетерпеливо Марфа  ждала  ответа.

– Еще одна внучка тебе, мама, дочку родила Елена, все хорошо. Василий  поспешил  в хату.

– Надо бы обмыть,– засмеялся Павел, пожимая руку Василию. А Марфа уже ставила на стол малосольные огурцы, молодую отварную картошку, сало, яичницу. Василий поставил бутылку вина с сургучной пробкой. Василий старший занес ведро яблок, гостинец Арине и детям. Марфа была счастлива, судьба послала Елену, она видела, что сын любит жену и детей, да и Павел сильный, надежный, грамотный, хорошая природь, а Елена в мать сильная, властная и красавица. Марфа помнила рассказ мужа о пришлых людях, которых подвозил в пургу, Василий вспомнил и узнал Павла, но спрашивать нельзя, да и так видно не простые люди. Прижились здесь, не растерялись, вот теперь  в колхозы загоняют, добро нажитое трудом отбирают, оставляют ни с чем.