Следак. Паритет интересов

Глава 1

Разбудил меня шум дождя. Настырная трель бьющихся о стекло капель заставила открыть глаза.

Надо мной нависал некогда белый потолок. Но сейчас краска рассохлась, образовав темные трещины, что обтекали давно не мытые трубчатые лампы, из-за чего помещение выглядело запущенным.

Повернув голову, я наткнулся взглядом на стоящий рядом со мной штатив от капельницы.

Специфический запах хлорки и лекарств дополнил картину, подтвердив догадку о больничной палате.

Помимо моей здесь стояло еще три кровати, но, судя по голым металлическим сеткам и пустым тумбам, в палате я был единственным пациентом.

Дальше взгляд зацепился за дверь. Та была приоткрыта, и до меня из коридора периодически доносились голоса.

«Все-таки угодил в больницу», – констатировал я.

Последнее из того, что помню, – мы с Головачевым садимся в служебную машину нашего следственного отдела.

Когда я, подписав заявление и протокол, вышел из кабинета Решетникова, в коридоре меня ждал только мой непосредственный начальник. Он отмеривал шаги в одиночестве и при моем появлении принялся выговаривать мне за заслуги: мол, ночью надо спать дома, а не шляться по городу, беспокоя начальство, у которого от нового сотрудника лишь проблемы да головная боль.

Еще на лестнице у меня началась одышка, когда же мы с Головачевым залезли в салон автомобиля, меня начал душить кашель, а грудь сдавило от боли. Дальше я слышал лишь скрип тормозов и мат подполковника, ощущал резкие развороты, как автомобиль набирает скорость и вновь тормозит, затем меня куда-то потащили, после покатили, и в завершение я очнулся в этой палате.

Прислушался к своим ощущениям, но, кроме дискомфорта в груди и заполненного мочевого пузыря, ничего критичного не обнаружил.

Сбросил одеяло, пошевелил конечностями. Боль отдалась лишь в грудной клетке, но была терпимой, так что я решил продолжить. Кое-как уселся – мешало головокружение.

Оглядел себя. На ногах штаны от поношенной пижамы, вместо пижамной рубашки – накрученные на грудь бинты. Тапочек под кроватью не нашлось, но деревянный пол не особо студил босые ноги, и я отважился на вылазку. Вот только, поднявшись с кровати, я едва не свалился обратно. Ощутимо пошатывало.

Пришлось воспользоваться помощью штатива. Выкатил эту хреновину за порог и побрел в самый конец коридора, где обычно в таких заведениях находится туалет. Тут главное не ошибиться с выбором направления, иначе рискуешь плестись через весь коридор в обратную сторону. Я взял верное и оказался в санузле, где помимо туалетных кабинок располагались еще и душевые. Судя по звуку льющейся воды, по крайней мере, одна из них сейчас была кем-то занята. Но мне следовало взять левее, к кабинкам.

– Что за… – выругался я.

Штатив наехал на преграду, а я чуть не навернулся. На полу лежали тапки. Их-то мне и не хватало. Пол в санузле, в отличие от коридора и палат, был выложен кафелем, отчего ноги уже замерзли.

На обратном пути меня спалили.

– Больной, вы почему встали?! – Передо мной возникла пышущая здоровьем молодая женщина. Ее объемные формы стягивал белый халат.

Пришлось отвести взгляд. Пока было не до них.

– Я не совсем встал, – выдавил улыбку и кивнул на штатив.

– Эта штука для капельницы, – строго заметила медсестра, колыхнув бюстом.

– Это многофункциональная штука. – Отвечая, я старался игнорировать раздражитель.

– Под кроватью у вас стоит утка, – настырно проинформировала меня женщина.

– Не видел, – соврал я. Сложно было не заметить этот тазик, а еще сложнее было заставить себя им воспользоваться.

– Сейчас же вернитесь в палату! – потребовала медсестра. При этом она подбоченилась, грудь выпятилась, халат натянулся, а пуговицы опасно напряглись.

– Я туда и иду, – отвел я взгляд и покатил штатив дальше.

Только я уселся на кровать, чтобы передохнуть от марш-броска, забравшего у меня все силы, как в палату с криком: «Завтрак!» – вошла еще одна сотрудница госпиталя. На этот раз не такая привлекательная, зато толку от нее было не в пример больше. Она принесла тарелку с кашей, чай в стакане и хлеб с кусочком сливочного масла.

Пребывание в этом времени сделало меня неразборчивым в еде, так что я умял безвкусную и уже остывшую кашу, даже не поморщившись. Предложили бы мне добавки, и от нее бы не отказался.

Спустя полчаса до меня добрался и лечащий врач.

– Так-с, что тут у нас? – деловито начал он осмотр. – Ну и как вы себя чувствуете? – повесив стетоскоп на шею, спросил он.

– Нормально чувствую, – честно ответил я.

– А поподробнее? – не удовлетворился врач.

Он пододвинул единственный в палате стул к моей кровати и с удобством на нем расположился. Лет за пятьдесят, на голове уже полно седых волос, глаза живые, смотрят профессионально участливо.

– В груди болит, и голова кружится. – Я еще минуту поразмышлял, прислушиваясь к себе. – Вроде всё.

– У вас, молодой человек, серьезная травма – перелом ребер, а вы, как я понимаю, рекомендацию врача не выполнили, отсюда и осложнение. – Теперь он смотрел на меня с укором.

– И долго мне здесь лежать? – задал я вопрос, никак не прокомментировав высказанную мне претензию.

– До конца недели точно. Будем вас наблюдать, – обрадовал он меня. – Вам прописан постельный режим, а судя по тому, в каком состоянии вас вчера ночью привезли, самостоятельно вы его соблюдать не в состоянии.

– Вчера ночью? То есть сегодня понедельник? – уточнил я.

– Да, понедельник.

Подтвердив тот факт, что я целый день провалялся в отключке, врач покинул мою палату.

– Охренеть, – дал я оценку произошедшему, когда остался один.

Вспомнился Ломакин, и захотелось вернуть ему должок. Я перебрал в уме условия заключенной с первым секретарем сделки. Согласно им я должен был молчать об участии его племянника в грабеже и подписать оформленные следователем документы. За это Свиридов обязался в ближайшее время организовать мне туристическую путевку в капстраны. И на этом всё. Так что придется Ломакину ответить за все хорошее, что он мне устроил.

За дверью послышался шум: топот ног, взволнованные женские голоса и гневный мужской. Пришлось отвлечься от обдумывания плана мести. Заинтересованный, я слез с кровати, приоткрыл дверь и через образовавшуюся щель посмотрел в коридор.

– Где мои тапки?! – орал мужик в полосатой пижаме.

Медицинский персонал, подстегнутый начальствующим рыком, бегал по коридору и заглядывал в палаты, разыскивая пропажу. Мужик развернулся в мою сторону, и я тут же отпрянул от двери.

– Черт! – Стряхнув с ног тапки, я затолкал их под матрас на кровати и улегся сверху.

Дверь открылась, в палату прошмыгнула уже знакомая мне медсестра.

– Тапки не видел? – спросила она у меня, одновременно заглядывая под кровати.

– Нет, – не сразу отозвался я, занятый разглядыванием ее обтянутых халатом аппетитных округлостей.

– А твои где? – поинтересовалась медсестра, не обнаружив искомого.

– Не знаю. Проснулся, а их нет, – ответил я, сглотнув, когда она наклонилась пониже.

– Постой, а разве в коридоре ты не в тапках был? – задумчиво спросила медсестра, выпрямляясь, и мое внимание переместилось с попы на грудь.

– Босиком, – по инерции соврал я, недвусмысленно пялясь на женщину.

– Что за день такой, – вздохнула она, отчего медицинский халат вновь натянулся. – Санитарка, что ли, когда мыла пол, унесла? – произнесла задумчиво и тут заметила мою заинтересованность. Ее глаза довольно блеснули, и, покачивая бедрами, женщина плавно удалилась.

«Ломакин, я тебе вообще все сломаю», – мысленно пообещал я, провожая шикарную фигуру взглядом.

Больше меня никто не тревожил, и я до самого вечера провел в одиночестве.

Нарушила его лишь санитарка, которая забросила мне тапки, и работница столовой, что два раза приносила еду и забирала посуду.

Никто меня не навещал. Некому. Здесь нет отца, который обязательно пришел бы узнать о моем здоровье. Здесь нет друзей, а значит, некому завалиться и развеселить меня. Здесь нет девчонок из той жизни, поэтому никто не принесет мне вкусняшек. Стало тоскливо.

За окном стемнело, я лежал на кровати и подумывал о том, чтобы поспать. Но для этого нужно было выключить свет, а вставать мне было лень. Поэтому я лежал и ждал, когда кто-нибудь заглянет в палату и его можно будет напрячь с выключателем.

Наконец дверь открылась, но вместо симпатичной пышки-медсестры, радующей меня своими формами, на пороге возник Леха. Я даже привстал от неожиданности.

– Надо же, нашел, – довольно произнес он, войдя в палату. – Ты как?

– Привет. Нормально. Выздоравливаю. – Я прям обрадовался. Одиночество, оказывается, та еще хрень.

– Это хорошо. – Леха уселся на стул. – А что случилось?

– Ребра сломаны, осложнение, – кратко изложил я диагноз и добавил причину: – Ограбить пытались.

– Ограбить?! Тебя?! – озадаченно воскликнул он и, подвинув стул ближе, потребовал подробности.

– Так я и попал в госпиталь, – закончил я свой невеселый рассказ.

– Вот уроды. – Леха сдвинул челюсти. – Нашли грабителей-то?

– Нашли, – зло ответил я. Сломанные ребра не способствуют доброте и всепрощению.

– Ну хоть что-то.

– А ты как узнал, что я здесь? – сменил я тему.

– В твой отдел позвонил, – ответил Леха. – Меня же на должности утвердили, звание дали, – начал он хвастаться успехами, и его лицо засияло от радости. – Хотел тебя позвать отметить. А тут такое. – Леха уставился на мою перебинтованную грудь.

– Спасибо, что пришел, – поблагодарил я его на полном серьезе. И где-то в глубине души ощутил стыд за то, что сам Леху на обмывание первого звания не приглашал.

– И долго тебе здесь еще валяться? – оглядев палату, поинтересовался он.

– Обещали до конца недели продержать, – вздохнул я. – Лех, а ты можешь мне вещи из дома принести? А то у меня здесь даже зубной щетки нет.

– Конечно, – с готовностью подорвался он с места. – Вот только второй раз меня в палату вряд ли впустят. Сейчас-то еле прорвался, – сказал он с усмешкой. – Но ничего. Попрошу кого-нибудь внизу передать тебе вещи.

– О’кей. Держи ключи. – Вытащив из тумбочки, я протянул их другу.

– Адрес, – деловито потребовал он и, пообещав управиться за час, выскочил из палаты.

Вторым посетителем оказался, как ни странно, Шафиров. Он заявился ко мне на следующий день после обеда все в той же полосатой пижаме, но в новых тапках.

Посмотрев на них, я отвел взгляд. Неудобно получилось.

– Ну, здравствуй, товарищ Чапыра, – поприветствовал он меня. – Доложили мне вчера о твоих подвигах. – Шафиров по-хозяйски оккупировал стул напротив моей кровати.

– Здравствуйте, товарищ полковник. – Я сменил положение «лежа» на положение «сидя».

– Мало тебя на матах валяли, – заявил он мне, – всего с тремя уголовниками не смог справиться. Мне сказали, у них даже ножей не было. – Шафиров посмотрел на меня осуждающе.

– Как смог, так и отбился. – Мой ответ прозвучал излишне раздраженно, что развеселило полковника.

– А вот не надо «как смог», надо «как отличник милиции», – усмехаясь, высказал он мне. – Задержал бы их сам, и наградили бы знаком «Отличник милиции».

– Мне и без наград нормально, – огрызнулся я.

– Ладно, не обижайся, а то посмурнел весь. – Шафиров рассмеялся своим каркающим смехом. – Против благодарственной грамоты, за которую ратует Храмцов, возражать не буду, – смягчил он позицию.

– Премного благодарен.

Сдались мне их грамоты.

– Все-таки обиделся, – констатировал полковник.

– Ничего я не обиделся.

Этот Шафиров начал утомлять. Я еще не забыл, кому обязан своей службой в органах.

– Служба-то как, нравится? – сменил он тему, наступив на больную мозоль.

– Нравится, – пробурчал я, устраиваясь поудобнее. Судя по никуда не спешащему уходить Шафирову, разговор обещал быть долгим.

Так и вышло, полковник принялся подробно меня расспрашивать о стажировке, о работе в следственном отделе, о расписанных мне уголовных делах, о коллегах и взаимоотношениях в коллективе.

От полного потрошения меня спас заглянувший в палату Головачев.

– Добрый день, Валерий Муратович, – первым делом поприветствовал подпол старшего по званию.

Если он и удивился нахождению полковника в моей палате, то виду не подал.

– Добрый, добрый, – развернулся в его сторону вместе со стулом Шафиров. – Беседуем тут с вашим подчиненным, – пояснил он свое присутствие. – Пришли к мнению, что Альберту следует усилить физическую подготовку, разумеется, после того как полностью поправится, – огорошил он нас обоих, я даже закашлялся, но тут же скривился от боли в груди. – Вы уж, Илья Юрьевич, проследите за этим.

– Прослежу, – взял под козырек подполковник.

Шафиров удовлетворенно кивнул.

– А теперь объясните мне, почему ваш сотрудник ловит преступников в соседнем районе, а не в том, к которому он приписан?

Головачев не нашелся, что ответить на поставленный начальством вопрос, и перевел взгляд на меня. Шафиров также сместил на меня свое внимание. Пришлось разруливать самому.

– Да я там случайно оказался. Меня же никто не предупреждал, что в центре города у нас неблагоприятная криминогенная обстановка, – вернул я любезность за «слабака».

– Что значит неблагоприятная криминогенная обстановка?! – моментально вскипел Шафиров. – Ты где набрался таких формулировок?! Ты вообще соображаешь, что говоришь?! – вылупил он на меня свои и без того выпуклые темные глаза. – Советская милиция эффективно борется с преступностью, и число преступлений с каждым годом падает! Заруби себе это на носу! – припечатал он в конце.

– Чапыра! – предостерег меня от вступления в спор с начальством Головачев.

– Да молчу я, молчу, – пробормотал я, отведя взгляд на окно, в которое опять хлестал дождь.

– И смотри нигде такое больше не ляпни! – предупредил меня Шафиров, демонстрируя недовольство всем своим видом. – Надо будет сказать Мохову, чтобы усилил работу с личным составом, тем более с молодыми сотрудниками. Или вообще на уровне управления этот вопрос поднять, – пожевывая губами, задумался начальник. – Да, так и сделаю. Комиссия по вопросам политико-воспитательной работы среди личного состава в МВД уже создана. Значит, и на местах скоро озадачат с созданием чего-то подобного. Так что надо будет проработать этот вопрос, а когда из Москвы придет распоряжение, у нас уже будет все готово, – подвел он итог своим размышлениям, и его лицо просветлело.

А я понял, что невольно запустил какой-то процесс.

Теперь Шафиров смотрел на меня уже более благосклонно. Все же я направил его мысли в нужную сторону, поскольку он придумал, как выслужиться перед московским начальством.

– А за несдержанность будет тебе урок, – заявил он, когда я уже было решил, что пронесло. – Даю тебе поручение, – произнес он, с садистским удовольствием наблюдая за моей не особо радостной физиономией.

– Какое поручение? – тоже не особо весело встрепенулся мой непосредственный начальник, которого, как и меня, только-только начало отпускать от вспышки начальственного гнева.

– Раскрыть серию краж или грабежей в своем районе! – торжественно сообщил нам полковник. – Поработал на соседей, а теперь у себя криминогенную обстановку улучшай, – вернул он мне подачу и веско добавил: – Срок тебе – до Дня советской милиции!

Услышав вводную, я завис, вспоминая дату праздника.

– А если не успею? – настороженно спросил я.

– Что значит не успеешь? – начал набирать громкость полковник. – Ты комсомолец или кто?!

Я не ответил, размышляя на тему того, почему мне так «везет» и как с этим бороться.

– И не вздыхай, – одернуло меня начальство.

– Он неделю всего как в должности утвержден, да и ноябрь уже близко, – попытался урезонить разошедшегося полковника Головачев.

– Залог у него быстро получилось согласовать, значит, и серию хищений по силам раскрыть, – отверг возражения Шафиров.

Глава 2

Скукота. Зевая, я отложил последний дочитанный журнал. На моей тумбе скопилась целая гора макулатуры, и это только сегодняшняя порция. Из-за нахлынувшего на меня информационного голода я прочитал все, что смог отыскать в ведомственной больнице. Всю периодику от газеты «Правда» до профессионального журнала «Советская милиция», даже «Работницей» не побрезговал. Проштудировал ее от корки до корки, но вместо фоток красоток в купальниках в ней зачем-то печатали фото дам за сорок с суровыми лицами.

До попадания в госпиталь мне особо скучать не приходилось. Было чем себя занять. Только одни попытки как-то устроиться в этом непонятном для меня мире и возникающие в связи с этим постоянные конфликты не давали мне закиснуть. Не говоря уже о полуторамесячной стажировке и новой для меня службе.

В госпитале же тишина и благодать.

Ни гаджетов тебе, ни Интернета. Из развлечений лишь черно-белый телевизор в холле. Но возле него собиралась публика посерьезнее, лейтенант в их компанию не вписывался. Пациенты здесь были в основном возрастные, с хроническими болячками. Из молодых с травмами только я да мой сосед, которого подселили на днях. Тоже летёха. Вся голова в бинтах, он только спал под капельницей да стонал во сне. Вот и выходило, что поговорить мне было не с кем. С выпиской Шафирова даже подтрунивания прекратились. Тоска, одним словом.

Ко всему прочему еще и тело требовало разрядки, а обладательница пышных форм только дразнила.

– Альберт, к тебе пришли, – зашла она в палату, провокационно выпятив грудь.

Сообщив мне эту радостную весть, женщина грациозно развернулась и, виляя обтянутой халатом попой, прошла к двери.

Тапкой бы в нее запустить, да наклоняться больно.

Кряхтя и поскрипывая кроватной сеткой, я поднялся на ноги и побрел вниз по лестнице. Вчера мне официально разрешили выходить из палаты, а утка перекочевала под кровать соседа. И питался я теперь в общем зале на этаже. Хоть какое-то разнообразие.

Узкий коридор и небольшое помещение со скамейками вдоль стен, где пациенты общались с посетителями. Посреди него в напряженной позе застыла стройная девушка. Увидев меня, она сделала несколько быстрых шагов в мою сторону, но, оказавшись рядом, резко остановилась. Это я выставил перед собой ладони. А то еще бросится сдуру мне на шею, а у меня ребра только начали срастаться.

Ее глаза сперва вспыхнули от обиды, но затем в них мелькнуло понимание, и они принялись ощупывать меня, пытаясь разглядеть следы травм. Пришлось приподнять пижаму и показывать ей бинты. Алина виновато вздохнула.

– Сильно больно? – спросила она.

– Уже нет, – ответил я, разглядывая посетительницу.

Светлые волосы заколоты по бокам. Воротник плаща приподнят, шея обмотана платком с бахромой. В руках сложенный зонт и объемная сумка. На ногах сапожки на высоком каблуке.

– Извини, не могла прийти раньше, – произнесла она, также изучая меня взглядом.

Судя по ее довольному виду, в старой потертой пижаме я был неотразим.

– Раньше бы тебя просто ко мне не пустили, – заверил я ее. Незачем заставлять девушку чувствовать себя виноватой.

Мои слова вызвали у нее слабую улыбку.

– Я принесла тебе яблоки и домашнюю еду. – Алина оживленно начала доставать из сумки гостинцы. Сетку с фруктами и стеклянную литровую банку. – Сама готовила, – гордо сообщила она.

– Ты ведь готовишь не хуже мамы? – уточнил я, заинтересованно разглядывая содержимое банки через стекло.

– Даже лучше, – похвасталась девушка.

– Я проверю, – предупредил я.

– Спасибо тебе. – Вместо обсуждения кулинарных талантов Алина перешла к теме, которая ее сейчас волновала больше всего.

– Пожалуйста, – не стал я изображать скромного рыцаря.

– Как ты себя чувствуешь? – Девушка смотрела на меня сочувственно.

– Нормально, скоро бегать буду, – заверил я ее, усаживаясь на скамейку поближе к добыче.

– Мне так жаль. Все ведь из-за меня произошло, – вновь вернулась она к запретной теме. В глазах печаль и раскаяние.

– Алина, хватит, – перебил ее я. – Все уже закончилось, а ребра быстро срастутся.

Девушка села на скамейку рядом, взяла меня за руку, и ее пальцы обхватили мои.

Только и осталось, что позавидовать ее ловкости. Моя реакция оказалась намного хуже.

– Сделай то, что ты тогда не успел, – пресекая мои попытки освободиться от захвата, заявила она.

– Чего сделать? – не понял я.

Вместо слов она приблизила ко мне лицо.

– Э-э… – Я разгадал нехитрый ребус и сдал назад. – Мы как-то здесь не одни. – Я кивнул на заполненное людьми помещение. Те, к слову, косились на нас не без интереса.

– Да ну их, – легкомысленно отмахнулась она от свидетелей.

– Слушай, я так не могу, – уперся я.

Митрошину донесут, и мне хана.

– Ты у меня такой скромный, – произнесла девушка, ничуть не обидевшись, а в ее взгляде мелькнула хитринка.

«У меня?!» – вычленил я самое опасное.

– Слушай, Алина, а отец знает, что ты сюда приехала? – попробовал я зайти с другой стороны.

– Мама знает, – улыбнулась она.

– То есть вы это втайне от отца провернули? – добивался я ответа.

Девушка закатила глаза, словно ей приходится выслушивать глупость за глупостью.

– При чем здесь отец? – фыркнула она.

– В смысле при чем? Он как-никак заместитель прокурора и осуществляет надзор за следствием, – не бросал я попыток достучаться до ее разума. – И он после того, что случилось, наверняка против наших с тобой встреч. Ведь так? – надавил я на нее взглядом.

– Да ну его. – Мои слова не произвели на нее впечатления. Хотя нет, лицо девушки посуровело. – Ты что, его боишься? – прищурившись, спросила Алина.

– Очень, – признался я и застыл в ожидании реакции. Ну давай уже фыркай, кидай мне «трус!» и гордо уходи.

– Глупенький, – был мне ответ. – Папа ничего тебе не сделает. Я не позволю.

Она одарила меня самодовольной улыбкой. Моя в ответ вышла кривоватой.

– О, герой, привет! – отвлекли нас от препирательств возникшие словно ниоткуда коллеги.

В центре стоял Денис, который беззастенчиво разглядывал держащую меня за руку красивую девушку.

– А мы думали, ты тут в гипсе под капельницей лежишь, – заявила Ксения вместо приветствия, тоже заметив сплетение наших с Алиной пальцев.

Более сдержанная Журбина просто поздоровалась.

– Альберт, – сбоку шикнула на меня Алина, – кто это?

Девушка расправила плечи и, приподняв подбородок, требовательно на меня смотрела.

– Ксения и Денис – мои коллеги, Людмила Андреевна – моя начальница, – представил я ей явившихся ко мне посетителей.

– А я Алина, его девушка, – перехватила она инициативу.

– Очень приятно, – произнесли коллеги, оценивающе рассматривая «мою девушку».

– А ты, Альберт, не говорил, что у тебя есть девушка, – укорила меня Ксения.

«Да я сам только что узнал», – хотел сказать я, но благоразумно промолчал.

– Он у меня скромный, – ответила за меня Алина, крепче сжав мою ладонь.

Коллеги, услышав такое, переглянулись недоуменно, но тоже благоразумно промолчали.

– Когда тебя выписывают? – поинтересовалась Журбина, уведя разговор в сторону.

– Скорее всего, в понедельник, затем еще неделя на амбулаторном лечении, – отчитался я перед начальством.

– Без тебя скучно, – огорошила меня Ксения.

– Это точно, – согласилась Журбина, заметно вложив в свои слова совершенно иной смысл.

– То есть со мной вам невесело? – изобразил обиду Денис.

– Так ты же сам предпочитаешь общество Ирочки. – Ксюша показала ему язык.

– Меня на всех хватит, – самоуверенно заявил Войченко.

Ответом ему был пренебрежительный женский смех.

– Слушай, а сколько всего грабителей было? – отмахнувшись от девушек, переключился на меня Денис. – А то чего только не говорят.

– А чего говорят? – насторожился я и почувствовал, как Алинины ноготки впиваются мне в ладонь.

– Да по-разному. – Войченко хитро ухмыльнулся. – Кто-то говорит, что на тебя напало не менее десятка урок, другие – что их было два десятка. – Он не выдержал и заржал.

– Да, так все и было, – покивал я.

– Что было? – хором спросили мои посетители.

– Их было два десятка, и все с ножами, кастетами и цепями. Но я бился как лев. Раскидал этих уродов, а потом еще всех арестовал. И всё в одиночку. – Я гордо выпятил грудь.

Мое заявление вызвало дружный хохот. Смеялись все, кто находился рядом и слышал мое бахвальство.

– Да ты герой! Во дает! – послышались реплики из зала.

Оставалось лишь раскланяться.

– Не, ну серьезно, сколько их было? – докапывался до правды настойчивый Денис.

– Четверо, – пришлось признаться.

Смех прекратился, и на меня со всех сторон посыпались одобрительные возгласы.