Обесчещенный, или Ход Мирантии

Аннотация:

Я — королевская фрейлина. Моя госпожа задумала погубить своего мужа — красивого эльфийского воина, который проливал кровь за нее и наше королевство. Теперь королева желает себе другого супруга, а от первого хочет избавиться.

Она обвиняет его в измене Престолу, подсовывая ложные улики. Его ждет публичная Кара Позора и изгнание в мужской монастырь, где он должен провести остаток своих дней. В одиночестве, в бесчестье.

И только я останусь рядом с ним, когда все другие отвернутся.

Глава 1. Мирантия

Я смотрела на королеву, потрясенная ее словами до глубины души. Только что ее величество поделилась со мной своими планами. То, что она собиралась сотворить с собственным мужем…

Мелкая, противная дрожь зародилась в кончиках моих пальцев.

Неужели она это сделает? Неужели обвинит красавца Элариона — самого достойного из мужчин — в столь тяжком преступлении?

— Но он этого не делал! — воскликнула я, позабыв о приличиях, и тут же зажала ладонью рот. Нельзя вызывать недовольство госпожи. Еще чего доброго, заставит разделить наказание с тем, кого пожалело мое мягкое сердце.

Несколько секунд я стояла, едва дыша, пока не убедилась, что мой порыв не разозлил эту жестокую женщину.

Королева Валеста снисходительно усмехнулась, и мои плечи слегка расслабились.

— Конечно, не делал. Эларион предан мне, как пес. С самого первого дня замужества. Может, он и не пылает ко мне великой любовью — все-таки наш брак договорной. Но служил мне верой и правдой все эти годы.

Ее губы брезгливо кривились, когда она говорила о муже, словно он бы жалок и безобразен. Но на самом деле…

Перед глазами возник образ благородного эльфийского воина. Сколько раз я наблюдала из окна своей спальни за его тренировками. Как стремительно мелькал в его руках острый меч, превращаясь в серебристую тень. Как каждая выпущенная из лука стрела неизменно достигала центра мишени.

Перед тем, как взяться за оружие, Эл всегда собирал свои длинные пепельные волосы в небрежный пучок и снимал рубаху, обнажая тугие мышцы.

Как можно брезговать мужчиной с таким роскошным телом? Насколько мне было известно, последние десять лет королева Валеста не допускала Элариона до супружеского ложа.

А теперь она обвиняет его в измене.

Но он не мог ей изменить. Не мог, как бы долго она ни отказывала ему в близости. Для него честь — не пустой звук. Я знаю. Вижу. Он из тех мужчин, кто ни за что не уронит собственного имени и никогда не нарушит клятву, данную перед богами. Да и сама Валеста только что признала, что он был ей верен.

— Если муж не изменял вам, то почему…

Я осеклась.

«…почему вы хотите оклеветать его, опозорить перед всем королевством? Это пятно не смыть. А наказание… ему ведь грозит страшная кара. За предательство, которого он не совершал».

Всего этого я, конечно, не произнесла вслух — лишь мысленно сокрушалась о такой вопиющей несправедливости.

Ее величество раздраженно дернула плечом.

— Надоел он мне. До тошноты. Видеть его больше не могу. Хочу другого взять своим мужем. Сальварина из Дома Золотой Пряжи.

И она улыбнулась, словно предвкушая жаркие ночи в объятиях любовника.

У меня пропал дар речи. Я застыла, не в силах поверить в столь немыслимую жестокость.

Чтобы не запятнать себя разводом, королева решила сгноить ставшего ненужным супруга — и так освободить место для нового.

Но какая бы буря ни поднялась внутри, мне оставалось лишь молчать, опустив глаза.

— Поспешим, — сказала королева. — Скоро начнется суд над этим никчемным существом.

Я шла за ней, словно во сне, дрожа всем телом. Тяжелые двойные двери Зала Правосудия распахнулись перед нами с пронзительным скрипом. Внутри, в дрожащем свете факелов, теснилась толпа — людей было так много, что под каменным сводом стоял густой, давящий гул. Но с появлением ее величества все мгновенно притихли.

Горделиво ступая, наша госпожа Валеста прошла по живому коридору, поднялась по ступенькам на возвышение и опустилась на трон. Я заняла свое обычное место — у ее правого плеча. При мысли о том, что сейчас случится, у меня подгибались ноги. Жаль, что нельзя было опереться о спинку королевского кресла.

Вскоре дубовые двери снова распахнулись. Стражники ввели в зал Элариона. По толпе прокатилась волна нестройного шепота. Придворные шарахались от лорда-консорта, как от прокаженного, но глазели с жадным любопытством.

Супруг королевы шел, гордо вскинув голову. Цепи на его руках, скованных спереди, мрачно позвякивали. Длинные белые волосы свободно падали на плечи, рубаха на груди была перекошена и застегнута не на те пуговицы, отчего один подол поднимался выше другого. Из-под черных домашних штанов выглядывали босые ноги. Босиком по холодным камням…

Я вспомнила, что сегодня днем Эларион вернулся из похода, где сражался с огненными гарпиями, защищая королевство и покой его подданых. И, уставший, отправился отдыхать. Похоже, его подняли прямо с постели и притащили на суд, даже не позволив привести себя в порядок.

Ему хотя бы удосужились объяснить, в чем его обвиняют?

Вероятно, нет.

Он встал перед женой, расправив плечи, и, сохраняя собственное достоинство, громко спросил:

— В чем дело, ваше величество? Почему я здесь и в таком виде?

Он показал ей свои скованные руки.

Я сжалась.

Сейчас, перед всеми этими людьми, его опозорят, обвинят в тяжком преступлении, в порочной, постыдной связи с другой женщиной. Страшно представить, каким ударом это будет для Элариона, ведь он так дорожит своей честью. Не хочу видеть его реакцию.

Глава 2. Мирантия

— Ваше Высочество, лорд‑консорт, — эхом разнесся по залу голос судебного глашатая, — Эларион Мириан тэл’Дарэм. Вы обвиняетесь в измене Короне.

— Что за чушь! — воскликнул супруг королевы.

Цепи на его руках зазвенели. Он качнулся вперед, к трону, но стражники выставили копья, и железные наконечники уперлись ему в грудь.

В голубых глазах скованного эльфа вспыхнуло пламя.

— Семь полных лун я сражался на южных рубежах Даэлмора! Семь полных лун оттеснял огненных тварей от наших границ, и лишь три часа как ступил в собственный дом. Ответьте же, когда я успел изменить Короне?

Он впился взглядом в лицо жены.

Наверное, у меня разыгралось воображение, но я почти слышала его мысли — слышала его безмолвный крик: «Какого демона, Валеста?! Что происходит? Я проливал кровь ради тебя. Вернулся, едва живой от усталости. И просто хочу спокойствия. Скажи им! Скажи, что это ошибка!»

Но королева восседала на троне с видом ледяной статуи. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она смотрела сквозь мужа, будто не видела его.

А он, казалось, сейчас кинется к ней, рискуя насадиться на копья.

Я сжала кулаки, вонзая ногти в мякоть ладоней. Вся эта вопиющая несправедливость сводила меня с ума.

— Вы вернулись в Даэлмор три часа назад, — подтвердил судебный глашатай равнодушным тоном. — И около часа назад совершили тяжкое преступление.

— Час назад я еще спал!

Слова обвиняемого упали в пустоту. Хранитель закона пропустил их мимо ушей.

— Пока вы отдыхали, — продолжил он, — служанка принесла вам в опочивальню ужин. И этим моментом вы воспользовались, чтобы попрать священные узы брака.

— Что? — лорд-консорт замер, широко распахнув глаза.

В переполненном зале поднялся оглушительный гул. Кто‑то качал головой, женщина в первом ряду шептала что‑то своей соседке, прикрывая рот ладонью. Самые любопытные вытягивали шеи и старались протиснуться вперед. Я догадывалась, о чем они думают: лорд‑консорт изменил своей венценосной супруге, теперь его ждет суровое наказание — надо посмотреть поближе.

Меня затошнило.

— Гнусная ложь! — к опороченному эльфу вернулся голос, и он закричал, пытаясь поймать взгляд жены. — Ваше величество, вы же не думаете, что это правда? Эти обвинения просто смехотворны. И унизительны. Вы прекрасно знаете, что я не предатель.

Королева Валеста вздернула подбородок, продолжая смотреть на мужа, как на пустое место. Ее длинные ногти, покрытые алым лаком, непрестанно скребли подлокотники трона.

— Есть свидетельница вашего злодеяния, — громко объявил глашатай. — Сира Антония, та самая служанка, с которой вы уронили свое достоинство.

Галдящая толпа расступилась. Стражники вывели вперед растрепанную блондинку в порванном платье. Юбка смята, рукав болтается на нитках, оголяя плечо, нескольких пуговиц не хватает — выглядела она так, словно ее только что вытащили из-под шайки разбойников.

— Сира Антония, расскажите, что случилось, — попросил глашатай.

Люди в зале притихли, готовые жадно внимать каждому ее слову. Его высочество Эларион перевел на девицу хмурый, тяжелый взгляд. Та вздрагивала, делая вид, что размазывает по щекам слезы. Но глаза оставались сухими и трусливо бегали.

— Этот… этот господин, — она указал пальцем на лорда-консорта, — набросился на меня, когда я принесла ему ужин в покои. Он… он… — ее плечи затряслись. Она спрятала лицо в ладонях и выдала серию жалобных, наигранных всхлипов, но при этом произнесла очень отчетливо, так, чтобы услышали все: — Надругался надо мной. Взял меня против воли. Повалил на кровать и обесчестил.

Эларион дернулся словно от удара. Его лицо с идеальными правильными чертами мгновенно налилось нездоровой краснотой.

— Как ты смеешь… — процедил он голосом, дрожащим от гнева. — Я никогда, никогда не взял бы женщину силой…

Но его слова потонули в ропоте толпы.

— Возмутительно! — выкрикнул кто-то.

— Бедная девушка, — сокрушалась графиня Ильмон, любившая поколачивать своих служанок.

— Как низко, — цокнул языком ее муж, которого, не далее как вчера, сняли с рыдающей молодой прачки.

Мне хотелось отвернуться. Броситься прочь из зала. Не видеть этих скользких лицемеров. Не слышать лживых обвинений. Но я, королевская фрейлина, должна была стоять по правую руку от госпожи, пока не прозвучит приговор.

Эларион замер перед троном, будто оплеванный. Щеки его горели. Он сжимал кулаки, но старался держать голову высоко поднятой.

— Украл мою невинность, — завывала и дальше сира Антония, упиваясь своей мимолетной славой. Все эти богатые, разодетые господа смотрели на нее, ловили каждое ее слово и сочувственно охали. Столько внимания ей одной.

В какой‑то момент я опустила взгляд — и заметила, что из‑под ее подола выглядывают носочки новых бархатных туфелек. Старое, застиранное платье, цена которому грош. И туфли за десять золотых. На жалование служанки такие себе не позволишь. Тем более эти — алые, с ленточками — я видела в гардеробном шкафу ее величества. Так как же они оказались на ногах прислуги?

Картинка в моей голове окончательно сложилась, и мне вдруг захотелось расцарапать лицо этой продажной гадине, оболгавшей честного мужчину — возможно, единственного достойного во всем Даэлморе.

— Клевета. Наглая клевета, — упрямо повторял эльф, глядя на жену.

Королева резко поднялась на ноги и произнесла с откровенным презрением:

— Ты опозорил себя, Эларион Мириан тэл’Дарэм. И меня унизил своим предательством. После всего содеянного ты больше не можешь оставаться ни моим мужем, ни лордом-консортом. Я снимаю с тебя все регалии. В том числе титул генерала. В замке тебе нет места. Остаток жизни ты проведешь в мужском монастыре в провинции Штоль, где будешь замаливать свои грехи и просить Великую о снисхождении.

Она замолчала, словно наслаждаясь потрясенной тишиной в зале.

Затем добавила:

— Но прежде, чем отправиться туда, встань на колени и прими свое позорное наказание.

Я похолодела, заметив, как сквозь толпу к осужденному пробирается огромный мужик в черном балахоне и в маске из грубой мешковины. Палач.

Глава 3. Мирантия

— Позор? Наказание? Измена Короне? — Ноздри Элариона гневно раздувались.

Он вздернул подбородок — и вдруг неуклюже, скованными руками разорвал на себе рубашку.

Я ахнула, не понимая, зачем он это сделал.

Придворные зашептались.

Королева Валеста будто растерялась на секунду. Краем глаза я уловила, как она шагнула назад.

— Смотри! — эхом пронесся по залу сильный голос. Эларион глядел только на жену, ни на кого больше. — Смотри на эти шрамы. Я получил их в бою. Когда защищал наше королевство. Тебя.

Теперь я заметила, что по его плечу, перетекая на грудь, тянется сеть зарубцевавшегося ожога. Бледная плоть вздувается буграми, похожими на застывшие волны. Самый длинный шрам, толстый и грубый, почти касается соска, маленького и нежного.

Семь месяцев назад, когда Эларион тренировался без рубашки под окном моей спальни, этих страшных отметин еще не было. Он получил их в последнем бою.

— Так выглядит мое предательство? — закончил он глухим голосом и позволил полам разорванной рубашки свободно повиснуть.

Я осторожно покосилась на королеву. Та кривила идеально накрашенные губы.

Под нарастающий гул толпы судебный глашатай повторил ее недавние слова:

— Лорд-консорт, опуститесь на колени и примите наказание.

Но осужденный лишь шире расправил плечи и выше вздернул непокорную голову.

Я замерла, охваченная дурным предчувствием. Липкий холодок страха зазмеился по спине.

Сейчас что‑то будет. Что‑то нехорошее.

Палач взглянул на королеву. Та едва заметно кивнула. Голова, скрытая колпаком с прорезями для глаз, качнулась в ответ. Рука в черной перчатке потянулась к плети на поясе.

Резкий свист заставил меня вздрогнуть.

Кожаные хвосты плети хлестнули упрямца по голеням — и он рухнул на колени. Попытался подняться. Оскалился, когда понял, что не может. Зарычал, удваивая усилие. Тщетно. Магия палача давила ему на плечи, пригибая к земле.

Забывшись, я обхватила себя за талию, но сразу опомнилась и приняла позу, достойную королевской фрейлины. Происходящее было для меня настоящей пыткой. Стоять на этом проклятом помосте и наблюдать за унижением Элариона. Знать, что он невиновен, но молчать.

За что королева Валеста так жестока с мужем? Он ведь такой красивый, добрый, верный…

Если бы этот мужчина был моим…

Я судорожно вздохнула, испугавшись собственных мыслей.

В глубине зала, у самых дверей, за толпой, жадной до зрелищ, маячила знакомая фигура в кроваво-красном камзоле — мужчина, который каждую ночь грел постель королевы, пока ее законный супруг горел в огне гарпий. Сальварин из Дома Золотой Пряжи пришел посмотреть на суд. Даже отсюда я видела на его губах гаденькую улыбочку. Подонок.

— Грех прелюбодеяния — один из самых страшных, — торжественно объявил глашатай. — Каждый совершивший его будет заклеймен позором.

Палач накрыл своей тенью стоящего на коленях Элариона.

Мое сердце остановилось, когда в дрожащем свете факелов блеснули острые ритуальные ножницы.

— Не смей, — прошипел бывший лорд-консорт, не сводя взгляда с рук в черных перчатках.

«Нет, пожалуйста, нет!» — закричала я про себя, когда поняла, что сейчас произойдет.

Густые, волнистые, пепельно‑лунные волосы были главной гордостью Элариона, впрочем, как и любого эльфа. Символом мужества. Показателем высокого статуса. Они спускались ему до пояса. А сейчас, когда он стоял на коленях, не в силах разогнуться под чужой магией, их идеально ровные кончики подметали каменный пол.

Горло сжалось болезненным спазмом.

Я помнила, как эти шикарные волосы сияли на солнце серебряным светом. Теперь же под безжалостное щелканье ножниц одна за другой мягкие пряди осыпались на грязную плитку у ног палача.

Я закрыла глаза, чтобы этого не видеть.

Какое невыносимое унижение! Остриженными в Даэлморе ходили только простолюдины.

* * *

Не знаю, сколько времени я провела в темноте под опущенными веками. Ножницы щелкали и щелкали, а потом затихли.

— Пройдем в мои покои, Мирантия, — поднимаясь с трона, королева зашуршала своим роскошным одеянием. — Мне надо поговорить с тобой.

С сожалением я была вынуждена открыть глаза, покинув свое мысленное убежище.

Зал Правосудия пустел. Толпа постепенно расходилась. Я боялась смотреть на униженного воина, которым в тайне восхищалась, но не утерпела и бросила в его сторону напряженный взгляд.

Эларион застыл на коленях, сгорбившись и низко опустив остриженную голову, хотя никто более не вынуждал его оставаться в таком положении. Неподвижный, он смотрел на россыпь серебристых нитей, некогда бывших его гордостью, а теперь ставших мусором на полу.

Утешало лишь то, что его не обрили налысо, а только грубо обкорнали до плеч, но я все равно ощутила себя ограбленной, словно у меня отняли что-то очень важное.

С трудом я заставила себя отвернуться от Элариона и последовала за королевой к выходу. Наши шаги по темному коридору замка сегодня отчего-то казались тяжелыми и оглушительными, похожими на удары молота.

— У меня для тебя поручение, Мирантия, — сказала ее величество, едва за нами закрылась дубовая дверь ее покоев.

Я молча подняла на нее глаза.

— Ты моя главная фрейлина, моя родственница, моя правая рука, — продолжила королева. — Ты честная и преданная.

«Ваш муж тоже был честным и преданным», — подумала я не к месту, но прикусила язык.

— Я могу тебе доверять. Поэтому хочу, чтобы эту услугу мне оказала именно ты.

— Какую услугу, ваше величество? — спросила я тихим голосом.

Королева Валеста прошла к секретеру и достала из ящика конверт, запечатанный сургучом. В следующую секунду этот конверт оказался в моих руках.

— Я хочу, чтобы ты сопроводила моего бывшего муженька до монастыря Великой Аскезы и передала это письмо лично в руки настоятелю.

— Будет исполнено, ваше величество.

Мое сердце забилось чаще. Два дня пути в тесной карете, один на один с Эларионом. Мы будем сидеть друг напротив друга, почти соприкасаясь коленями, пока за окном проплывают леса и поля. Впервые я окажусь так близко к опальному генералу.

— Поужинай, Мирантия, и собирайся, — голос королевы вырвал меня из волнующих грез. — Экипаж отъезжает ровно в девять вечера.

— Спасибо… то есть я поняла, ваше величество. Разрешите идти?

— Ступай.

Я изобразила неловкий поклон, растянув в стороны ткань юбки, и поспешила к выходу. Шероховатый конверт из плотной писчей бумаги жег мне ладонь. Что там внутри?

В коридоре я остановилась и осторожно провела пальцем по краю сургучной печати, пытаясь угадать, какие распоряжения королева Валеста дала настоятелю мужского монастыря. Может, она велела посвятить своего бывшего мужа в сми́рны*? Или в письме скрыты какие‑то особые указания?

На смену приятному волнению пришла тревога. Я знала, что монастыри в Даэлморе — это не мирная гавань, а такой же гадюшник, полный интриг и козней, как и королевский дворец. И люди их возглавляют самые обыкновенные, жадные до власти и денег. Если моя госпожа задумала подлость против своего и без того униженного супруга, заповеди Аскезы не смогут его защитить.

Я закусила губу. Меня вдруг охватило острое, навязчивое желание вскрыть конверт и убедиться, что Элариону ничего не грозит. Я даже поддела ногтем краешек печати, но вовремя себя остановила.

Что ты творишь, Мирантия? Прочитать королевское послание — государственная измена. Хочешь быть остриженной и сосланной в монастырь, как и тот, за кого у тебя болит сердце?

Я глубоко вздохнула, возвращая себе здравый смысл, и продолжила путь. У меня оставалось не так много времени, чтобы поужинать, уложить вещи в сундук и добраться до каретного двора, откуда обычно отходят экипажи.

* * *

В половине девятого зарядил дождь, и мне пришлось шлепать по лужам, кутаясь в зачарованный плащ, который не мог промокнуть даже под самым яростным ливнем. Однако ботиночки мои были самыми обычными, и в них уже неприятно хлюпало.

Нужный экипаж ждал меня рядом с главным навесом. В дождливом сумраке окна кареты горели уютным оранжевым светом, словно маяки. Чуть поодаль держались двое всадников на вороных жеребцах. Полы их черных накидок хлопали на ветру, руки в алых перчатках сжимали поводья, будто запачканные кровью.

При виде инквизиторов-тени я сбилась с шага, охваченная внезапной дрожью, словно сама смерть глядела на меня из темноты опущенных капюшонов. Так вот кого королева приставила сопровождать нас до монастыря — магов из ордена Безликих. Они проследят за тем, чтобы изгнанник точно добрался до места назначения.

Кучер на козлах помахал фонарем, пытаясь привлечь мое внимание.

— Сюда, лера. Сюда.

Я быстро юркнула в экипаж, не дожидаясь, пока старик спустится и откроет мне дверцу. Хотелось скорее укрыться от дождя, но главное — от взглядов этих мрачных колдунов.

Внутри я вздохнула от облегчения, а спустя секунду заметила в приглушенном свете фигуру Элариона. На нем была простая темная туника, перехваченная ремнем, и дорожный плащ, небрежно накинутый на плечи. Его волосы висели рваными, спутанными прядями разной длины: на затылке они были короче и торчали клочьями, у лица — длиннее и цеплялись за поднятый ворот плаща. Эларион мазнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся к окну. Рядом с его головой покачивалась маленькая каретная лампа, играя бликом на острой линии мужской скулы.

У меня почему-то резко пересохло в горле. Чувствуя ужасную неловкость, я устроилась напротив своего спутника, на самом краешке мягкого диванчика, и вжалась в стенку экипажа.

Потухшим взглядом Эларион следил за ручейками воды на оконном стекле.

Бедняга. Его жизнь и репутация полностью разрушены. Впереди изгнание и безвестность. Скорее всего, его насильно постригут в смирны, а это — строгие правила, жесткие запреты и вечный целибат. Для молодого мужчины, привыкшего блистать при дворе, такая жизнь — прозябание. А ведь единственная его вина в том, что влиятельная жена решила уложить в супружескую постель другого красавца.

Я тихонько вздохнула.

Эларион поежился, кутаясь в плащ, хотя в карете было даже душно — зябкий холод с улицы сюда не проникал, благодаря особым бытовым чарам. Я стянула с себя верхнюю одежду, осторожно поглядывая на своего молчаливого соседа. Он был настолько угрюм и замкнут, что казалось, за всю дорогу не проронит ни слова.

Но карета тронулась, и Эларион сказал:

— Я этого не делал.

Он вперил в меня прямой, твердый взгляд. Его голос прозвучал сухо и холодно. Высокий воротник плаща скрывал его лицо почти до скул.

— Я не изменял своей жене. Я не насиловал ту девушку. Я не предатель и не подонок.

Процедив это, он отвернулся к окну, и тишина утонула в мерном постукивании колес. Я обнаружила, что судорожно комкаю в руках свой заколдованный плащик.

— Знаю, — вырвалось у меня почти против воли. — Верю вам, ваше высочество.

Сердце в моей груди гулко и болезненно отбивало удары.

Бывший лорд-консорт скосил на меня глаза.

— Я больше не высочество, — хмуро бросил он.

Ответить мне было нечего. Спасаясь от чужого цепкого взгляда, я уставилась в дождливую тьму, но оконное стекло стало зеркалом и отражало мрачную фигуру моего попутчика.

— Кто-то меня подставил, оклеветал, — прохрипел он после долгого молчания. — Как Валеста могла в это поверить? Как? Я должен открыть ей глаза!

Я вскинулась, желая закричать во все горло, что открыть глаза надо не Валесте, а ему самому. Это же она и толкнула его в грязь!

Все внутри у меня кипело, наружу рвалось опасное признание. Я не могла молчать. Просто не могла молчать!

__

Смирны* — члены религиозного ордена, живущие по уставу, основанному на аскезе, послушании и отказе от мирских удовольствий.

Глава 4. Мирантия

— Вы хотите мне что-то сказать, лера?

На меня внимательно смотрели голубые глаза.

Я подобралась, наполнив грудь воздухом.

Да. Хочу. Хочу, чтобы вы узнали, кто виноват в вашем позоре. Чтобы наконец поняли: жена у вас жестокая, вероломная стерва. И чтобы не питали на ее счет никаких иллюзий.

Мой разум, наверное, помутился. На короткий миг рассудок словно покинул меня. Я открыла рот, всерьез намеренная вывалить на бывшего мужа королевы всю грязную, беспощадную правду. Но тут за окном кареты мелькнул зловещий силуэт всадника инквизиции: черная накидка, алые перчатки, капюшон, в тени которого не видно лица.

В этот момент на меня будто обрушился ушат ледяной воды. И слова застряли в горле.

Его высочество Эларион — мужчина с горячей кровью, даром что эльф. Сейчас он покорно следует в монастырь, но стоит ему узнать о предательстве — и поднимется буря.

Я почти видела, как он разворачивает карету, направляя ее обратно в королевский дворец. Как инквизиторы‑тени пытаются ему помешать и применяют свое страшное колдовство. Схватка. Бойня. Кровь. Раны. Своим признанием я погублю и Элариона, и себя.