- -
- 100%
- +
Аннотация:
Наилон был рабом для утех, но обрел великий и опасный дар.
Он познал все формы плотской любви, но ни разу не испытал настоящего удовольствия.
Лишь на краю света он нашел ту, что смогла излечить его раненую душу и вернуть ему уважение к себе.
Бывший постельный раб, привыкший считать себя вещью хозяев, теперь учится быть свободным. И это не так просто, как кажется.
Вторая часть книги «На цепи». Читать по порядку!
Глава 1
«Тэлли», – он не знал, почему повторяет про себя ее имя.
То, как эта девушка смотрела на него…
От ее взгляда по телу бежали приятные мурашки и все внутри переворачивалось, наливаясь теплом, а иногда жаром.
Обычно в женских глазах – в питомнике для рабов, а потом и в купальне, где приходилось делать море неприятных вещей, – Наилон видел похоть. На него смотрели как на красивую игрушку, которая могла доставить много удовольствия. Как на вещь. Доступную и безотказную.
Если женщины раздевали его взглядом (впрочем, он почти всегда и так был раздет), то мужчины… Для них Наилон был ничтожеством, жалким червем, мерзкой букашкой у их ног. Глядя на него, они задирали носы и презрительно кривили губы, порой даже плевали себе под ноги.
Зеленые глаза Тэлли сияли восхищением.
Наилон готов был душу продать, чтобы она и дальше смотрела на него так, с нежностью. Почти как Асаф на Флоя.
Он купался в ее внимании, грелся рядом с ней, невольно расправлял плечи, чтобы казаться выше и сильнее.
– Так ты воин, да? – спрашивала Тэлли, и Наилон кивал, стыдясь сказать правду.
Не воин – постельный раб, игрушка для чужой похоти.
Если он признается, восхищение в ее глазах превратится в брезгливость. Этого нельзя допустить!
Так что он воин, воин, для нее – воин.
– А какое твое любимое оружие? Меч? А может, лук? Я слышала, что эльфы – превосходные стрелки.
– Лук, – кивнул Наилон, ни разу не державший в руках ни того, ни другого.
Тэлли улыбнулась. Солнце бликами заиграло в маленьких камешках, рисующих линии у ее скул, и Наилон залюбовался. Его сердце забилось чаще.
– А как ты получил это? – тонкий палец с розовым ноготком прошелся по краю раны на его плече, там, где начиналось нагромождение уродливых рубцов.
Женщины в купальнях касались Наилона по-всякому, трогали его даже там, где мужчин обычно не трогают, он познал самые изощренные формы плотской любви, привык ходить обнаженным и по щелчку пальцев высовывать язык, а сейчас покраснел, смутился. От этой нехитрой ласки. Невинное прикосновение Тэлли показалось ему интимнее всего, что было с ним раньше.
– Эту рану я получил, когда…
«Вырезал из себя рабскую метку».
– …сражался с ящером в пустыне, – его голос дрогнул. От этой неуклюжей лжи румянец на скулах заиграл ярче.
– Теперь ящеры пустыни тебе не страшны, – ответила Тэлли, и внутри у Наилона все сладко сжалось, потому что она опять посмотрела на него тем самым взглядом. Как на свободного мужчину, достойного уважения. – Ты – заклинатель. Один из дха`ньян. Теперь ты можешь призвать песчаного змея, и он растерзает любого, на кого ты укажешь.
Наилон не был уверен, что снова сможет подчинить себе ту рогатую тварь из Долины Мертвых или Черной Пустоши, как ее называли местные. Все случившееся на подходе к скалам казалось ему случайностью. Словно и не он это был – какой-то другой мужчина, вселившийся в его тело.
С улыбкой Тэлли распахнула для них двери своего небольшого домика. На самом деле это был не совсем домик и не совсем дверь. По крайней мере, не в привычном их понимании. В клане Шао люди жили в просторных шатрах, разделенных перегородками из ткани на несколько комнат. Внутри прямо на песке лежали огромные цветные ковры, повсюду были разбросаны подушки с вышитыми на них узорами. Мебель тоже имелась. Настоящая деревянная кровать на очень высоких ножках. Глубокие сундуки для одежды. Массивные широкие столы, а под ними полки с глиняной посудой. Как у всякой серьезной знахарки, под потолком у Тэлли сушились пучки ароматных трав.
Как только их небольшая компания вошла в дом, Тэлли усадила Флоя на подушки и вручила Асаф мазь от синяков.
– Лу? – позвала она и собиралась уже заняться рубцами Наилона, когда из соседней комнаты к ним выбежала кучерявая девчушка лет семи. При виде гостей она широко распахнула и без того огромные зеленые глазищи. А потом ее глаза и вовсе вылезли из орбит: малышка заметила острые уши Наилона.
Ее рот приоткрылся. На несколько секунд воцарилась потрясенная тишина, а затем дочка Тэлли завизжала и запрыгала от восторга.
– Папа! – вдруг воскликнула она, бросившись Наилону на шею. – Папа! Папа!
Наилон опешил.
Пока он стоял, растерянный, остолбеневший, рыжая хулиганка вскарабкалась на него, как обезьянка на дерево, в попытке дотянуться до длинных ушей.
К счастью, к ним вовремя подоспела Тэлли.
С горящим лицом она сняла дочь с Наилона и строго погрозила ей пальцем.
– Нельзя так обращаться с гостями.
– Но это папа! – возразила малышка, упрямо протянув ручки к Наилону. – Я же говорила тебе, глупая, что мой папа – эльф. И что он придет. И защитит нас от того злого дядьки. И вот он пришел. А ты меня к нему не пускаешь. Пусти, пусти, пусти! – и она задрыгала ногами в воздухе.
Наилон кашлянул в кулак, не зная, куда спрятать взгляд. То, как назвала его эта девочка…
Папа…
В груди неожиданно потеплело.
Собственных детей он иметь не мог.
– Лу, прекрати! – зашептала Тэлли, косясь на гостя. Ее лицо стало ярко-красным. – Ты совсем отбилась от рук. Не смей называть меня глупой.
– Но я же не виновата, что ты глупая.
– Лу!
– Глупая, – проказница показала ей язык.
– Ну-ка прочь в свою комнату. Это не твой папа. Твой папа, – что-то дрогнуло в лице Тэлли. На миг брови изогнулись в страдальческом выражении, а на лбу, под узором разноцветных камешков, проступили морщины, словно рябь набежала на поверхность озера. – Пожалуйста, ступай. Мы потом поговорим.
Она опустила дочку на пол. Та сердито взглянула на мать, затем повернулась к Наилону и пальцами нарисовала в воздухе сердечко, после чего с видом оскорбленной гордости исчезла за тканевым пологом.
– Простите, – развела руками Тэлли. – С ней сложно.
Наилон робко улыбнулся.
Асаф вернула знахарке глиняную миску с целебной мазью.
– Сейчас я накормлю вас, – захлопотала та. – Или сначала примите горячую ванну?
– Ванну? – у Асаф округлились глаза. Она огляделась по сторонам, будто спрашивая с изумлением: «Здесь?»
– Да, у меня в шатре есть купальная комната, – не без гордости произнесла Тэлли. – Если маг воды свободен, я позову его набрать вам бадью. Хотите?
Она подошла к столу, на котором рядом стояли две стеклянные вазы. В одной лежали гладкие зеленые камешки, в другой – такие же гладкие камешки, но разных цветов. Тэлли достала синий и показала гостям.
– Вот, ши Хариб должен мне услугу. Несколько услуг.
Она посмотрела на Наилона, и его сердце снова сбилось с ритма. Под взглядом этой девушки он плавился, как восковая свеча под огнем.
Вдруг полог из ткани, закрывающий вход в шатер, распахнулся, и внутрь ворвалась толпа бородатых мужчин с кинжалами.
Местные мужчины выглядели неопрятно и угрожающе. Смуглые, чернобородые, заросшие волосами по самые брови. Каждый из них держал перед собой изогнутый кинжал с рукояткой из рога и скалился, как дикое животное. С их появлением внутри шатра стало очень тесно и душно.
Краем глаза Наилон заметил, как Флой прячет Асаф себе за спину.
«Вот и все, – обреченно подумал он. – Сказка закончилась. Нам здесь не рады. Эльфов не любят даже на краю света».
Он скосил взгляд на Тэлли и почувствовал невыносимую горечь от того, что придется уйти от этой милой и доброй женщины. Их не убьют – Флой не даст, но и у себя не оставят, а значит, опять скитаться по миру в надежде обрести дом.
– Кто это?! – взревел один из вооруженных бородачей. – Кого ты притащила в наш клан, Тэлли?
Их новая знакомая вышла вперед, воинственно вздернув подбородок. Невзирая на внешнюю хрупкость, она выглядела решительной и грозной.
– Ши Дарай, этих мужчин и эту женщину я встретила на тропе через Черную Пустошь. Они пришли к нам с миром, с той стороны, и я буду просить старейшин оставить их в поселении.
Будет просить за них!
От этой мысли в груди Наилона потеплело. Это был второй человек на его памяти, который отнесся к нему, эльфу, с добротой. Теперь уходить не хотелось еще отчаяннее.
Слова Тэлли подняли среди мужчин неодобрительный гул. Бородачи шептались и переглядывались.
– Чужаки нам здесь не нужны, – оскалился тот, кого Тэлли назвала ши Дарай. – К тому же двое из них не люди. – Мужчина посмотрел на уши Наилона. Взгляд, которым он окинул серокожего дроу, был еще более враждебным и подозрительным.
Не люди.
Не человек.
Этот факт всю жизнь был для Наилона проклятием.
– Женщина может остаться, – нехотя добавил бородач. – Мужчины должны убраться отсюда немедля.
В груди у Наилона заныло. Флой рядом напрягся, еще больше заслонив собой Асаф, словно и впрямь боялся, что их двоих могут выгнать из поселения, а его любимую удержать здесь силой.
– Это не тебе решать, ши Дарай, – сжала кулачки Тэлли. – Пусть соберется совет старейшин. Я знаю, как их убедить, – и с загадочным видом она покосилась в сторону Наилона, так что сразу стало понятно, какой аргумент она припрятала в рукаве.
Ему это не понравилось. Он покраснел, почувствовав себя самозванцем, лживым притворщиком, выдающим себя за кого-то другого, более сильного и достойного. Лишь раз в жизни Наилон управлял песчаным змеем, и это было упоительное, ни с чем не сравнимое ощущение. В один миг в руках жалкого раба оказалась безграничная власть, на несколько секунд он, привыкший к унижениям, стал могущественнее великих вождей Альеры, но сказка быстро закончилась. Теперь случившееся в Долине Мертвых казалось полузабытым сном, игрой воображения.
Лучше бы Тэлли молчала о том, что она увидела в Черной Пустоши.
– Эльфы! – сверкал темными глазами ши Дарай. – Про них ходят разные слухи. Говорят, многие из них боевые маги.
Местные мужчины еще крепче сжали рукояти кинжалов.
– Кто из вас боевой маг?
– Среди нас нет боевых магов, – твердо сказала Асаф, не моргнув и глазом, и незаметно взяла Флоя за руку.
«Пожалуй, она правильно сделала», – решил Наилон. Чужаки и без того вызывают недоверие: не известно, какие мысли бродят у них в головах, замышляют они недоброе или просто ищут приют. А боевой маг – угроза. Если эти люди узнают о даре Флоя, то без раздумий погонят их прочь. Иногда правду говорить опасно.
– А еще ходят слухи, что все эльфы – рабы, – сказал другой мужчина, имени которого они не знали, и презрительно плюнул себе под ноги.
При слове «рабы» другие бородачи скривились, некоторые последовали примеру товарища и тоже смочили слюной землю. Похоже, по эту сторону долины быть рабом, даже бывшим, считалось великим позором.
– Мы не рабы, – заскрежетал зубами Флой. На его челюсти заходили желваки. Вены на шее и руках вздулись. – Мой народ веками пытаются заковать в цепи, но мы боремся за свою свободу.
На смуглых заросших лицах невольно промелькнуло уважение, но Наилон не спешил расслабляться: ни один из мужчин, ворвавшихся в шатер знахарки, не опустил кинжал.
– А еще говорят, – с глумливой ухмылкой протянул ши Дарай. – Что ваших мужчин выращивают на фермах, как племенной скот. Что их учат ползать на коленях и ублажать хозяев в постели.
И снова несколько человек с брезгливым видом сплюнули на землю. У одного из них слюна запуталась в густой бороде, и эта волосатая обезьяна даже не удосужилась утереться.
Уши Наилона вспыхнули. Его затрясло. Всеми силами он пытался унять эту постыдную дрожь, пока она не стала заметна, и не мог. Не мог!
Прошлое нависало над ним грозовой тенью.
Он мечтал похоронить былое в черных недрах пустыни, но ветер в любой момент мог разметать песок и вытащить неприглядную правду на свет.
– Такие существа не достойны называться мужчинами, – кривился ши Дарай, словно провоцируя их на драку своими оскорбительными намеками. – Здесь живут воины и работяги. Каждый должен приносить пользу. Никому в клане Шао не нужны услуги шлюхи с членом.
– Мы похожи на шлюх с членами? – набычился Флой, красный от злости, и Асаф, предостерегая, придержала его за руку.
– Среди нас нет рабов из питомника, – мягко сказала она, выходя из-за спины возлюбленного и вставая перед ним. – Они слабые, изнеженные, жеманные. Вы бы сразу их узнали, поверьте.
Она врала. Постельных рабов всегда держали в хорошей физической форме, чтобы своими литыми, но бесполезными мускулами они услаждали взор хозяев. Невольник для утех должен радовать глаз и возбуждать желание. Он должен выглядеть сильным и крепким, но покорно стоять на коленях.
– Ши Дарай, – возмутилась Тэлли. – Мне кажется, что ты намеренно говоришь все эти гадкие вещи, чтобы мои гости потеряли терпение, и случилась свалка. Лучше помолчи. Когда ты узнаешь то, что знаю я, то очень сильно пожалеешь о своих словах.
Она снова с восхищением посмотрела на Наилона, а у того сердце колотилось прямо в горле и мешало дыханию.
Если кто-нибудь из этих людей, презирающих рабов до тошноты, узнает правду о его прошлом… Если о его прошлом узнает Тэлли…
«Такие существа не достойны называться мужчинами».
– Я соберу старейшин, – ши Дарай наконец-то убрал кинжал в кожаные ножны на поясе. – Совет решит вашу судьбу.
Глава 2
Мужчины из клана Шао напоминали огромных, покрытых шерстью обезьян, а еще от них дурно пахло. После месяца, проведенного в пустыне, Наилон и сам не благоухал цветами, но с местными неряхами ему было не тягаться.
От их конвоиров невыносимо смердело потом, животными, с которыми те возились, и прокисшим молоком. Их длинные рубахи были все в засаленных пятнах, хотя, в отличие от жителей Сен-Ахбу, эти люди не испытывали недостатка в воде. Снаружи среди песка Наилон увидел целых две каменных колодца, к тому же Тэлли упоминала, что в поселении есть маги водной стихии.
Пока их вели в шатер старейшин, Наилон украдкой осматривался. Россыпь черных палаток с трех сторон окружали скалы, защищая их от ветра и монстров из Долины Мертвых. Кое-где взгляд радовали островки чахлой растительности – редкие пятна зелени среди бесконечного, всепоглощающего желтого цвета. Правда, эта зелень была не яркий и не сочной, а тоже с примесью желтизны. Тут и там росли верблюжьи колючки, кактусы и пыльные пальмы. Между шатрами были устроены загоны для домашнего скота.
– Стойте! Стойте! – вдруг раздался позади высокий детский крик. – Куда вы ведете моего папу!
Обернувшись, Наилон увидел бегущую к ним по песку рыженькую девчушку, дочку Тэлли. Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались, длинная юбка от бега задиралась до колен. Запыхавшись, малышка неслась к ним со всех ног, поднимая вокруг себя клубы пыли.
– Лу, а ну в дом! – скомандовала мать, но упрямица не послушалась. Достигнув цели, она вцепилась в Наилона всеми четырьмя конечностями, как клещ.
– Не пущу, не пущу! Я не позволю вам выгнать его в пустыню. Он – мой! Мой папа.
За миг лицо Тэлли налилось мучительной краснотой и стало похожим на перезрелый плод. С беспомощным видом она смотрела то на дочь, то на шепчущихся соплеменников. Те неодобрительно, даже осуждающе качали головами.
– Ты меня позоришь, перестань немедленно, – выдохнула Тэлли, явно не зная, что делать.
Наилон тоже не мог отцепить от себя девчушку. Та обнимала его за талию со всей силой, на которую только были способны ее маленькие детские ручки, и ни за что не желала отпускать.
Уже не в первый раз Наилон спросил себя, где ее отец.
Тэлли вдова? А может, Лу родилась вне брака, и поэтому соседи смотрят на нее косо и сплетничают? Или муж Тэлли в долгом походе и скоро вернется домой?
От последней мысли плохое настроение Наилона испортилось еще больше.
Тэлли вполне могла быть замужем.
– Девочка, отпусти его, – строго обратился к рыжей хулиганке ши Дарай. – Мы ведем этих чужаков на совет старейшин. Нельзя заставлять уважаемых людей ждать.
– Но вы же не выгоните их? – упиралась малышка.
– Нет, – Тэлли опустилась перед дочкой на корточки и аккуратно попыталась отстранить ее от Наилона. – Старейшины просто хотят знать, чем эти люди могут быть полезны клану.
Неохотно, с большим недоверием Лу разжала руки, и они смогли продолжить путь.
Шатер старейшин жался к самой скале и напоминал навес из ткани на деревянных столбах. Его полог был поднят и закреплен вверху таким образом, что каждый проходящий мимо видел внутреннее убранство палатки. Вероятно, это сделали, чтобы в шатер проникали солнечные лучи и не надо было использовать лампы из заряженных кристаллов, как в доме Тэлли.
Прямо на ковре среди вороха разноцветных подушек сидели, скрестив ноги, трое очень пожилых человек – одна женщина и двое мужчин. Женщина была седая и сморщенная, как сушеный финик, но на ее лице, у скул, по местной моде сверкали полоски камней – желтых и красных. Мужчины имели густые белые бороды и смотрели на мир подслеповатыми водянистыми глазами. Каждый из этих людей словно уже стоял одной ногой в обители духов. По крайней мере, такое впечатление они произвели на Наилона.
– Подойдите, – голос женщины скрипел, как старое дерево.
Наилон шагнул внутрь палатки, и с его сандалий на ковер посыпался песок. Рядом остановились Флой и Асаф.
Женщина прищурилась, пытаясь лучше разглядеть чужеземцев.
– Если вы пришли с миром, – сказала она, – и хотите остаться с нами, то должны приносить пользу клану.
– Мы не знаем, пришли они с миром или нет, – вмешался ши Дарай, неприязненно косясь на чужаков. – Мы не можем быть в этом уверены!
– Не смей перебивать аш Фатим! – одернул его один из старцев, сидящих среди подушек, и враждебный местный виновато потупился. – Прошу тебя, аш Фатим, продолжай.
Женщина благодарно кивнула. Камешки на одной ее щеке ловили солнечные блики, на другой прятались в тени и казались черными.
– Я дха`ньян. Вы знаете, кто такие дха`ньян?
Они неуверенно закивали, но старейшина все равно пояснила.
– Это маги, обладающие огромной силой и особыми умениями.
Наилон почувствовал, как за его спиной нетерпеливо завозилась Тэлли, явно желая, как можно скорее поведать этим людям о его удивительных способностях. Он напрягся.
– Мое умение – я вижу прошлое в чужих мыслях, – женщина улыбнулась, показав идеально белые зубы без единого изъяна. – Но, чтобы узреть былое, оно, как плод, должно созреть. То, что было вчера, мне недоступно, а то, что – месяц назад, возможно. События же годовой давности лежат передо мной как на ладони.
Странная колдунья говорила загадками, Наилон не сразу понял, что она имеет в виду, а потом внезапное озарение заставило его покрыться ледяным потом.
Эта женщина умеет читать мысли! Она может залезть к ним в головы и увидеть их прошлое! Именно это она наверняка и собирается сделать, чтобы убедиться: чужаки не замышляют дурного.
Она не увидит, как Наилон управлял песчаным змеем, потому что это случилось вчера: недавнее прошлое недоступно ее дару. Зато она узнает, что Наилон – столь презираемый тут постельный раб.
– Подойдите, – к ним потянулись сухие, старческие руки, унизанные перстнями. – Преклоните передо мной колени.
В животе у Наилона разверзлась огромная ледяная дыра.
«Они узнают, узнают, узнают, – панически билось в голове. – От прошлого не сбежать. Даже на краю света оно тебя настигнет».
Когда-то быть элитным рабом при доброй госпоже казалось ему пределом мечтаний. С тех пор многое изменилось. Перед ним открылись другие возможности – манящие, будоражащие кровь.
Он узнал, каково это – ходить с гордо поднятой головой и не ждать ударов за малейшую провинность. Не заставлять себя делать то, что противно. Привык к жизни без унижений и оскорблений. Ему нравилось, что Асаф называет его другом, а красивая девушка Тэлли смотрит на него с восхищением и нежностью.
Пару раз Наилон даже ловил себя на очень смелой и дерзкой мысли: возможно, он так же, как и Флой, достоин того, чтобы завести семью. Быть может, его, жалкого бывшего раба, тоже могли бы полюбить. Он красив и…
И всё. С грустью Наилон понимал, что на этом его достоинства как мужчины заканчиваются. Все, что он способен предложить женщине, – свое соблазнительное тело, отточенное до совершенства обязательными упражнениями в питомнике. И смазливое лицо. Правда, после встречи с кулаками Флоя черты Наилона утратили былую гармоничность. И тем не менее он все еще был хорош собой, по-прежнему имел товарный вид.
Вот только этого мало, чтобы заслужить жену.
Он пуст.
Какая девушка согласится быть с ним, зная, что их любовь не даст всходов?
А теперь еще раскроется правда о его прошлом и Наилон лишится даже той малости, что имеет, – чужого уважения, восхищенных взглядов Тэлли, возможности начать все с чистого листа.
Их обольют презрением. Им придется уйти в неизвестность, сию же секунду покинуть поселение, не отдохнув, не поев и не пополнив припасов. Они будут брести по пустыне без карты, воды и провизии, без гарантии, что вообще доберутся до жилища людей. Как далеко разбросаны кланы по эту сторону Долины Мертвых?
– Ну же, подойдите ближе и преклоните колени.
Наверное, чтобы прочитать мысли, этой женщине надо их коснуться.
Чужеземцы медлили. Видя это, мужчины, что привели их в шатер старейшин, напряглись и снова схватились за кинжалы, но пока не вытащили их из ножен.
– Это не больно, – по-своему истолковала Тэлли их нерешительность.
Выбора не было. Отказаться – подтвердить, что им есть, что скрывать.
Первой к старухе подошла Асаф. Под бешеный грохот сердца Наилон следил за тем, как она опускается на колени и дха`ньян кладет ей руки на голову, устраивая большие пальцы на висках. Флой сжал кулаки, готовый выпустить наружу неукротимое черное пламя, если его любимой будет угрожать опасность. От него исходили физически ощутимые волны напряжения.
Стоя на коленях перед колдуньей, Асаф тяжело дышала. Старейшина закрыла глаза и на несколько минут словно погрузилась в транс. Раскачиваясь из стороны в сторону, она издавала протяжный монотонный звук, похожий на: «Ом-м-м-м, ом-м-м», и ее глазные яблоки часто вращались под опущенными веками.
Все следили за ней в тревожном ожидании. Руки местных мужчин замерли у кинжалов на поясе.
Наилон почувствовал, как по его виску скатилась капля пота.
Что скажет старуха? Увидит ли она в мыслях Асаф его, униженно ползающего у ног хозяйки?
Он вспомнил, как валялся на полу малой гостиной, наотрез отказываясь от свободы, отчаянно умоляя госпожу не снимать с его плеча рабскую метку.
Видела бы его в тот момент Тэлли!
Сейчас Наилону было стыдно за свое поведение. Как бы ему хотелось, чтобы эта безобразная сцена была похоронена глубоко в памяти ее свидетелей и чтобы никто из них троих никогда не возвращался к ней даже в мыслях.
– Я увидела все, что хотела, – произнесла старуха, открыв глаза.
Наилон подобрался. Каждую секунду он ждал, что колдунья укажет на него пальцем, и в звенящей тишине палатки брезгливо и обличительно прозвучит: «Раб!» Но женщина промолчала. Жестом она подозвала к себе Флоя и проделала с ним те же манипуляции, что и с Асаф. Затем настал черед Наилона открыть дха`ньян свои мысли.
На колени он не опустился, а рухнул, разом лишившись всех сил.
Пальцы колдуньи были сухими, мозолистыми и пахли сыром. В уши врезалось уже привычное заунывное: «Ом-м-м-м, ом-м-м-м», только теперь оно звучало зловеще и угрожающе.
Наилон обливался холодным потом. В ушах у него гудела кровь. То, что старуха до сих пор не разоблачила их, ничего не значило. Она еще могла это сделать. Тем более она пока не видела мыслей Наилона: из них троих он был самым жалким и достойным презрения.
Что увидит дха`ньян, заглянув в его прошлое?
Как в питомнике пожилые наставницы приходили к нему, желторотому юнцу, в спальню и давали выпить возбуждающее зелье? Ему было девятнадцать. Им – больше шестидесяти. У них были дряблые тела и морщинистые лица. Он помнил, как болтались их плоские обвисшие груди. Помнил седые волосы у них в паху и этот запах… отчетливый запах увядания.
Или дха`ньян увидит его в купальне, по приказу хозяев играющего похоть и сладострастие?
Перед глазами развернулась давняя сцена.
– Хочешь? – с жестокой улыбкой его ненавистная любовница крутила в руках стальную палочку. Палочка казалась тонкой, но только если не знать, зачем она нужна.