Легион: Возмездие. Освобождение. Земля предков

За первую неделю он сумел «поставить под ружье» почти две сотни человек, из которых его лично смогли увидеть лишь пятеро, ставшие командирами боевых отрядов, а остальные лишь слышали, что сопротивление сенату, римлянам и войскам Эндимиона возглавляет легендарный военачальник Ганнибала сам Федор Чайка. Как не хотел Шагар этого делать, но он все же выполнил просьбу Чайки – пустил слух о том, кто именно возглавляет бойцов, не дающих сенату спокойно жить. А Федор, выждав необходимое время после первого налета на резервуары с водой, постарался, чтобы его слова не остались пустыми угрозами.

Вскоре он перешел от подготовки к действиям и осуществил налет на зернохранилище, примыкавшее к торговому порту, где находился большой запас зерна для солдат. В этом первом бою – а Федор без преувеличения мог назвать это столкновение боем – участвовало почти восемьдесят вооруженных повстанцев, ведомых Ксенбалом.

Они смогли разоружить мощную охрану и поджечь два амбара из восьми, пока не подоспело подкрепление из римских легионеров. Драка была жестокой, и половина повстанцев погибла, – римляне свое дело знали, но и Чайка добился своей цели. Пожар разгорелся нешуточный, два амбара выгорели полностью, а третий наполовину, уничтожив все хранившееся там зерно. Огонь перекинулся на соседнюю улицу, где стояли казармы тех же римлян, и, пока его успели потушить, сожрал половину строений.

– Молодцы, – похвалил своих «налетчиков» Федор после этого события, – теперь римлянам придется урезать рацион и подыскать себе новые казармы. Вряд ли это добавит им решимости стоять до победы.

Следующий удар Чайка нанес по самому порту. Торговому. Он с большим удовольствием, конечно, уничтожил бы военные корабли римлян и сената, но они прятались за высокими стенами военной гавани Карфагена, которая была неприступна. Поэтому Чайка изготовил несколько горшков с зажигательной смесью – нашлись умельцы в Карфагене – и заслал под видом купцов в гавань. Пятерым удалось пробраться вместе с искусно спрятанным «товаром» в торговый порт и поджечь несколько кораблей. В этом деле нужны были опытные бойцы, поэтому пришлось не только руководство, но и исполнение поручить Ураду с помощниками. Впрочем, и «добровольцы» пригодились. Около двадцати бойцов, отвлекая внимание на себя, устроили драку на набережной с патрулем сената, в которой смогли уничтожить не меньше дюжины солдат. А бойцы Урада тем временем запалили подряд три торговых зерновоза. Разбушевавшийся пожар превратил в обугленные останки еще пять купеческих кораблей и через них смог добраться даже до римских бирем, пришвартованных в этой части. Именно они и были главной целью. Сгорело четыре биремы охранения, но за этот успех пришлось заплатить жизнями диверсантов. Пробиваясь из окружения, Урад был убит римлянами, как и все его люди.

Получив известие об этом, Федор не знал радоваться ему или скорбеть. Значительная часть порта выгорела вместе с римскими кораблями – это был успех, – но смерть боевых товарищей его огорчила. Однако Чайка не первый день был на войне и видел многое, поэтому репрессии сената, последовавшие вслед за этим, его не остановили. Магон, судя по всему, поверивший в то, что за всеми событиями стоит сам Федор Чайка, проявил недюжинную изобретательность, чтобы его найти и казнить. Вокруг Федора появилось много провокаторов. Многих он раскрыл и казнил – обостренное чутье его почти не подводило. Несколько раз он чудом уходил с «явочной квартиры» незадолго до налета карателей, которыми были в основном спартанцы Эндимиона. Но вскоре возникал в другом месте и продолжал плести свои сети, опутавшие большую часть Карфагена.

Люди Чайки проникли уже почти везде. Они служили в составе бойцов сената, несли караульную службу на стенах, охраняли конюшни, где размещалась наступательная мощь армии Карфагена – слоны. После того как в городе начались эти потрясения и распространились слухи о том, что Ганнибал жив и скоро будет здесь, многие поверили в скорую победу армии Гасдрубала и соглашались служить Чайке, даже не требуя денег. Спустя месяц Федор, менявший место пребывания почти каждый день, уже знал, сколько и где базируется солдат на стенах и в казармах, сколько охраняет башни с воротами, но ни на шаг не приблизился к своей главной цели. Ни Марцелл, ни Магон были для него пока недосягаемы. Его тайная армия росла с каждым днем, и все же для решительного выступления людей у него было мало.

Гасдрубал между тем сообщил ему через Шагара, что доволен его действиями и начал подготовку к штурму. Для завершения своих действий Чайке отводилось примерно семь дней.

За это время Федор нанес еще несколько ударов по резервуарам воды, вернее по системе трубопроводов, которые их связывали. Сами входы в подземные хранилища, после первого налета, охранялись теперь так хорошо, что Федор даже начал переживать за сенат. «Что они делают, – усмехнулся он, когда ему доложили, сколько людей охраняет эти объекты, – ведь Магону скоро будет некого послать на стены».

Разрушив несколько трубопроводов, он лишил город примерно четверти оставшихся запасов, которая ушла в землю. Воды осталось совсем мало, но Чайка ее пощадил. Если уничтожить оставшиеся резервуары, то начнется тотальная жажда, а за ней и голод. В жарком климате вода была гораздо ценнее еды. Конечно, общая паника достигнет предела, но Федор и так был доволен результатами. Народ открыто возмущался сенаторами, которые не могли его защитить даже в закрытом городе. Беднота простаивала в очередях полдня, чтобы получить свою порцию воды, но у сенаторов воды было вдоволь. И у римлян тоже. Федор постарался, чтобы простые люди об этом знали. Его пропаганда работала не хуже сенатской, обещавшей за его голову столько золота, что можно было купить целый особняк и корабль в придачу.

За оставшееся время он провел ряд мелких нападений на «присутственные места» в разных районах Карфагена, каждое из которых сопровождалось столкновением недовольного народа, умело подстрекаемого людьми Чайки, с солдатами сената, а несколько раз и со спартанцами Эндимиона. Но что бы ни делал Чайка, район особняков знати, где жили сенаторы, он пока специально не трогал, усыпляя их бдительность и заставляя чувствовать себя в относительной безопасности.

Эндимион, как сообщали Чайке его шпионы, был в ярости. Он рассылал карательные отряды по всему городу. Его солдаты перевернули весь Карфаген, но смогли поймать лишь несколько десятков простых боевиков, казнив которых на рыночной площади, при большом стечении народа, объявили во всеуслышание, что Федор Чайка найден и обезглавлен.

Федора эта информация лишь позабавила, но он увидел в этом знак – пора было переходить к главному. Ждать дальше нельзя. Ведь все его прежние действия были направлены лишь на то, чтобы отвлечь внимание от операции, которую он давно задумал – налет на особняк Баркидов, где томилась в плену его семья. «Официальным» же поводом был, конечно, сам Марк Клавдий Марцелл. После активизации повстанцев была опасность, что Марцелл попытается перепрятать пленников, но из города ему все равно было не сбежать. Федор, однако, решил не тянуть с налетом. Он слабо верил, что в один прекрасный момент здесь появится огромный римский флот, прорвет окружение и освободит Марцелла, но мало ли что может произойти на войне. Главное было – не дать ему ускользнуть.

Чтобы нанести удар по особняку Барка, помпезному зданию, находившемуся в старом городе и выстроенному на холме, неподалеку от военной гавани Карфагена, нужно было иметь недюжинную смекалку, не говоря уже о людях. Все последние дни Федор проводил над картой, рассматривая подступы к «главному объекту» и размышляя, как лучше проникнуть внутрь.

Он отлично помнил это здание. Несколько лет назад бывал в нем вместе с послом Ганнибала к сенату, его братом по имени Магон. Было это в те далекие времена, когда он еще ходил в друзьях сенатора с таким же именем. В тот раз брат Ганнибала едва выжил – удар ножом на темной улице едва не стоил ему жизни, а расследование, которое возглавил сам сенатор Магон, так ни к чему и не привело. Теперь, по прошествии лет, Федор почти не сомневался, что заказал убийцам брата Ганнибала тот же самый человек, что и расследовал потом это убийство. Чего не сделаешь ради власти. К счастью, брат великого тирана выжил и сейчас находился вдали от двух основных театров военных действий – Италии и Карфагена, – командуя группировкой войск Ганнибала в Испании.

Тогда, покидая столицу, Федор несколько раз посещал по делам службы этот роскошный особняк. Это было не менее помпезное здание, чем вилла сенатора, окруженное высокой оградой. У массивных ворот обычно находилось так много солдат, словно это был штаб армии, а не просто жилой дом. «Впрочем, – припомнил Федор нынешний дворец Ганнибала в Таренте и обстановку, царившую в нем, – дом, где живет Ганнибал, никогда не похож на обычное жилище, это всегда штаб какой-нибудь армии. Он все же военный вождь, не зря же армия его так любит».

До ранения Магон Барка принимал его в просторном кабинете, высокий потолок которого подпирали мраморные колонны. Федор, за последние месяцы привыкший к военному быту и лишениям, с ностальгией вспомнил, что в тот день посредине кабинета стоял шикарный стол с вином и закусками. Отогнав ненужные воспоминания, Федор постарался припомнить факты. Итак, особняк Баркидов был выстроен на холме, а с имевшегося огромного балкона открывался хороший вид на военную гавань. Здание окружено высокой оградой, за ней есть лишь одни главные ворота, от них к зданию ведет широкая мраморная лестница, украшенная статуями богов. В общем, несмотря на свою нарядность, дом хорошо подготовлен к обороне, подступы просматриваются.

– Надо бы разведать насчет заднего входа, – подумал вслух Чайка, находившийся в одиночестве в потайных комнатах особняка на границе Мегары, предоставленного одним из сочувствующих купцов, – наверняка можно пробраться как-то сзади. Хотя и там наверняка тоже есть охрана.

Следующие пару дней шпионы Федора вели пристальное наблюдение за особняком Баркидов. Подкупив поваров и нескольких слуг, а кое-кого припугнув, удалось выяснить, что, кроме главного, в доме есть даже два невзрачных входа. Первый, «грузовой», в который могла заехать повозка, находился в конце боковой галереи – через него в дом доставляли еду и необходимые припасы. Легионеры, которых здесь насчитывалось не меньше двух сотен, проверяли всех входящих и даже выходящих. Никто не мог проникнуть в дом без специального пропуска и пароля, который менялся ежедневно. Второй выход находился на заднем дворе особняка за оградой, в которой имелась небольшая калитка. Вход был также небольшим, одна дверь, обитая металлом, и вел в подвал здания. Чертеж подвала Федор так и не смог достать самостоятельно, а просить помощи у Шагара, то есть у Гасдрубала, он не осмелился. Слишком много вопросов могло возникнуть у одного из хозяев особняка.

«Вот вытащу Юлию, убью ее папашу, – прикидывал он, колдуя над картой из кожи, – потом пусть хоть казнят. Надеюсь, Ганнибал простит мне уничтожение своего имущества, если такое неожиданно случится».

Оба входа были теперь известны, но не до конца устраивали Федора. Неясно было, как, даже в случае неимоверной удачи, пройдя сквозь них, пробраться к пленникам. Но была еще и канализационная труба, выходившая за ограду в сточную канаву. Ее никто не охранял, поскольку она находилась за пределами особняка. А к местным канализационным трубам за последнее время диверсант Федор Чайка проникся некоторым уважением. Канализация Карфагена, чудо своего времени, была довольно широкой. В отдельные трубы можно было и на коне въехать. Правда, здесь все было гораздо скромнее.

Узнав о трубе, Федор сам посетил окрестности особняка Баркидов в обличье оборванного нищего и убедился в том, что идея сработает. «Труба довольно широкая, – подытожил он свои получасовые наблюдения, – сюда и Летис пройдет». Почти сразу за канавой, которая играла роль оборонительного рва при возможном штурме, начиналась двухметровая металлическая ограда, литые прутья которой на концах напоминали копья. За оградой, несмотря на то, что это был задний двор, регулярно сновали римские патрули, группами не меньше восьми человек. Снаружи, вдоль канавы, тоже иногда прогуливались легионеры. И все же эта возможность проникнуть в дом представлялась Чайке наиболее реальной. Прошмыгнуть между сменами патрулей внутрь было легче, чем пробиваться в лобовой атаке сквозь один из возможных проходов. Впрочем, ради осуществления задуманного Чайка был готов пустить в дело все свои накопившиеся резервы, даже поставив под угрозу восстание.

Пленников, скорее всего, держали там, где располагался сам Марцелл, – в центральной части здания. Там находились покои Баркидов, их кабинеты для приема посетителей. «Вряд ли Марцелл станет жить в подвале, – рассудил Федор, – имея такие апартаменты. Он, конечно, ожидает нападения, но не слишком боится смерти, чтобы прятаться от нее в подвале. Думаю, он живет наверху».

Допрошенные слуги подтверждали, что видели несколько раз Юлию и мальчика, которых никогда не выпускали дальше верхних этажей. А труба канализации выходила в район кухни, находившейся на втором этаже, между подвалом и апартаментами. Именно там служили завербованные Чайкой люди, которым волей-неволей приходилось ему помогать. В конце концов, Федор решил воспользоваться для проникновения именно этим входом. Однако такое решение неумолимо подводило его к мысли – идти внутрь здания, напичканного легионерами, придется лишь с несколькими бойцами. Без лишнего шума много народа сквозь нее не протащить. Оставался последний вопрос – как, в случае успеха, уйти от преследования вместе с пленниками. Пока что это Федору тоже было не до конца понятно.

Он решил рассредоточить у места выхода – а вокруг замка был разбит небольшой парк, отсекавший его от ближайших улиц – отряд из своих сторонников, которые должны были задержать преследователей. А для надежности Федор раздобыл несколько лошадей, чтобы как можно быстрее покинуть место боя и спрятаться в городе, где он приготовил для беглецов надежное место, о котором никто не знал, даже Шагар. Там можно было отсидеться даже до тех пор, пока армия Гасдрубала не возьмет город, хотя до этого было не так уж и далеко.

– Мало проникнуть, надо еще перебить пару сотен охранников и вытащить пленников наружу, – сам себя ставил в тупик Федор, обдумывая пути отхода, – как бы это сделать? Пожалуй, без отвлекающего лобового удара все же не обойтись. Они же знают, что я способен на дерзость. Вот пусть и думают, что я собрался напасть с главного входа. Это даст мне немного времени. Ну а там – помогайте боги! Решено.

К заходу солнца все бойцы, которых Чайка задействовал в операции по освобождению заложников, уже были рассредоточены в близлежащих кварталах. Без всякого сигнала, в определенное время они должны были выдвинуться на исходную и следовать письменным указаниям, которые Федор раздал командирам групп, каждый из которых выполнял только свою задачу и понятия не имел, сколько еще народа участвует в этом нападении. Ни один из командиров не знал другого. Федор слишком долго готовился к этому дню, чтобы его сорвал какой-нибудь неучтенный провокатор.

Когда пружина уже начала раскручиваться, Федор все еще находился в своем убежище, где он ждал Ксенбала. Оставалось одно небольшое дельце, о котором Федор в суматохе почти позабыл, – на рассвете должен был начаться штурм города. Гасдрубал надеялся, что этот штурм станет победным и ждал от Федора решительных действий. Сам же Чайка ни о чем, кроме собственного штурма, думать уже не мог. Однако война есть война, а он слишком долго был военачальником, чтобы из-за собственных чувств совсем позабыть о том, кому он служит. Поэтому Чайка принял соломоново решение.

– Ксенбал, – коротко объявил Федор свою волю заместителю, когда тот появился в назначенный час, вызванный секретным посланием, – если я не вернусь до рассвета, ты возглавишь восстание. Время уже назначено, это произойдет сегодня. Наши люди находятся на местах и ждут только сигнала. Как его подать, ты узнаешь отсюда, вскрыв его на рассвете.

С этими словами он протянул Ксенбалу небольшой свиток.

Ксенбал был единственным из начальников сопротивления, который действительно пользовался полным доверием Чайки. Он молча выслушал приказ и поклонился, не спрашивая, куда направляется Федор в такой час в полном вооружении, которое легко угадывалось под его обычным хитоном. На этот раз Чайка даже надел усеченную кирасу, специально сделанную по его заказу подпольными оружейниками.

– Я буду ждать до рассвета, – подтвердил Ксенбал, – и все сделаю, как надо.

– Мы все давно ждали этого дня, – подбодрил его Федор, вкладывавший в свои слова совсем не тот смысл, который видел в них Ксенбал, – и вот он пришел. Так пусть же боги помогут нам.

Сказав это, он вышел на улицу, растаяв в быстро сгущавшихся сумерках.