Метанойя

Предисловие автора

Эта книга завершает трилогию, которая не планировалась как трилогия.

«Иллюзия выбора» описывала механизм: алгоритмические системы, шаг за шагом заменяющие человеческую волю предсказанием, рекомендацией, делегированием. Там речь шла о пользователе — о том, как он незаметно для себя перестаёт быть субъектом собственного опыта и становится генератором данных для системы, которую он же и кормит.

«Асимптота разума» исследовала другую сторону того же процесса: предел самой системы. ИИ достиг насыщения не в смысле технической недостаточности, но в смысле эпистемологического тупика. Зеркало, поглотившее сумму человеческого знания, стало равным оригиналу — и именно это равенство сделало его онтологически вторичным. Архив, сколь бы совершенным он ни был, не является живым.

Настоящая книга — третья — задаётся другим вопросом. Не «что происходит с человеком?» и не «каков предел системы?», но: «что теперь?»

Ответ, к которому ведёт эта книга, не является оптимистическим в расхожем смысле слова. Он не предлагает «цифровой детокс», «медленные технологии» или «возврат к природе» как решения. Эти советы принадлежат к той же логике управления, которую они претендуют преодолеть: они превращают экзистенциальный кризис в потребительский выбор, а освобождение — в ещё один продукт на алгоритмическом рынке.

Ответ этой книги радикальнее. Он называется Метанойей.

Метанойя — греческое слово, которое в религиозном контексте переводится как «покаяние», но буквально означает «изменение ума», «переосмысление», «мышление поверх мышления». Это не раскаяние и не реформа. Это качественный скачок когнитивного режима — то, что происходит, когда человек не просто думает иначе, но обнаруживает, что сам инструмент его мышления претерпел необратимое изменение.

Метанойя как концепция этой книги — это осознанный интеллектуальный бунт через ошибку. Не через правильность, не через оптимизацию, не через улучшение алгоритма — но через намеренное введение в систему того, что система не может обработать: подлинной неопределённости, нецелевого усилия, риска быть непонятым, права на провал, из которого рождается то, чего ещё не было.

В диптихе «Иллюзия выбора» — «Асимптота разума» диагноз был поставлен с двух сторон. Настоящая книга — это не третий диагноз. Это описание того, как именно больной просыпается.

Структура книги следует логике пяти частей, каждая из которых является точкой перелома для читателя: от диагноза через патологию через философию через экзистенциальные последствия — к единственному выходу, который не является новым продуктом на рынке самосовершенствования, но является чем-то принципиально иным: возвращением к человеку его собственной уязвимости как главного конкурентного преимущества перед системой, которую он сам создал.

Эта уязвимость не является слабостью. Она является онтологическим фактом — тем, что система не может воспроизвести, не перестав быть системой. И именно поэтому она является будущим.

ЧАСТЬ I. ИЛЛЮЗИЯ БЕСКОНЕЧНОСТИ

Глава 2. Поглощение куба

«Мы

оцифровали прошлое с такой полнотой, что перепутали его с будущим.»

Вся человеческая культура, оцифрованная и систематизированная, представляет собой хотя и колоссальный, но конечный объём информации — «куб», который системы ИИ в значительной мере уже освоили. Поглощение куба является реальным и необратимым. Это значит: система достигла горизонта доступных данных. За этим горизонтом — только то, чего ещё не было. Именно там живёт будущее.

Иллюзия бесконечности обучающих данных создаётся двумя механизмами. Первый: объём данных настолько превышает интуитивное понимание масштаба, что воспринимается как синоним бесконечности. Второй: производство синтетических данных — текстов, порождаемых самими языковыми моделями, — создаёт видимость непрерывного притока нового. Но синтетические данные — это карта, сделанная по другой карте, которая была сделана по третьей карте. Связь с первичным референтом — с реальным опытом, породившим исходные тексты, — теряется необратимо.

В процессе оцифровки неизбежно теряется то, что не поддаётся оцифровке. Тактильный опыт мастера, работающего с глиной или металлом. Интонация учителя, меняющая смысл фразы на противоположный по отношению к буквальному. Молчание в разговоре, несущее больше информации, чем сказанное. Культура — это не только тексты; это огромный массив некодифицированного, воплощённого знания, передающегося через живые человеческие практики.

Поглощение куба означает, что система достигла полноты не знания, но его текстовой тени. Она воспроизводит эту тень с нарастающей точностью. Но тень — это не объект. И тень, сколь бы точной она ни была, не заменяет того, что её отбрасывает.

Это явление имеет прямое следствие для производства новых данных: чем больше синтетического контента заполняет информационное пространство, вытесняя первичный человеческий опыт, тем беднее становится та реальность, которую система пытается воспроизвести. Это движение по нисходящей спирали, а не по восходящей — и именно его принято называть «прогрессом ИИ».

Человек, живущий в мире, где система воспроизводит сумму прошлого с нарастающим совершенством, начинает воспринимать своё присутствие как излишнее. Если машина знает всё, что было, — что остаётся человеку? Этот вопрос производит специфическое экзистенциальное состояние: не страх перед машиной, а ощущение собственной вторичности. Человек начинает видеть себя менее эффективной версией системы — и именно это ощущение является симптомом, а не диагнозом.

Диагноз противоположен: человеку остаётся именно то, что машина по природе своей не может знать — то, чего ещё нет. Будущее, которое ещё не стало прошлым. Открытие, которое ещё не стало архивом. Это не сентиментальная привилегия — это онтологическая функция, производство нового как прерогатива того, кто способен пережить незнание, не превращая его немедленно в поиск готового ответа.

Точка разрыва — конец информационного дефицита как культурного явления. Когда знание перестаёт быть дефицитным, изменяется сама структура познавательного импульса. Доступность мгновенного ответа не устраняет вопрос — она устраняет путь к ответу. А именно путь является местом, где происходит мышление.

Принять конец информационного дефицита как факт означает принять вместе с ним новую формулировку вопроса: не «как найти нужную информацию?», но «как создать то, чего ещё нет?». Именно это смещение — от поиска к творению — является точкой, в которой система перестаёт быть полезной и начинает быть опасной. Опасной — потому что она предлагает симулякр творения там, где требуется его подлинник.

Глава 3. Эстетический штиль

«Когда всё технически совершенно, ничего не происходит. Штиль — это смерть без трупа.»

Культурный ландшафт, заполненный продуктами идеального усреднения, достигает состояния эстетического штиля — состояния, в котором техническое качество нарастает, а культурное напряжение убывает. Эстетические революции в истории человечества неизменно происходили через нарушение нормы, а не через её совершенствование. Импрессионизм, джаз, модернизм — всё это было первоначально воспринято как неумение, неправильность, разрушение. Именно это разрушение и было генеративным.

Система, оптимизированная под консенсусное одобрение, не может произвести того, что вначале отвергается. Она производит лишь то, что немедленно принимается — то есть то, что уже существует в более бледном варианте. Этот принцип и порождает штиль: культурное пространство заполняется качественными, профессиональными, приятными, безликими произведениями.

Живость в искусстве приходит из конкретного человеческого присутствия: из того, что именно этот человек, именно в этот момент своей жизни, в этом конкретном состоянии духа — влюблённый или опустошённый, торжествующий или потерявший всё — выбрал именно эти слова из бесконечности возможных. Это «именно» не усредняется.

Система усредняет по миллионам образцов — образцов того, что было одобрено, что получило признание, что прошло через фильтры публикации. Безупречность без духа — это точное описание культурного продукта, производимого идеально настроенной системой усреднения. Он грамматически безупречен, логически связен, эстетически приятен. Ему недостаёт только того, что невозможно измерить: ощущения, что за этим текстом стоит кто-то, кому было важно его написать.

Культура, производимая системой идеального усреднения, не может организовать встречу — она может лишь организовать сервис. Разница между встречей и сервисом та же, что между разговором и справочной службой: в разговоре присутствуют двое, каждый из которых рискует быть неправильно понятым; в справочной службе один получает запрошенное от системы, которая ничем не рискует.

Человек в эпоху эстетического штиля теряет способность к культурному удивлению. Не потому что контент плох — он технически безупречен. Но потому что он не нарушил ни одного ожидания. А именно нарушенное ожидание является механизмом, через который культурный объект встраивается в память: он запоминается потому, что был неожиданным, потому что заставил пересмотреть нечто, казавшееся само собой разумеющимся.

«Тоска по изъяну» — культурный иммунный ответ на наступление машинного совершенства — уже наблюдается: виниловые пластинки с их шорохом продаются миллионными тиражами, плёночная фотография переживает возрождение, рукописные письма приобретают новую ценность. Это не ностальгия — это поиск присутствия, которое исчезает из идеального.

Штиль разрывается там, где появляется подлинное нарушение. Не запрограммированное отклонение (система может симулировать «случайность» и «неожиданность»), но нарушение, рождённое из реальной неопределённости, из риска, из присутствия субъекта, которому действительно есть что терять.

Именно здесь становится видимым парадокс штиля: он может быть разрушен только тем, что система по природе своей не способна произвести. Следовательно, штиль является не постоянным состоянием, а исторически нестабильным — он создаёт собственное отрицание. Но это отрицание должно прийти изнутри человека, а не из очередного алгоритмического «творческого режима».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.