Надежная опора: детско-родительская привязанность и здоровое развитие человека
- -
- 100%
- +
В приведенном примере речь идет о ребенке и его матери. Однако очевидно, что поведение привязанности свойственно не только детям. Мы наблюдаем его также у подростков и взрослых обоих полов, когда они тревожны или находятся в стрессе, хотя в этих случаях оно активируется не так легко. Поэтому никого не должно удивлять, что женщина, ожидающая ребенка, или мать, ухаживающая за маленькими детьми, сама сильно нуждается в заботе и поддержке. Активация поведения привязанности в таких обстоятельствах, вероятно, универсальна и должна считаться нормой[19].
Особенность поведения привязанности, имеющая наибольшее клиническое значение и наблюдающаяся независимо от возраста индивида, – интенсивность эмоций, которые его сопровождают. При этом вид эмоции зависит от того, как складываются отношения между человеком, испытывающим привязанность, и фигурой привязанности. Если все идет хорошо, возникают радость и чувство безопасности. Если отношениям что-то угрожает, появляются ревность, тревога и гнев. Если связь разрывается, неизбежны горе и депрессия. Наконец, существуют веские доказательства того, что способ организации поведения привязанности у индивида во многом зависит от типа опыта, который он получил в своей семье или – если ему не повезло – вне ее.
Я полагаю, что эта теория имеет много преимуществ перед другими, до сих пор распространенными в нашей области. Она не только обеспечивает тесную связь теории с наблюдаемыми данными, но и создает теоретическую основу для этой области, совместимую с принятой в современной биологии и нейрофизиологии.
Я полагаю, что к родительству полезно подойти с той же позиции, вдохновленной этологией. Это предполагает наблюдение и описание набора поведенческих паттернов, характерных для родительства; условий, которые активируют и прекращают каждый из них; изменения этих паттернов по мере взросления ребенка; различных способов организации родительского поведения у разных индивидов, а также бесчисленных переживаний, которые влияют на его развитие у каждого человека.
В этом подходе неявно содержится предположение, что родительское поведение, как и поведение привязанности, отчасти предзапрограммировано и поэтому готово развиваться в определенных направлениях, когда создаются подходящие условия. В обычных обстоятельствах родитель младенца испытывает сильное желание вести себя типичным образом – например, качать малыша, успокаивать его, когда он плачет, согревать, защищать и кормить. Это, конечно, не подразумевает, что соответствующие поведенческие паттерны проявляются полностью и во всех деталях с самого начала. Очевидно, что это не так – ни у человека, ни у любого другого вида млекопитающих. Все нюансы усваиваются постепенно: одни в непосредственном взаимодействии с младенцами и детьми, иные – в процессе наблюдения за тем, как ведут себя другие родители. И все это начинается с детского опыта будущего родителя и того, как его родители обращались с ним и его братьями и сестрами.
Этот современный взгляд на развитие поведения резко контрастирует с двумя более старыми парадигмами, одна из которых, апеллируя к инстинкту, чрезмерно подчеркивала предзапрограммированный компонент, а другая, идя против инстинкта, чересчур акцентировала внимание на усвоенном компоненте. Родительское поведение, безусловно, не продукт некого неизменного инстинкта, но неразумно рассматривать его и исключительно как продукт научения. Родительское поведение, как я его понимаю, имеет глубокие биологические корни, что объясняет очень сильные эмоции, связанные с ним. Однако конкретная форма, которую оно принимает у каждого из нас, зависит от нашего опыта – полученного в детстве, особенно в подростковом возрасте, до и во время брака, а также с каждым ребенком.
Я считаю, что полезно рассматривать родительское поведение как один из примеров ограниченного класса биологически обусловленных типов поведения, к которым также относятся поведение привязанности, сексуальное, исследовательское и пищевое поведение. Каждый тип вносит свой специфический вклад в выживание либо самого индивидуума, либо его потомства. Действительно, именно потому, что все они выполняют столь важные функции, каждый из них отчасти предзапрограммирован. Оставить их развитие исключительно на откуп капризам индивидуального научения было бы вершиной биологического безумия.
Вы заметите, что, делая наброски этой концепции, я намеренно концептуально отделяю каждый тип поведения от других. Это, разумеется, контрастирует с традиционной теорией либидо, которая рассматривала их как различные выражения единого влечения. Причин сохранять это различение несколько. Во-первых, каждый из упомянутых типов поведения служит своей биологической функции – защите, репродукции, питанию, познанию окружающей среды. Во-вторых, многие конкретные модели поведения в рамках каждого общего типа также уникальны: цепляться за родителя – не то же самое, что успокаивать и утешать ребенка; а сосание или жевание пищи отличается от полового акта. Кроме того, факторы, влияющие на развитие одного из этих типов поведения, не обязательно совпадают с теми, которые влияют на развитие другого. Разграничивая их, мы можем изучать не только их различия, но и уже давно очевидные пересечения и взаимодействия.
Начало взаимодействия матери и младенца
В последние десятилетия XX века наше понимание ранних этапов взаимодействия матери и младенца значительно расширилось благодаря новаторским исследованиям ученых по обе стороны Атлантики. Работы Маршалла Клауса и Джона Кеннеля хорошо известны. Особенно интересны их наблюдения за тем, как матери ведут себя с новорожденными, когда могут действовать по своему усмотрению после родов. М. Клаус, М. Трауз и Дж. Кеннель описывают, как мать сразу после рождения младенца берет его на руки и начинает поглаживать его лицо кончиками пальцев[20]. Ребенок успокаивается. Вскоре она начинает прикасаться к его голове и телу ладонью, а в течение пяти-шести минут она, вероятно, приложит его к груди. Младенец отвечает продолжительным облизыванием соска. «Сразу после родов, – отмечают исследователи, – матери, казалось, были в экстазе». Что интересно, наблюдатели также приходили в восторг. С момента рождения все внимание сосредоточивается на ребенке. Что-то в нем притягивает не только родителей, но и всех присутствующих. По возможности мать, вероятно, в следующие несколько дней проведет многие часы, глядя на свое новое сокровище, обнимая его и знакомясь с ним. Обычно наступает момент, когда она чувствует, что ребенок действительно принадлежит ей. Иногда это происходит рано; возможно, когда она впервые берет его на руки или он впервые смотрит ей в глаза. Однако у большинства первородящих, рожающих в больнице, это чувство может задержаться на срок до недели, часто до тех пор, пока они не вернутся домой[21].
Феномен величайшей важности, на который исследователи обратили особое внимание, – способность здорового новорожденного вступать в элементарную форму социального взаимодействия, а чуткой матери – успешно участвовать в нем[22].
Когда мать и ее младенец двух-трех недель от роду находятся лицом к лицу, происходят фазы активного социального взаимодействия, чередующиеся с фазами отстранения. Каждая фаза взаимодействия начинается с инициации и взаимного приветствия, развивается в оживленный обмен, включающий мимику и вокализации, – при этом младенец ориентируется на мать, возбужденно двигая ручками и ножками; затем его активность постепенно снижается и заканчивается тем, что он на некоторое время отводит взгляд, прежде чем начинается следующая фаза взаимодействия. На протяжении этих циклов младенец, вероятно, будет так же спонтанно активен, как и его мать. Их роли различаются в том, как они синхронизируют свои реакции. Инициация и отстранение младенца от взаимодействия следуют его собственному автономному ритму, а чуткая мать регулирует свое поведение так, чтобы оно совпадало с его ритмом. Кроме того, она изменяет свое поведение, чтобы оно соответствовало ребенку: ее голос нежен, но выше по тону, чем обычно, движения замедлены и каждое следующее действие корректируется по форме и времени в зависимости от того, как ведет себя ребенок. Так она позволяет ему задавать тон и, искусно переплетая его и собственные реакции, создает диалог.
Скорость и эффективность развития диалогов и обоюдное удовольствие от них четко указывают на то, что каждый изначально преадаптирован для участия в них. С одной стороны, это интуитивная готовность матери позволить своим действиям синхронизироваться с ритмом младенца. С другой – существует готовность, с которой ритмы младенца постепенно подстраиваются под временны́е рамки вмешательств матери. В счастливо развивающемся партнерстве каждый адаптируется к другому.
Очень похожие чередующиеся последовательности были зафиксированы в других, совершенно разных формах взаимодействия между матерью и ребенком. Например, Х. Кэй[23], наблюдая за поведением матери и младенца во время кормления, обнаружил, что женщины склонны взаимодействовать с грудничками синхронно с паттерном сосания и пауз младенца. Во время периодов сосания мать обычно спокойна и неактивна; во время пауз она гладит малыша и разговаривает с ним. Другой пример того, как мать принимает подсказку от младенца, теперь уже в возрасте 5–12 месяцев, описан Дж. Коллисом и Х. Шаффером[24]. Мать и младенец оказываются в пространстве, где есть несколько крупных цветастых игрушек, которые быстро привлекают их внимание. Наблюдение за их поведением демонстрирует две особенности. Во-первых, оба, как правило, смотрят на один и тот же объект одновременно. Во-вторых, анализ временны́х рамок показывает, что почти всегда именно младенец ведет, а мать следует за ним. Спонтанный интерес младенца к игрушкам тщательно отслеживается матерью, которая почти автоматически смотрит в том же направлении. Как только установится фокус взаимного интереса, мать, вероятно, начнет развивать его, комментируя игрушку, называя ее, манипулируя ею. «Так создается опыт совместного взаимодействия, инициированный спонтанным вниманием младенца к окружающей среде, но установленный благодаря тому, что мать позволяет себе следовать ритму ребенка».
Еще один пример, также описанный Хайнцем Шаффером[25], касается вокального взаимодействия между матерью и ребенком на довербальном уровне. В сравнении двух групп детей в возрасте 12 и 24 месяцев было обнаружено, что способность пары чередовать реплики и избегать наложения была не только поразительно эффективной, но и настолько же характерной для младших, как и для старших младенцев. Таким образом, задолго до появления слов паттерн чередования, характерный для человеческого общения, уже присутствует. И здесь снова свидетельства указывают на то, что в обеспечении плавных переходов от одного «говорящего» к другому основную роль играет мать.
Я описываю эти примеры так подробно, поскольку считаю, что они иллюстрируют некоторые базовые принципы как воспитания, так и природы воспитуемого. Из указанных исследований ясно, что обычная чуткая мать быстро настраивается на естественные ритмы своего младенца, внимательно наблюдает за деталями его поведения, понимает, что ему подходит, и действует соответственно. Так она не только удовлетворяет его, но и вовлекает в сотрудничество. Изначально его способность адаптироваться ограничена, но не отсутствует полностью и, если ей позволить развиваться в своем темпе, вскоре начинает приносить плоды. Мэри Эйнсворт и ее коллеги отметили, что младенцы, чьи матери чутко реагировали на их сигналы в течение первого года жизни, не только меньше плачут во второй половине этого года по сравнению с детьми менее отзывчивых матерей, но и более охотно следуют желаниям родителей[26]. Мы можем уверенно заключить, что человеческие младенцы, как и детеныши других видов, запрограммированы на развитие в социально-кооперативной манере; однако оно во многом зависит от того, как с ними обращаются.
Это взгляд на человеческую природу, радикально отличающийся от того, который долго был распространен в западных обществах и пронизывал бо́льшую часть унаследованной нами клинической теории и практики. Это принципиально иное понимание роли родителя.
Роли матерей и отцов: сходства и различия
В приведенных выше примерах в качестве родителя выступала мать. Это почти неизбежно: для исследовательских целей относительно легко набрать выборку младенцев, о которых в основном заботится мама, а малыши на попечении отца встречаются реже. Поэтому кратко опишу одно из исследований по теме, которые в целом помогают восстановить баланс.
Несколько сотен младенцев были изучены с помощью процедуры «Незнакомая ситуация», разработанной Мэри Эйнсворт[27]. Она дает возможность наблюдать, как младенец ведет себя сначала в присутствии родителя, затем в одиночестве и позже после возвращения родителя. По результатам наблюдений младенцев можно разделить на демонстрирующих либо паттерн безопасной привязанности к матери, либо один из двух основных типов небезопасной привязанности к ней. Поскольку было показано, что эти паттерны крайне стабильны в первые годы жизни и предсказывают, как ребенок в возрасте 4,5–6 лет будет подходить к незнакомому человеку и справляться с новой задачей[28], ценность процедуры как метода оценки социального и эмоционального развития младенца очевидна.
До начала 1980-х почти во всех исследованиях, где применялась данная процедура, велись наблюдения за младенцами и их матерями. Однако Мэри Мэйн и Донна Уэстон[29] расширили поле исследования, наблюдая около 60 младенцев: сначала с одним родителем, а через полгода – с другим. Один из выводов был таким: если рассматривать группу в целом, паттерны привязанности, проявляемые к отцам, были очень похожи на те, что проявлялись к матерям, с примерно одинаковым процентным распределением. Но второй результат оказался еще интереснее. Когда паттерны каждого ребенка были рассмотрены индивидуально, не обнаружилось корреляции между тем, что проявлялся к одному родителю, и тем, что проявлялся к другому. Иначе говоря, один ребенок может иметь безопасную привязанность к матери, но не к отцу; второй – к отцу, но не к матери; третий – к обоим родителям; четвертый – ни к одному из них. В своем подходе к новым людям и новым задачам дети представляли собой ряд с четкой градацией. Дети с безопасной привязанностью к обоим родителям были наиболее уверенными и компетентными; те, у кого не было безопасной привязанности ни к одному из родителей, оказались наименее уверенными; а те, у кого была безопасная привязанность только к одному родителю, занимали промежуточное положение.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
Боулби Дж. Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы. М.: МИФ, 2026.
2
Obfuscation переводится как запутывание или затемнение, что означает процесс умышленного искажения или запутывания чего-либо для затруднения понимания, особенно в контексте компьютерного кода (обфускация кода). Также может использоваться в более общем смысле для обозначения путаницы, неясности или затемнения сознания. Прим. пер.
3
Кэссиди Дж. Э., Шейвер Ф. Р. Теория привязанности: в 3 т. М.: Диалектика, 2025.
4
Grossman K., Grossman K., Zimmerman P. A Wider view of attachment and exploration: stability and change during the years of immaturity // Handbook of Attachment / J. Cassidy, P. Shaver (eds.). London: Guilford, 1999; Grossman K., Grossman K., Kindler H. Early care and the roots of attachment and partnership representation in the Bielefeld and Regensburg longitudinal studies // Attachment from infancy to adulthood: the major longitudinal studies. New York: Guilford, 2005.
5
Под «вербально свободной диспозицией привязанности» здесь понимается способность человека открыто и ясно говорить о своих чувствах и опыте отношений привязанности. В терминологии теории привязанности это маркер безопасного (автономного) паттерна у взрослых. Такой человек имеет свободный доступ к воспоминаниям и может рефлексировать о них без блокирующих защитных механизмов (избегания) или чрезмерной эмоциональной захваченности (тревожности). Термин «диспозиция привязанности» обозначает внутреннюю рабочую модель привязанности у человека – устойчивую систему ожиданий и установок, определяющую его поведение в отношениях привязанности. Прим. пер.
6
Grossman K., Grossman K., Zimmerman P. A Wider view of attachment and exploration…
7
Hesse E. The Adult Attachment Interview: Historical and Current Developments // Handbook of Attachment / J. Cassidy, P. Shaver (eds.). London: Guilford, 1999.
8
Fonagy P., Gergely G., Jurist E., Target M. Affect Regulation, Mentalization, and the Development of the Self. New York: Other Press, 2002.
9
Bateman A., Fonagy P. Psychotherapy for Borderline Personality Disorder. Oxford: Oxford University Press, 2004; Fonagy P. et al., 2002.
10
Fonagy P., Gergely G., Jurist E., Target M. Affect Regulation, Mentalization, and the Development of the Self.
11
Holmes J. Disorganised attachment and Borderline Personality Disorder: a clinical perspective // Attachment and Human Development. 2004. Vol. 6. Pp. 181–190.
12
Bateman A., Fonagy P. Psychotherapy for Borderline Personality Disorder.
13
Holmes J. John Bowlby and Attachment Theory. London: Routlege, 1993.
14
Dozier M., Chase Stowall K., Albus K. Attachment and psychopathology in adulthood // Handbook of Attachment / J. Cassidy, P. Shaver (eds.). London: Guilford, 1999.
15
Diamond D., Stovall-McClough C., Clarkin J., Levy K. Patient-therapist attachment in the treatment of Borderline Personality Disorder // Bulletin of the Menninger Clinic. 2003. Vol. 76. Pp. 227–259.
16
Grinker R. R. «Mentally healthy» young males (homoclites) // Archives of General Psychiatry. 1962. Vol. 6. Pp. 405–453.
17
Offer D. The Psychological world of the Teenager: A Study of Normal Adolescent Boys. New York: Basic Books, 1969.
18
Подробнее см.: Боулби Дж. Привязанность. М.: Гардарики, 2003.
19
Усиление потребности в заботе со стороны мужа или матери было отмечено в исследованиях репрезентативных групп женщин, проведенных Н. Веннером (Wenner N. K. Dependency patterns in pregnancy // J. H. Masserman (ed.). Sexuality of Women. New York: Grune & Stratton, 1966. P. 94–104) и Дж. Баллу (Ballou J. The Significance of reconciliative themes in the psychology of pregnancy // Bulletin of the Menninger Clinic. 1978. Vol. 42. Pp. 338–341). Здесь и далее прим. авт., если не указано иное.
20
Klaus M. H., Trause M. A., Kennell, J. H. Does human maternal behaviour after delivery show a characteristic pattern? // Parent-infant Interaction. Ciba Foundation Symposium. Vol. 33 (new series). Pp. 69–78. Amsterdam: Elsevier, 1975.
21
Robson K. M., Kumar R. Delayed onset of maternal affection after childbirth // British Journal of Psychiatry. 1980. Vol. 136. Pp. 347–353.
22
См.: Stern D. N. The First Relationship: Infant and Mother, London: Fontana, Open Books, 1977; Sander L. W. The regulation of exchange in the infant-caregiver system and some aspects of the context-content relationships // M. Lewis, L. Rosenblum (eds.). Interaction, Conversation and the Development of Language. New York; London: Wiley, 1977. Pp. 133–156; Brazelton T. B., Koslowski B., Main M. The origins of reciprocity in mother-infant interaction // M. Lewis, L. A. Rosenblum (eds.). The Effect of the Infant on its Caregiver. New York: Wiley-Interscience, 1974. Pp. 49–76; Schaffer H. R. Acquiring the concept of the dialogue // H. M. Bornstein, W. Kessen (eds.). Psychological Development from Infancy: Image to Intention. Hillsdale, New Jersey: Lawrence Erlbaum, 1979. Pp. 279–305. Превосходные обзоры см.: Schaffer H. R., Crook C. K. The role of the mother in early social development // B. McGurk (ed.). Issues in Childhood Social Development. London: Methuen, 1979. Pp. 55–78; Stern D. N. The Interpersonal World of the Infant. New York: Basic Books, 1985. Состояние повышенной чувствительности, которое развивается у женщины во время и особенно к концу беременности и позволяет ей «тонко и чутко приспосабливаться» к потребностям младенца, – процесс, на который обратил внимание Дональд Винникотт (см.: От педиатрии к психоанализу. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2022).
23
Kaye H. Infant sucking behaviour and its modification // L. P. Lipsitt, C. C. Spiker (eds). Advances in Child Development and Behaviour. London; New York: Academic Press, 1977. Vol. 3. Pp. 2–52.
24
Collis G. M., Schaffer H. R. Synchronization of visual attention in mother-infant pairs // Journal of Child Psychology and Psychiatry. 1975. Vol. 16. Pp. 315–320.
25
Schaffer H. R., Collis G. M., Parsons G. Vocal interchange and visual regard in verbal and preverbal children // H. R. Schaffer (ed.). Studies in mother-infant interaction. London: Academic Press, 1977. Pp. 291–324.
26
Ainsworth M. D., Blehar M. C., Waters E., Wall S. Patterns of Attachment: Assessed in the Strange Situation and at Home. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum, 1978.
27
Ainsworth M. D., Blehar M. C., Waters E., Wall S. Patterns of Attachment: Assessed in the Strange Situation and at Home. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum, 1978.
28
Arend R., Gove F. L., Sroufe L. A. Continuity of individual adaptation from infancy to kindergarten: a predictive study of ego-resiliency and curiosity in preschoolers // Child Development. 1979. Vol. 50. Pp. 950–959.
29
Main M., Weston D. Quality of attachment to mother and to father: related to conflict behaviour and the readiness for establishing new relationships // Child Development. 1981. Vol. 52. Pp. 932–940.