Джонни Вэнс. Голос Закулисья

Записки Джонни Вэнса. Тень и Камень

Я сидел на прохладном асфальте, вглядываясь в пыльную лампу, вмонтированную в свод бесконечного тоннеля. Голоса Макса и Вики доносились до меня будто сквозь толщу воды – искаженные, далекие. Их слова о «нескольких секундах» сталкивались в моем мозгу с тремя столетиями памяти, оставляя после себя лишь щемящую, оглушающую пустоту.

«…всего несколько секунд!»

Триста лет. Триста лет подсчета секунд, скрипа пересохших суставов, шепота собственного голоса в бетонной гробнице. Триста лет, чтобы сойти с ума, принять отчаянное решение и… очнуться здесь. Время не просто разорвалось – оно оказалось лживым, ненадежным фундаментом, на котором я строил свое отчаяние.

Я перестал пытаться что-то понять. Перестал анализировать. Я просто сидел и смотрел в одну точку на потолке тоннеля, позволив двум реальностям – долгой и мгновенной – биться внутри меня, как двум разным сердцам.

Внутри шёл беззвучный монолог, обрывки мыслей, обращённых к самому себе:

«Триста лет… а может, и не было ничего? Но я помню… я помню каждый треск батончика, каждую царапину на монете, каждый привкус слез. Это было. Это было со мной. Мои мышцы помнят эту долгую качку, моя душа помнит каждый день тоски. Но они… они здесь. Они только обернулись».

Я видел их испуганные лица, их живые, полные тревоги глаза. Не выцветшие образы памяти, а настоящих Макса и Вику. И в этот миг титаническая, давящая глыба одиночества, подпитанная веками, дала трещину. Не рассудок, а что-то глубинное, животное, наконец-то поверило в реальность этого момента.

Сначала из глаз просто покатилась одна предательская капля, оставившая на пыльном асфальте тёмное пятно. Потом ещё одна. А потом меня прорвало. Это не были рыдания отчаяния, что терзали меня в комнате. Это были тихие, бесконечные слезы облегчения. Слезы счастья. Они текли сами, смывая с души невидимую паутину векового заточения.

Я поднялся на ноги, движения были странными – тело помнило невероятную силу и выносливость, но душа была хрупкой, как стекло. Я не сказал ни слова. Я просто шагнул к Вике и Максу и схватил их в объятия, крепко-крепко, так, как будто хотел навсегда вжать их в себя, убедиться, что они настоящие. Я чувствовал жесткую ткань их курток, запах пыли и пота, их учащённое сердцебиение.

– Я думал… я думал, я никогда… – мой голос сорвался, захлебнувшись слезами.

Мы стояли так, может, целую минуту. Потом я отступил, вытер лицо рукавом и, глядя на их потрясенные лица, начал рассказывать. Всё. От той пустой комнаты и до последнего, страшного хруста. Говорил медленно, подбирая слова, пытаясь передать невыразимое – вкус бесконечного времени.

Макс слушал, не перебивая, его лицо стало серьезным. Когда я закончил, он тяжело вздохнул.

– Чёрт… Джонни… Я слышал краем уха такие байки. Это не уровень в обычном понимании. В Закулисье, помимо уровней и подуровней, есть ещё «Комнаты» или «Испытания». И загадочные, мифические зоны, вроде этого Хаба. Они… они проверяют путников.

Вика кивнула, её взгляд был полон понимания и чего-то похожего на уважение.

– Макс прав. То, что ты прошел… это звучит как «Испытание одиночества». Одна из самых жутких ловушек. И нам невероятно повезло, что мы вообще попали в Хаб. Легенды гласят, что он сам решает, кто достоин войти.

– А то, что ты пережил… – Макс покачал головой. – Для нас – миг. Для тебя – вечность. Это и есть его механика. Ты выжил, Джонни. Прошел через это. Мало кто может этим похвастаться.

Мы молча собрались. Я закинул рюкзак за спину, и его знакомый вес стал новым доказательством реальности. Мы двинулись дальше по широкому тоннелю, и вскоре до нас снова донеслись отголоски голосов – те самые, молодые и самоуверенные.

Впереди тоннеля, стояла группа И. К. М. Они что-то оживленно обсуждали, разложив карту на капоте бронированного внедорожника, которого здесь, в тоннеле, быть не должно. И они нас заметили. Разговор их резко оборвался. Несколько пар глаз уставились на нас, а двое «смотрящих» – подростков в перекошенных касках – резко вскинули оружие, странные гибриды АК-47 с приваренными к ним блестящими деталями.

– Стой, кто идёт? Стрелять буду! – крикнул один из них, голос срывался от напряжения.

Мы медленно подняли руки, демонстрируя мирные намерения.

– Эй, спокойно! – громко сказал Макс, делая шаг вперед. – Мы встречались на Одиннадцатом! У фонтана! Помните?

В группе произошло движение. Кто-то узнал нас, послышались удивленные возгласы. Из центра группы к нам направился Хельм. Его взгляд, скользнув по нам, выражал не столько враждебность, сколько острое недоумение.

– Вы…? – произнес он, останавливаясь в паре метров. – Как?… Как вы здесь оказались? Для обычных людей… для таких, как вы, попасть сюда практически невозможно.

Макс опустил руки, но оставался настороже.

– Пришлось пойти на хитрость. Мы… были вашей тенью. Хотели понять, куда и зачем вы идете. Хотели узнать вашу тайну.

Хельм усмехнулся, коротко и беззвютно. В его улыбке было что-то усталое и превосходное одновременно.

– Так мы же могли договориться и идти вместе. Вы же сами отказались. Гордость? Недоверие? – Он пожал плечами. – Но дело сделано. Про главную тайну я вам всё равно не расскажу. Это не для посторонних. – Он окинул взглядом нашу маленькую группу, его взгляд на мгновение задержался на мне, будто почувствовал что-то необычное. – Но идти вместе… это можно рассмотреть. По этому тоннелю. Но запомните, – его голос стал тверже, – если встретимся в следующий раз, не подкрадывайтесь. Подойдите и поговорите. Стреляем мы всегда вторыми, но это не значит, что не попадём.

Он развернулся и жестом велел своим двигаться. Смотрящие нехотя опустили оружие, но их взгляды ещё долго сопровождали нас спины. Мы шли за группой И. К. М., сохраняя дистанцию, снова став их тенями. Но на этот раз – с молчаливого разрешения. И в воздухе висело невысказанное понимание, что в бесконечном лабиринте Закулисья даже у самых разных странников могут на мгновение совпасть пути.

Записки Джонни Вэнса. Бег с Тенями.

Мы шли по бесконечному тоннелю Хаба, и это зрелище поражало воображение. По обе стороны от главной дороги, уходя ввысь в сумрачное пространство под сводом, тянулись стены, испещренные дверьми. Они были разными – стальными бронированными, массивными деревянными, ржавыми техническими, даже вырезанными из какого-то темного хрусталя. Над каждой горела тусклая неоновая табличка с цифрами: 94, 11.3, A-2, 770… Карта всех известных и неизвестных миров Закулисья, развернутая перед нами в виде бесконечного коридора возможностей.

Макс вполголоса комментировал, водя фонарём по табличкам:

– Смотрите, это всё – выходы. Врата на уровни. Но почти все наглухо заперты. Чтобы открыть, нужны те самые «уровневые ключи». Говорят, они разбросаны по самым гиблым местам, а некоторые и вовсе существуют в единственном экземпляре.

Большинство дверей были закрыто. Лишь изредка мы видели распахнутый проём, за которым угадывались знакомые очертания руин Уровня 11 или гул Уровня 3. Эти открытые пути манили и пугали одновременно – кто знал, что ждёт по ту сторону сейчас?

Мы прошли так километра три, не меньше, неотступно следуя за группой И. К. М. Внезапно они дружно остановились и, не говоря ни слова, свернули к левой стене. Мы ускорились, догоняя их.

– Куда путь держите? – спросил Макс, когда мы поравнялись.

Хельм, уже стоявший перед невзрачной, матово-серой дверью без каких-либо опознавательных знаков, бросил на нас короткий взгляд.

– Нам сюда.

– Тогда и нам тоже, – твёрдо заявил Макс.

Хельм лишь усмехнулся в ответ и толкнул дверь. Она открылась бесшумно, обнажив полную, непроглядную тьму. Не просто отсутствие света, а нечто густое, вязкое, стерильно-пустое. Моё сердце ёкнуло, и в горле встал ком. Испытание. Снова эта комната. Триста лет одиночества нахлынули на меня одним ужасающим воспоминанием. Я чуть не отшатнулся, но Вика крепко схватила меня за локоть, и её прикосновение вернуло меня в реальность.

И.К.М. без колебаний, один за другим, шагнули в черноту и растворились в ней. Мы с Максом и Викой переглянулись. В его глазах читалась та же неуверенность, но отступать было некуда.

– Вместе, – коротко бросил Макс и, взяв меня за плечо, шагнул вперёд, увлекая за собой.

Ощущение было странным и мгновенным – будто тебя выдернули из розетки. Сознание погасло без всякого перехода. Не сон, не обморок, а просто – щелчок, и всё.

Я очнулся от резкого толчка. Подо мной был не асфальт и не бетон, а упругий, кроваво-красный ковёр. Я лежал на нём вперемешку с Максом, Викой и ребятами из И. К. М. Все мы пришли в себя почти одновременно, кто-то стонал, кто-то отплёвывался.

– ЧЁРТ! ВСТАВАЙТЕ! БЫСТРО, БЕЖИМ, ОЧЕНЬ БЫСТРО! – проревел Мрак, вскакивая на ноги. Его лицо, обычно невозмутимое, было искажено чистым, нефильтрованным страхом. – Всё объясним потом!

Хельм, уже стоявший, одним взглядом окинул бесконечный, уходящий вперёд коридор с больничными стенами, тусклыми светильниками и мигающими красными аварийными лампами. Он побледнел.

– Уровень! «Беги, если жизнь дорога», – выдохнул он, и в его голосе прозвучало нечто редкое – признание смертельной опасности.

Макс, поднимаясь, тут же кивнул, его мозг уже обрабатывал информацию.

– Чёрт. Да, он. Минута форы. ВСЕ, ВСТАЛИ! БЕЖИМ!

Мы рванули. Адреналин, только что усыплённый странным переходом, ударил в голову. Коридор был длинным, бесконечно длинным, обставленным сброшенными больничными койками, каталками и другим хламом. Красный свет мигал, разрывая темноту, и где-то вдалеке уже начинала выть прерывистая, душераздирающая сирена.

– ДОСТАВАЙТЕ МИНДАЛЬНУЮ ВОДУ! – скомандовал Хельм, не оборачиваясь.

Мы, не медленно, выдернули из рюкзаков бутылки. Я сделал несколько больших глотков. Прохладная жидкость с характерным ореховым привкусом ударила в кровь, и я буквально почувствовал, как по телу разливается волна неестественной, резкой энергии. Усталость как рукой сняло, лёгкие заработали как меха, ноги стали легче. Мы ускорились.

Сирена завыла на полную мощность. И тут же сзади, далеко, но уже отчётливо, послышался гул. Низкий, нарастающий, состоящий из тысяч топотов, скрежета когтей и леденящих душу воплей. Орда. Целая орда сущностей. Я не рискнул обернуться.

– НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ! – это снова кричал Хельм, его голос был нашим единственным ориентиром в этом аду.

Мы бежали, перепрыгивая через опрокинутые кресла, отталкивая от себя катящиеся капельницы. Примерно на пятом километре, когда за спиной уже чувствовалось смердящее дыхание погони, Вершитель, один из И. К. М., крикнул, указывая в сторону:

– АВТОМАТ!

В нише стены стоял старый, ржавый автомат по продаже закусок и напитков, модель из давно забытых 00-х. Хельм, не сбавляя шага, рванулся к нему. Он не стал искать монетоприёмник, а просто с силой начал бить ладонью по кнопкам. Механизм затрещал, и с глухим стуком на пол выкатились три банки с энергетиком неизвестной марки.

– Пейте! И бегите! – бросил он, раздавая банки своим и нам.

Мы на ходу сделали по несколько жгучих, кисло-сладких глотков. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Мир вокруг замедлился, а наши тела, казалось, потеряли всякий вес. Мы понеслись с такой скоростью, какая обычному человеку и не снилась – под двадцать километров в час, легко перескакивая через препятствия. Оставшуюся нетронутую банку я, не глядя, сунул в рюкзак.

– ХЕЛЬМ! СКОЛЬКО ЕЩЁ? – закричал я, едва переводя дух.

– Около четырёх! ПОДНАЖМИТЕ!

Топот и рёв сзади нарастали. Казалось, они уже дышат нам в затылок. И вдруг…

– ТАМ ВЫХОД! ВОН ОН! – заорал Макс, указывая вперёд.

В конце коридора, залитый мигающим красным светом, был виден обычный дверной проём, за которым виднелась зелёная листва. Мы собрали все свои силы, все остатки воли и рванули вперёд в отчаянном спринте. Хельм первым влетел в проём, за ним – его ребята, мы – следом. Я последним переступил порог, обернулся и изо всех сил толкнул массивную дверь. Она захлопнулась с оглушительным ударом, и в ту же секунду леденящий душу рёв и топот оборвались, словно их перерезали.

Мы лежали на мягкой, пахнущей прелыми листьями и хвоей земле, задыхаясь, не в силах пошевелиться. Над нами смыкались кроны гигантских дубов, а сквозь них лился таинственный, сумеречный свет. Было тихо, невероятно тихо после оглушительного рева уровня! Воздух был тёплым и удивительно спокойным.

Мы молча отдыхали минут семь, просто приходя в себя на мягкой, пахнущей прелыми листьями земле, пытаясь отдышаться после безумной гонки. Воздух был тёплым и непривычно спокойным.

Первым нарушил тишину Хельм, с трудом поднимаясь на ноги. Его лицо было серьёзным.

– Уровень»!». «Беги, если жизнь дорога». Один из самых отвратительных в Закулисье. – Он вытер грязной рукой лоб. – Бесконечный коридор, больничная атмосфера. Минута форы, а потом… орда. Гончие, Безликие, Кожекрады. Всё, что только может привидеться в кошмаре. Единственный шанс – бежать, не оглядываясь. Мы прошли его… нет, проскочили, на грани. Повезло, что нашли тот автомат с энергетиками.

Макс мрачно кивнул, проверяя затвор своего карабина.

– Слышал о нём. Легенды ходят мрачнейшие. Попасть туда – почти смертный приговор.

– Но есть и хорошие новости, – Вершитель ухмыльнулся, с облегчением опираясь на колено. – Тот ад позади. А здесь… – он обвёл рукой зачарованный лес, – Уровень 39. Полная противоположность. Никаких сущностей, никаких явных угроз. Воздух чистый, вода в ручьях питьевая, грибы съедобные. Единственная опасность – это его умиротворение. Может усыпить, заставить забыть о цели. Но с миндальной водой этот эффект легко снимается. Сейчас мы в полной безопасности. Можем отдохнуть как следует, перевести дух.

Я откинулся на спину, глядя в вечные сумерки между ветвями. После трёхсот лет в бетонной коробке и десяти километров адской гонки эти слова звучали как божественная музыка. Полная безопасность. Такое в Закулисье не снилось. Мы были живы. Мы были вместе. И на какое-то время этого было достаточно.

Записки Джонни Вэнса. У костра в Зачарованном лесу.

Сумеречный свет Уровня 39 постепенно сгустился в тёплую, бархатистую ночь. Небо между ветвями почернело, но не стало тёмным – его освещало странное, разлитое в воздухе свечение, словно от далёкой и невидимой луны. Мы разбили импровизированный лагерь на поляне, окружённой молчаливыми дубами. Макс, сгребая сухие ветки, развёл аккуратный, невысокий костёр. Пламя затрещало, отбрасывая танцующие тени на лица.

– Отдыхайте, – твёрдо сказал Макс, проверяя затвор своего карабина. – Я посторожу первую смену. Спать не буду.

Мы не спорили. Усталость валила с ног. Мы с Викой и ребятами из И. К. М. расселись вокруг огня, доставая припасы. Консервы, сухари, немного шоколада. Я потянулся за своим рюкзаком, и вдруг воспоминание ударило меня, как обухом по голове. Тот свёрток. Батончики. Монетка.

Сердце упало. С лихорадочной поспешностью я начал рыться в основном отделе, вываливая всё содержимое на землю перед собой. Запасные носки, швейцарский нож, обрывки карт… Фляга с миндальной водой была на месте. Но маленького свёртка из грубой ткани с бесконечными батончиками и той самой, стёртой монеткой – не было.

– Вот чёрт… Чёрт! ЧЁРТ! – вырвалось у меня, и я с силой швырнул пустой рюкзак на землю.

Все взгляды у костра обратились ко мне. Вика нахмурилась, Макс обернулся, Хельм и Мрак перестали жевать.

– Джонни? – тихо спросила Вика.

Мне пришлось рассказать. Всё. С самого начала. Про круглую комнату с парящим шаром, про свёрток в углу, про бесконечные батончики и флягу, которая никогда не пустела. И про монетку, которую я подкидывал… должно быть, сотни тысяч раз, чтобы не сойти с ума. И про то, как я всё это оставил на полу, прежде чем совершить тот последний, отчаянный поступок.

Когда я закончил, в глазах И. К. М. не было насмешки. Был интерес, а у Хельма – понимание.

– Слушай, – начал Хельм, откладывая свою порцию тушёнки. – Я знаю, что это за ловушка. То, через что ты прошёл… это «Испытание Одиночества». Одна из самых жутких комнат-ловушек. То, что подтвердила твоя подруга, – правда.

Мрак кивнул, его угрюмое лицо было серьёзным.

– Ты не виноват, что оставил их. Выживание в такой ловушке – уже победа. Но то, что у тебя осталась фляга… – он свистнул. – Бесконечный источник чистой воды? Это артефакт высшей пробы. Он спасёт тебе жизнь ещё не раз.

– И есть кое-что ещё, – продолжил Хельм. – В Закулисье существует баланс. За каждое пройденное испытание, особенно за такое, полагается награда. Само Закулисье её выдаёт. Вот только… момент её получения случаен. Ты можешь найти её завтра, а можешь – через пять лет. На это нельзя повлиять. Но она сама тебя найдёт, когда придёт время. Это закон.

Потом Хельм посмотрел на меня пристально.

– И я могу объяснить, почему ты туда попал. Ты подобрал тот свёрток. Монета, батончики, фляга… Это был замаскированный ключ. Если бы ты его не взял – ты бы не попал в ту комнату. Если бы его взял кто-то другой – он бы отправился в трёхвековое заключение вместо тебя.

Он сделал паузу, и я увидел, как в его глазах мелькает мысль.

– И ещё. Монета, которую ты описывал… Похоже на артефакт под названием «Монетка Удачи». Каждый раз, когда ты её подкидываешь, твоя удача незримо прибавляется на крошечную долю процента. Скажи… сколько раз ты её подбросил, примерно?

Я уставился на него, не понимая. Его слова доносились до меня как бессвязный поток звуков. Я забыл… они же говорят на русском языке!

Внезапно Хельм с досадой стукнул себя по лбу.

– Чёрт, забыл! – Он порылся в рюкзаке и достал маленький флакон похожий на губную помаду. – Вавилонский бальзам.

Он быстрым движением нанёс каплю себе на губы, затем, не спрашивая, мне.

– Повторю вопрос, – сказал Хельм, и теперь его слова обрели ясный смысл.

– Сколько раз ты подкинул ту монету?

Я горько усмехнулся.

– Ты думаешь, я в этом аду считал, сколько раз подкидывал кусок металла? Миллион? Сто тысяч? Не знаю… Думаю, около ста тысяч раз. Наверное.

Хельм закатил глаза, шевеля губами, будто что-то подсчитывая. Через несколько секунд он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

– Получается… твоя удача повысилась примерно на 0.1%. Поздравляю. В нашем мире это больше, чем кажется.

Мы поговорили ещё немного, но усталость брала своё. Один за другим мы заворачивались в плащи и куртки, устраиваясь на ночь у догорающего костра. Я лёг, глядя на спину Макса, который сидел неподвижно, как каменное изваяние, его силуэт чётко вырисовывался на фоне огня.

Последнее, что я видел перед тем, как сон смёл сознание, – это то, как Макс закурил очередную сигарету «###». Гладкий, медовый дым смешался с запахом костра и прелых листьев, и на мгновение мир показался почти… спокойным. Почти.

Записки Джонни Вэнса. Находка на рассвете

Меня вырвало из сна резко, с ощущением, что я падаю в бездну. Я вскочил, сердце колотилось как бешеное, а в ушах стоял оглушительный звон тишины. Не той, что была в лесу, а той, гробовой, из бетонной коробки. Я снова был там. Я видел каждую трещинку на потолке, чувствовал холодный пол под босыми ногами, слышал собственное прерывистое дыхание, эхом отражающееся от голых стен. Я снова подкидывал монетку, снова и снова, и она падала на пол с одним и тем же металлическим лязгом, который сводил с ума. Я закричал, но звук застрял в горле…

«Ты чего вскочил?»

Голос Макса был тихим, хриплым от утренней прохлады и ночного бдения. Я обернулся. Он сидел у потухшего костра, его карабин лежал на земле рядом. Его усталое лицо было обращено ко мне.

«Кошмар, – выдохнул я, с трудом переводя дух. – Та комната… я снова был там».

Я коротко описал ему сон, это давящее, знакомое безумие. Макс слушал, не перебивая, потом медленно поднялся, кости его хрустнули.

«Понятно. Прогуляемся? Все равно скоро подъём. Давай проветрим головы».

Мы тихо, чтобы не разбудить остальных, отошли от лагеря. Лес на рассвете был прохладным, влажным и невероятно тихим. Воздух пах мокрой землёй и гниющими листьями, а с ветвей капала роса, сверкая в первых лучах солнца, пробивавшихся сквозь вечные сумерки. Мы шли молча какое-то время, просто вдыхая этот спокойный воздух.

«Ты думал о том, что сказал Хельм? – нарушил тишину Макс. – Про удачу. 0.1%… В обычной жизни это пыль. Но здесь… Здесь, где всё решает случай, где один неверный шаг может отправить тебя в вечную гонку или трёхсотлетнее одиночество… Возможно, это тот самый козырь, которого кому-то не хватало, чтобы выжить».