Хранитель

Вступление

Тьма, казалось, не имеет границ, и ты не можешь предугадать, где и когда она закончится.

В ней нет ни единого проблеска света, и ты не видишь ничего вокруг.

Это пугает...

Я не знаю, что ждет меня там

Может быть, кто-то ждет меня?

Я хочу выбраться, но как?

Меня словно поглотила эта тьма, и я блуждаю по лабиринту, из которого нет выхода.

Что же такое

"бескрайняя тьма"?

Глава 1

Колокола… Этот низкий, гулкий звон, словно набат, оглушает меня, проникая в самые кости. Пение, подобное удару молота, сотрясает меня. Источник звука остаётся невидимым, но его близость ощущается кожей, как предчувствие чего-то неизбежного. Звон окутывает, пронизывает, а сквозь него, словно невесомый шёпот самой судьбы, доносится еле уловимая мелодия, обещающая развязку. — «Лакримоза»… — произносит тихий голос, испуская ледяное дыхание, которое касается моих щек, словно поцелуй смерти. Я тщетно пытаюсь отыскать его источник, но вокруг лишь непроглядная тьма, окутывающая меня вселенной холода и всепоглощающего страха. Где я, черт возьми?! Желание спрятаться от этой пустоты становится невыносимым, но укрытия нет – лишь бездна. — «Лакримоза!» — снова этот еле слышный шёпот, пронзающий насквозь, как острый осколок льда. Боль, безжалостная и всепоглощающая, рвёт мою душу на части, словно дикий зверь. — «Пора пробуждаться,» — уже настойчивее, с ноткой роковой неизбежности, произносит голос, словно приговор. — «Лакримоза!»

Пробуждение вырвало меня из мира снов резкой, болезненной тревогой, будто я падала с огромной высоты. Вскочив с постели, я пыталась унять бешеный ритм сердца, но лишь задыхалась, словно воздух покинул комнату, оставив лишь вакуум. Ледяные пальцы сомкнулись на лице, и я почувствовала, как по щекам текут горячие слезы, раскаляя кожу — парадоксальная реакция на мороз. Взгляд метнулся к окну, но его скрывала плотная, темно-коричневая завеса, словно саван, не пропускающая ни единого лучика света. Казалось, сама тьма поглотила это пространство, превратив его в обитель страха. Отбросив прочь теплое серое одеяло, я почувствовала, как по коже пробежали мурашки от пронизывающего холода, словно я оказалась на Северном полюсе. Я бросилась к окну, с жадностью отдергивая тяжелую ткань, желая увидеть любой проблеск света, любую утешительную искру. И как только первые лучи пробились в комнату, отогнав мрачные тени, меня постепенно стало отпускать. Страх отступал, дыхание выравнивалось, словно вернувшись из долгого путешествия. Остыв и придя в себя, я направилась к светлой двери, ведущей прочь из этой сумрачной обители кошмаров.

Выйдя в залитый светом коридор, я свернула направо и вошла в соседнюю комнату, оказавшуюся ванной. Подойдя к белоснежной ванне, похожей на гигантскую раковину, я включила горячую воду. Пока она набиралась, я сняла розовую пижаму, которая казалась теперь нелепой и детской, и осторожно погрузила сначала одну ногу, потом другую, словно тестируя воду на пригодность для магического ритуала. Полностью окунувшись в тёплую воду, я ощутила небывалое расслабление, словно тело наконец-то сдалось и позволило себе отдохнуть. Пролежав так минут десять, словно нимфа в источнике молодости, я выбралась из ванны, вытерла своё худощавое тело белоснежным полотенцем, словно невесомое перышко, и вернулась в комнату. Высушив феном свои длинные, темно-русые волосы, которые рассыпались по плечам, как водопад, я подошла к шкафу, достала серую толстовку и черные джинсы – мой привычный боевой наряд. Одевшись, я вышла из комнаты и направилась к лестнице, словно спускаясь с небес на землю. Спустившись, я оказалась на светлой и просторной кухне, где встретила молодую женщину, излучающую доброту.

— «Милая, доброе утро! Как спалось?» – её голос, подобный нежному шёпоту весеннего ветра, ласково коснулся меня, словно поглаживание. Женщина, чьи глаза светились теплом, словно два маленьких солнца, встретила меня улыбкой, которая могла растопить лед. «Доброе утро, мам, спалось хорошо», – ответила я, тоже улыбнувшись, и присела за большой, залитый утренним светом стол, окрашенный в нежный серо-жемчужный цвет, словно жемчужина, выброшенная на берег. «Сегодня на завтрак блины», – её слова прозвучали как предвкушение маленького чуда, и вскоре передо мной уже лежала тарелка, дымящаяся золотистыми кругами, похожими на маленькие солнечные диски.

Эта удивительная, добрая женщина – моя мать. Ей тридцать восемь, и зовут её Анна Морте. Стройная, среднего роста, она словно сошла с полотен художника, создавшего идеал женской красоты. Кожа её – чистейший, первый снег, ещё не тронутый следами времени или забот. Короткие волосы, цвета спелой пшеницы, обрамляют лицо, словно солнечные лучи, пойманные в локон. А нежно-розовые губы и карие глаза, глубокие, как лесные озера, завершают её пленительный образ, который мог бы вдохновить поэтов.

Пока я мысленно рисовала портрет матери, тарелка с блинами опустела, словно я была голодной волчицей. Вернувшись в комнату за сумкой, я вновь оказалась на кухне, шепнула маме прощальное «до свидания» и направилась к выходу, словно отважный путешественник, отправляющийся в путь. Надев любимые серые кеды, я шагнула во двор, словно ступа предприимчивый исследователь. Отыскав в сумке проводные белые наушники, похожие на крошечные жемчужины, я вставила их в уши, окунулась в мир музыки и отправилась навстречу новому дню, шагая по широкой улице в сторону колледжа, словно на встречу судьбе.

Пора и мне представиться. Меня зовут Элеонора Морте, мне девятнадцать, и я – обычная студентка, хотя иногда мне кажется, что я — героиня какого-то авантюрного романа. Что я могу рассказать о себе? Пожалуй, лучше всего опишу себя глазами моей лучшей подруги, ведь именно она видит меня той, кем я являюсь на самом деле. Ей нравятся мои тёмно-русые волосы, ниспадающие до пояса, словно водопад, губы, яркие, как спелая клубника, и глаза – два изумруда, мерцающие на фоне моей бледной кожи. Средний рост и худощавое телосложение, из-за которого она вечно бранит меня, заставляя есть больше, сетуя, что может обнять меня целиком, растворившись в моих очертаниях, словно в тумане.

Едва я успела договорить последние слова о себе, как оказалась у дверей колледжа, словно портала в другой мир, а взгляд мой уже выхватывал в толпе знакомый силуэт. Сняв наушники и убрав их в сумку, словно ценный трофей, я едва успела почувствовать легкое прикосновение к плечу, как обернулась.

Передо мной стояла девушка — воплощение юности, с глазами цвета ясного неба и улыбкой, что нежно тронула её розовые губы, словно крыло бабочки. Легкие, словно пух, светлые волосы трепетали на теплом ветру, а струящееся белое платье, расшитое цветами, скрывало изящную фигуру, словно картина художника.

— Привет, Дина! — воскликнула я, бросаясь ей навстречу, словно заблудившаяся птица, нашедшая свою стаю. — Привет, Элеонора! — ответила она, крепко обнимая в ответ, словно я была долгожданным сокровищем.

После короткого, но теплого приветствия, словно краткого перерыва в бурной реке жизни, мы вошли внутрь. У самой двери, словно страж древнего замка, стоял охранник, проверяя пропуска. Мой билет на вход предъявлен, и я прошла дальше, ожидая Дину, словно верный спутник, терпеливо ждущий своего товарища.

Она — тот редкий человек, которому я могу доверить самую сокровенную тайну, зная, что она выслушает без осуждения и обязательно поддержит, словно скала в бушующем море. Именно за эту безграничную преданность я её и люблю. Утренний кошмар, терзавший меня, так и остался в моих мыслях, словно призрак из прошлого. Зная её впечатлительность, я решила не тревожить её этим, словно заботливый садовник, оберегающий нежный цветок. Пока мы шли по залитому светом длинному коридору, словно по галерее произведений искусства, Дина бойко рассказывала о своих утренних сборах, о мучительном выборе наряда, словно модный критик. Она — истинная модница, чуточку неуклюжая, но от этого не менее любимая, словно милый щенок.

По пути к аудитории она живо описывала свои выходные, наполненные яркими событиями и бесконечным весельем, словно рассказчик захватывающей истории. Её жизнь — это калейдоскоп радости, а сама она — воплощение оптимизма, поэтому рядом с ней всегда легко и светло, словно она сама – лучик солнца. Мы вошли в класс за мгновение до того, как прозвенел звонок, словно успели в последний вагон уходящего поезда. Усевшись за парту у окна, словно наблюдатели за жизнью, мы достали все необходимое для занятия и обратили внимание на преподавателя, словно на главного героя спектакля. Первые десять минут я старательно вслушивалась в его слова, но вскоре скука окутала меня, словно густой туман. Отбросив металлическую серую ручку, словно бесполезный артефакт, я решила, что наблюдать за окружающими гораздо интереснее, ведь человеческие драмы – это лучшее шоу.

Первой моей целью стал сам преподаватель. Его движения были столь же изящны, сколь и резки, словно он исполнял страстное танго перед аудиторией, полную немых свидетелей. Мне стало жаль его стараний, ведь его зрелищем наслаждались едва ли три студента, остальные же, казалось, витали где-то в облаках собственных мыслей, словно потерянные во времени. Вглядевшись внимательнее, я заметила, что его взгляд неизменно устремлен в одну точку — на первую парту, где сидела рыжеволосая девушка. Каждый раз, когда взгляд педагога встречался с ней, она опускала голову, явно смущенная, словно пойманная на месте преступления. Эта негласная игра продолжалась всю пару, словно скрытая любовная драма.

На нашей с Диной линии, чуть поодаль, сидела девушка с темным каре и вызывающим макияжем, словно героиня готической повести. Её взгляд был устремлен в сторону окна, но в действительности она смотрела не на улицу, а на темноволосого парня, который, казалось, совершенно не замечал её, словно он был слеп. Хотя её пристальный взгляд, должно быть, ощущался им, ведь он всякий раз едва заметно вздрагивал, словно его коснулась невидимая рука.

Я взглянула на часы, висевшие над доской, словно далекие звезды на ночном небе. До конца пары оставалось ещё сорок минут – целая вечность. Печально вздохнув, я положила голову на старый, видавший виды стол, которому, похоже, было не меньше двадцати лет, словно я была уставшей путешественницей, ищущей отдыха.

Пара казалась усыпляющей, словно колыбельная, исполненная для мертвых, и я то и дело отвлекалась, устремляя взгляд в окно, словно искала выход из клетки. Мельком взглянув на Дину, я заметила, что вместо того, чтобы внимать лекции, она увлеченно рисовала в своей тетради, словно настоящий художник, творящий свой шедевр. Улыбнувшись про себя её сосредоточенности, словно матери, наблюдающей за своим ребенком, я вновь обратила взор к окну. Взгляд сразу же упал на детскую площадку, что расположилась неподалеку от колледжа, словно маленький островок радости в океане будней. Наблюдая за резвящимися детьми, словно за маленькими ангелами, я почувствовала лёгкую зависть: они безмятежно наслаждались солнечными лучами, а я, запертая в аудитории, вынуждена слушать скучную лекцию, словно приговоренная к пожизненному заключению. У ворот колледжа толпились студенты, словно муравьи, спешащие по своим делам: кто-то терпеливо ждал друзей, кто-то искал спасения от яркого солнца в тени деревьев. И вот, под самым дальним деревом, мелькнула знакомая тень, словно предвестник чего-то важного. Это было оно – то, что явилось мне во сне, словно призрак из глубины подсознания. Я по-прежнему не видела лица, но безошибочно узнавала присутствие, словно чувствовала его запах.

Дина, заметив моё состояние, встревоженно прошептала: — Что там такое? — и тоже устремила взгляд в указанном мной направлении, словно ища диковинное существо. — Что тебя так поразило? Там ведь ничего нет. — Как ничего? — недоуменно переспросила я, словно у меня выросли еще одни глаза. — Ты не видишь тень за тем деревом? — Нет, — коротко ответила она, словно сбрасывая с себя невидимую паутину.

Эти слова лишь усилили моё смятение, словно я оказалась в лабиринте без выхода. Тень всё ещё стояла там, словно застывшая скульптура, и, казалось, была видна только мне, словно у меня была особая сверхъестественная способность. Погрузившись в свои мысли, словно в глубокий колодец, я и не заметила лёгкого толчка. Очнувшись, я увидела перед собой изумлённое лицо Дины, словно она увидела привидение.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросила она, словно мать, увидевшая, что её ребенок упал. — Я тебя звала, наверное, раз пять. Ты в порядке? — Да, всё хорошо, — ответила я, пытаясь скрыть волнение, словно актер, играющий роль безразличия. — Просто задумалась. Пара закончилась, словно долгий спектакль, и, кроме нас с Диной, в аудитории никого не осталось, словно мы последние выжившие после катастрофы. Я поднялась из-за стола, ощущая, как напряжение медленно отступает, словно отступающий прилив.

Вырвавшись на улицу, словно птица из клетки, я устремилась к знакомому дереву, но, подойдя ближе, обнаружила, что тени нет, словно она растворилась в воздухе. В голове моментально зародилась жуткая мысль, словно змея, обвившая мою душу: а не сошла ли я с ума? Если эти странные видения вижу только я, то, возможно, это шизофрения, словно приговор. Попытавшись отогнать наваждение, словно назойливую муху, я двинулась к колледжу. Едва я сделала несколько шагов, как голову пронзила нестерпимая боль, словно удар молнии, и перед глазами замелькали видения, словно кадры из безумного фильма.

Высокая башня, на вершине которой возвышался колокол, словно гигантский глобус. Я внизу, смотрю вверх, чувствуя головокружение. Но видения сменяют друг друга, словно лихорадочные вспышки. Теперь я вижу молодую девушку, удивительно похожую на меня, окруженную розами, словно в райском саду, а в голове раздаются громкие крики, словно тысячи голосов. «Лакримоза»… Я уже слышала это во сне, словно эхо забытой мелодии.

Боль нарастала, грозя лишить меня сознания, словно она хотела поглотить меня целиком. Но так же внезапно, как началась, она прекратилась, словно чудо. Решив вернуться домой, словно уставший солдат, ищущий убежища, я направилась к воротам. Достав телефон из переднего кармана джинсов, словно ценный инструмент, я нашла номер Дины и набрала его. Но не успела я произнести ни слова, как меня обрушил шквал вопросов, словно лавина.

«Элеонора, ты где? Я тебя везде ищу и найти не могу, куда ты пропала?» — встревоженно воскликнула Дина, словно мать, потерявшая свое дитя. «Я на улице, на пары не пойду, чувствую себя плохо, сильно болит голова, я пойду домой», — ответила я, словно сообщая о своем поражении. «Мне с тобой пойти?» — спросила она напоследок, словно предлагая помощь отважному воину. «Нет, я сама дойду», — ответила я и отключила телефон, словно завершив важный разговор.

Дорога домой, казавшаяся привычной пятнадцатиминутной прогулкой, обернулась сюрпризом. Едва переступив порог, я наткнулась на маму.

«Ты сегодня ранняя пташка! Пары отменили?» — её голос, как всегда, был полон любопытства.

«Нет, я сбежала», — я позволила себе лёгкую кривую усмешку, — «Голова разболелась, решила, что дома — лучший доктор. Пойду в комнату, отдохну», — и, не дожидаясь никаких «но» и «почему», я ускользнула.

В комнате сумка отправилась в свободный полёт к изголовью кровати, а я сама, обессиленная, рухнула на мягкое ложе. Повернувшись к окну, мои глаза устремились в бездонную синеву неба. Пять минут медитации на облака — и я, свернувшись калачиком, погрузилась в небытие сна.

Но сон, злодей! Подсунул мне тот же сценарий, что и утром. И снова — ошеломляющий крик, вырвавший меня из объятий Морфея. Я резко села, лихорадочно ища источник света, но натыкалась лишь на бархатную темноту. Взгляд в окно подтвердил: ночь вступила в свои права, глубокая и безмолвная. Нехотя я поднялась, отправившись в ванную. Холодная вода стряхнула остатки сна, но вернувшись в комнату, я, как призрак, принялась переодеваться в пижаму. Снова кровать, но сон ускользал, как дым, оставляя после себя навязчивые отголоски крика и той кромешной тьмы. Двадцать минут напряжённой борьбы с мыслями — и я, наконец, предалась дремоте.

Рассвет не принёс облегчения. Снова крик, теперь он был ближе, пронзительнее, наполненный таким отчаянием, что сердце сжалось в ледяной комок. Я вскочила, уже предчувствуя, что увижу. Тьма. Только теперь это была не просто пустота — она дышала, враждебная, живая, обволакивая меня. Пульс бился где-то в горле, по спине стекал холодок. Хотела крикнуть в ответ, но из губ вырвался лишь жалкий хрип.

Отбросив одеяло, я ринулась к окну. Но вместо предрассветного неба — чёрный бархат, усыпанный равнодушными звёздами. Луны не было. И откуда-то из глубины этой беззвёздной ночи доносился тот же душераздирающий вопль, становясь всё более реальным, всё более пугающим. Казалось, он звал меня, тянул в свою бездну.

Отшатнувшись от окна, я почувствовала, как стены комнаты медленно сжимаются, поглощая меня. Каждый шорох, каждый скрип половицы — зловещее предзнаменование. Я была не одна. Нечто невидимое наблюдало из углов, из-под кровати, из самой этой тьмы, проникшей из кошмара.

В панике я металась по комнате, ища спасительный выход, хоть крохотный огонёк. Но везде — лишь давящая тьма, сотрясаемая отголосками крика. Я зажала уши, но звук проникал сквозь пальцы, въедаясь в сознание. Это был не сон. Это реальность, ломающая меня.

Вдруг, словно спасение, в комнату вошла мама. Её привычная, чуть недовольная обыденность сменилась тревогой, когда она увидела меня, сжавшуюся на полу в объятиях страха.

«Элеонора! Что с тобой?» — поднимая взгляд к маме, я ощутила, как тьма отступила, но её незримое присутствие осталось, наблюдая. «Как ты себя чувствуешь?» — вопросы лились нескончаемым потоком, и лишь благодаря им паутина ужаса начала рваться.

Когда самообладание вернулось, я встала и направилась в ванную. Чувствуя мамин взгляд, полный беспокойства, я скрылась за дверью.

Ванная, всегда такая светлая, теперь казалась погружённой во мрак. Одиночество накрыло с силой разъярённого быка. Я надеялась, что это лишь мимолётный кошмар, но вторая ночь без сна, и ужас не отступал. Пытаясь вырваться из плена сна, я шагнула под прохладные струи душа, но тело лишь сковал озноб.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что мамы там уже не было. Фен, который я вытащила из шкафа, выдохнул тёплую струю воздуха, а затем и приятное тепло окутало меня. Эта резкая смена температур, словно чудом, изгнала остатки страха. Спустившись на первый этаж, я вошла на кухню. Мама сидела за столом, медленно потягивая остывший кофе.

«Элеонора, с тобой всё в порядке?» — спросила мама, тщетно пытаясь сохранить спокойствие. «Мам, всё хорошо», — я постаралась звучать уверенно, но внутренний страх уже начал зарождаться вновь. «Если бы всё было хорошо, ты бы не была в таком состоянии», — её голос начал повышаться. «Ничего такого, мама. Это был всего лишь кошмар».

Слегка успокоившись, она вздохнула: «Я надеюсь, что с тобой действительно всё в порядке». Подойдя, я тихо обняла её, пытаясь скрыть дрожь. Объятие было коротким. Я вернулась в свою комнату, схватила рюкзак и направилась в колледж. Выскользнув за порог, я снова погрузилась в музыку, воткнув наушники, и зашагала по широкой улице, уходящей вдаль.

Мысль о том, что колледж — рукой подать, всегда приносила радость. Это ощущение близости, предвкушение чего-то нового и неизведанного, наполняло меня энергией. Казалось, вот-вот, и я окажусь в другом мире, полном знаний, интересных людей и возможностей для саморазвития. Представлялись высокие аудитории, гудящие голосами, библиотеки с бесконечными рядами книг, лаборатории, где рождаются открытия.

Едва я подошла к колледжу, как у самого входа увидела Дину. Замерла на мгновение, помахала рукой и бросилась навстречу. Я же, не меняя шага, продолжила идти.

«Как ты? Я тебе вчера писала, а ты так и не ответила», — в её голосе слышалось волнение. «Нормально, прости, что не ответила. Пришла домой — уснула, телефон не проверяла», — я почувствовала укол стыда. «Ладно, главное, что ты пришла. А то мне пришлось бы сидеть на парах одной», — облегчённо выдохнула она.

Я лишь усмехнулась. Каждый раз, встречая Дину, я убеждалась, что она — лучший друг на свете. Её неиссякаемый оптимизм всегда придавал мне сил. И даже сейчас, когда страх сдавливал грудь, он был словно луч солнца во тьме, ведущий меня.

Войдя в здание, мы предъявили пропуска охраннику и прошли дальше. В аудитории нас встретил преподаватель, что-то серьёзно рассказывающий студентам. Подойдя ближе, надеясь развеять туман невежества относительно причины столь раннего начала занятий, мы спросили у однокурсницы — той самой рыжеволосой девушки, на которую всегда с неподдельным вниманием смотрел педагог, ведь она единственная, кто внимал каждому его слову. Узнали, что сегодняшних пар не будет: многим преподавателям требовалась помощь. Когда педагог раздал всем задания, в аудитории остались только мы с Диной.

«Девочки, я вас не заметил», — проговорил преподаватель, поправляя очки в чёрной оправе. Он был молод, но ставший привычным стиль одежды — любимая преподавателями кофта лет пятидесяти и брюки — придавал ему видимое старшинство. «Девочки, вам такое задание: помогите в библиотеке».

Сказав это, он уселся за стол и углубился в бумаги. Переглянувшись с Диной, мы поняли, что больше ничего от него не услышим, и отправились в библиотеку. Едва переступив порог, мы увидели толпу студентов. Минут десять ушло на то, чтобы очередь дошла до нас.

«Девочки, ваше задание: разложите вот эти книги по полкам, а точнее — по алфавиту», — скомандовала библиотекарша, указывая на стопку книг. Взяв свою порцию, мы направились к стеллажам. Меня обрадовало, что Дина оказалась недалеко. Вот только из-за обилия студентов мы почти не слышали друг друга. Решив, что наверстаем упущенное после работы, мы продолжили заниматься.

Пока я раскладывала книги, рядом с ухом прозвучал тихий шёпот: «Лакримоза». Словно кто-то прошептал прямо в слух. Оглядевшись, я никого не заметила и вернулась к делу. Но голос снова стал громче: «Лакримоза». Я изо всех сил старалась не обращать внимания, но с каждым повторением становилось страшнее. Прижавшись к полкам, я простояла так около пяти минут. Когда голос умолк, я, наконец, продолжила раскладывать книги. Однако внезапно острая боль пронзила голову, а перед глазами заплясали видения. Я не смогла удержать книги, и они выпали из рук. Этот шум услышала Дина. Увидев меня, сидящую на полу и схватившуюся за голову, она тут же подбежала.

«Элеонора, что с тобой?» — её голос, однако, не принёс облегчения. Снова как в тумане, и вновь девушка, только теперь я видела больше. Она была облачена в тёмные одежды и стояла возле статуи, поразительно похожей на неё, с грустью глядя на своё изваяние. И словно заметив меня, она произнесла: «Пора пробуждаться». После этих слов боль отступила, и видение рассеялось. Подняв взгляд, я встретилась с глазами Дины. Она смотрела на меня с тревогой. «Что с тобой?» — спросила она. «Не знаю», — призналась я, совершенно растерянная. Меня мучил вопрос: почему кошмар, который снился мне, теперь преследует меня в реальности? Посидев ещё немного на полу, я встала. Заметив рассыпавшиеся книги, я подняла их, расставила по местам и поспешила к выходу из библиотеки. Дина последовала за мной. Я направилась к выходу из колледжа, почти бегом, словно мне не хватало солнечного света. Оказавшись на улице, я посмотрела на небо в ожидании тёплых лучей, но увидела лишь серое, затянутое тучами небо. Дина догнала меня.

«Сегодня будет дождь», — сказала она. Выслушав её, я почувствовала разочарование. Я надеялась, что солнце изгонит страх, но даже оно спряталось. «Элеонора, пойдём в кафе, перекусим», — предложила она. Я согласилась, и мы направились в ближайшую кофейню.

Кафе оказалось небольшим, оформленным в тёплых коричневых тонах. В меню были напитки, различные виды кофе и, конечно же, пирожные. Мы с Диной часто приходили сюда, особенно когда нам становилось грустно. Едва мы вошли, как увидели за барной стойкой нашего знакомого.

«Алекс, привет!» — тут же обратилась к нему Дина, а я лишь кивнула. Дине нравился Алекс, и именно поэтому мы так часто здесь бывали. Дина не особо любила кофе, но готова была пить его, лишь бы увидеть Алекса. У неё выработалась привычка: как только мы заходили в кафе, она сразу шла к кассе, чтобы поболтать с ним. И сегодня не стало исключением. Пока она беседовала, я заняла нам столик. Положив рюкзак на стул, я подошла к Дине.

— Элеонора, что будешь? — Капучино, пожалуйста. — Огонь! А чего-нибудь сладкого, для настроения? — Нет, спасибо, аппетит сбежал. — Понял, принял.