На Восточном порубежье. Книга 2. Капитан Павлуцкий

Сергей Жук

На Восточном порубежье

Книга 2

Капитан Павлуцкий

Глава первая

Виват! Виктория!

«За гремучую доблесть грядущих веков,

За высокое племя людей -

Я лишился и чаши на пире отцов,

И веселья, и чести своей.

Мне на плечи кидается век-волкодав,

Но не волк я по крови своей -

Запихай меня лучше, как шапку, в рукав

Жаркой шубы сибирских степей…

Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязны,

Ни кровавых костей в колесе;

Чтоб сияли всю ночь голубые песцы

Мне в своей первобытной красе, -

Уведи меня в ночь, где течет Енисей

И сосна до звезды достает,

Потому что не волк я по крови своей

И меня только равный убьет.»

Осип Мандельштам, март 1931 года.

1

Анадырский острог. Март 1731 года. Здесь собралось более пятисот человек служилых казаков, солдат и прочего люда посадского да торгового. По местным меркам многолюдье не виданное. Такое воинство русское в здешних местах еще не собирали. Причина тому непокорные туземцы, которых в обычае прозывать чукочи.

Еще волею императрицы Екатерины, супружницы Петра Великого, сюда послана Анадырская воинская экспедиция. Это было в 1727 году. Тогда предписывалось государыней немирных инородцев призывать и уговаривать в подданство добровольно и ласкою. Быть осторожными в отношениях, чтобы иноземцы те сами доброжелательно приняли власть государства Российского.

С тех пор минуло четыре года, срок не малый, но вот до свершений дельных так и не дошло, лишь экспедицию стали прозывать на модный манер – партией.

Оставшись, после гибели Афанасия Шестакова, единовластным командиром Анадырской партии, капитан Павлуцкий получил и власть над всеми гарнизонами Чукотских и Камчатских острогов. К этому времени это подлинно подтверждали бумаги Сибирского губернатора, а удаленность от столицы делала эту власть абсолютной и бесконтрольной.

Как человек военный, Павлуцкий решил силою оружия замирить чукоч, а если потребуется то и вовсе уничтожить. Для того капитан и собрал в Анадыре русское воинство, с новейшими фузеями и пушками, для того и от штурмана Генса требовал немедленного прибытия бота «Святой Гавриил» в устье реки Анадырь.

Но не все идет по задуманному, а уж в нашей истории и того паче. Судьба и случай определяет более чем человек, а порой и вовсе берет удила в свои руки и наплевать ей на все человеческие желания и устремления.

Сильно гневался капитан Павлуцкий, когда узнал, что «Святой Гавриил» зиму опять проведет на Камчатке. Да и то право, занервничаешь!? Два года к ряду как в течение навигации главный флагман Охотской флотилии совершает по одному переходу протяженностью не более двух недель. Так его и вовсе не дождешься, а присутствие русского военного бота в здешних водах во многом бы переопределило поведение береговых чукчей.

Нерешительность Сибирского губернатора по поводу военных действий для Павлуцкого были непонятны, да и запоздалые ответы просто уже не к месту, и лишь раздражали капитана. Вот он и решился самостоятельно пройтись глубоким военным рейдом по землям чукоч. В случае сопротивления дать достойные сражения, с целью уничтожения их мужчин. Более того он собирался отбить все табуны оленей, лишив средств существования тех кто останется в живых, и этим принудить к заключению мира. Как известно на войне все способы хороши, а победителей не судят.

Анадырский острог был самым удаленным местом от столицы Российской Империи. Мало кто знал в Санкт-Петербурге это звучное название русской крепости в северо-восточном уголке империи, а вот его местонахождение вовсе было не ведомо. В первую экспедицию геодезистам Витуса Беренга так и не удалось побывать в этом богом забытом уголке Сибирской земли. Находясь вблизи полярного круга, отрезанное большую часть года от всего мира поселение было также независимо и самостоятельно, как если бы находилось посреди Арктического океана. Единственный сюда путь шел с Колымы через горы по землям немирных чукчей.

Эта независимость кружила головы многих приказчиков и различных командиров Анадыря, а капитан Павлуцкий не был исключением среди них.

Несмотря на огромный опыт колонизации, для русского воинства места здесь тяжелые. Зима в чукотской тундре начинается рано. Прежде задуют ветра с метелями, следом мороз невиданный, и все превращается в ледяную пустыню. В этот период все живое прячется, и жизнь замирает.

Налаживается погода во второй половине февраля. День изрядно прибавится, ветра затихают и морозы легче. Благость та длится до конца мая. Позже талый снег заполняет бескрайние болота и озера, что бесконечным лабиринтом покрывают каменистую тундру. Выходит, что для военных баталий лучшее время полярная весна.

2

Последние дни пребывания в остроге проходили в банных процедурах и церковном причастии. Мало ли что? Ведь смерть будет теперь неотступно следовать за православным воинством. Если после бани, то и рана легче заживет, а если смерть, то и в могиле чистым покойнее будет. Опять же постирать нательные рубахи требуется. В случае ранения они пойдут на перевязку.

Ох уж эта русская баня! Всем баням, баня! Отличие у нее от всяких турецких да финских весьма серьезное, можно сказать принципиальное.

Если там разговор идет о мягких процедурах и удовольствии с целью омовения тела, то в русском варианте омовение достигается через череду разнообразных пыток и мучений, что весьма свойственно русской душе. Баня, своего рода маленькая преисподняя, и пройдя через нее, русский человек получает чистоту не только телесную но и духовную.

По поверьям черти, домовые, и прочие предпочитают для своего обитания именно черные бани. Поэтому, оберегая свои жилища от всяческой нечисти, православный люд ставит эти бани за околицей. Так и в Анадырском остроге, место им определили за посадом у реки.

Место удобное во всех отношениях. От души можно попариться и охладиться. Бани сладили все по черному. Оно конечно железо да кирпич здесь в редкости, но главное ни в этом. Черная баня лучше подходит для тех помывочных процедур, что веками оттачивались русским людом.

Народ в баню идет беспрестанно. За главного здесь казак Антип. Стар он уже для битв и калечен изрядно. Сейчас несет службу в государевой бане, со всей ответственностью. Дрова заготовить надо, протопить по всякой надобности. Казаки, когда со служб возвращаются в острог или какой посыльный или гость сподобится, так баня первое дело, без нее стужу не выгонишь.

Вот и сейчас служба круглые сутки. Чуть застудится баня, сразу Антип за дело берется. Надо тщательно все вымести, проскоблить полог да кипяточком обдать. Жар должен быть сухим, а для того камни до красна калить надо.

– Антип! Хватит народ морозить! Пущай в баню! – недовольно кричат казаки в предбаннике.

Распахнулась обитая медвежьей шкурой дверь парилки и в клубах пара объявился сам Антип. Годы скрутили мужика, раны искалечили тело, борода лопатой, волосы всклокочены, перемазанный сажей, местный домовой да и только.

– Погодить мужики требуется! Только угли вымел. Пущай настоится чуток, да дух свежий разойдется от пихтового масла. Ох и сладко париться будет!

Мужики бранятся более по привычке. Антипа все уважают. И не заслуги ратные тому причина, уж больно стоек он к жару банному. Будто уже знаком мужик с жаром адовым и банный для него так потеха.

Баня топится по черному, а это значит, что трубы у топки нет. Языки пламени струясь между камней, облизывая со всех сторон раскаляют их быстро, а дым поднимаясь вверх стелется по потолку и выходит в отверстия, что в углах сделаны.

Сейчас топку Антип вымел, а отверстия плотно заткнул куском шкуры. Баня срублена из доброго леса, потолок завален старыми шкурами и дерном, жар крепко держит. Камни тоже не всякие годятся. Их тщательно выбирают в реке. Размер должен быть походящим, не колоться от жара, а копить его впрок. От такого камня ковш воды в раз отскочит невидим паром, издав лишь хлопок напоминающий пороховой, и не какого шипения.

Напротив каменьев сделан полог тремя широкими ступенями. Оно понятно, народ разный. Кому более жару требуется тому вверх лезть, а кто послабее, тому и внизу хорошо.

Время настало и очередная партия казаков, галдя без остановки, ввалилась в парилку. Замолчали лишь после того как Антип поддал несколько ковшей воды. Приятный дух березовых веников разошелся по парилке как знак начала процедуры таинства банного омовения. Тут надо заметить, что русский человек с начало идет в баню, а уже после в церковь. Не в обиду чистоте духовной, но выходит, что баня первична для русской души.

Ну а далее пошло представление. Непрерывные хлопки пара, жар таков, что даже сальная свеча, стоящая в углу, засветилась синим пламенем.

Мужики стонали как под пытками. Антип со всей сноровкой и опытом хлестал их тела не жалея, как палач розгами свою жертву. Со стороны, человеку в этих делах не искушенному, все виделось бы примерно так. Мрачное, прокопченное до черноты помещение чуть освещенное сальной свечей. Раскаленные до красна камни и сильный сухой жар. Адское место, где изобретательность мучений достигла пика. Хлещут веником, мнут бока до хруста костей, растирают, скоблят, окачивают то холодной водой, то обваривают горячей, трут мочалками, что царапают не хуже битых кирпичей. Мужики прошедшие огни и воды пошатываясь выходят в предбанник. Те, что покрепче, приоденутся и пойдут в церковь на причастие, но большинство пойдет завтра, сегодня не до нее. А Антип тем временем обхаживает новую ватагу казаков, со всей ответственностью. Теперь им не скоро придется погреть свои косточки, а вот холоду да невзгод хлебнут предостаточно. Длинными ночами в холодных чумах отапливаемых лишь жирником, будут согревать их мечты о бане, что приготовит Антип по возвращению.

В предбаннике, опосля всех мук, принято чуток посидеть, что бы охлонуться. Здесь мужики зубоскалят вволю, чего только не услышишь? Но темы более все охальные, про баб. Такое уж место грешное, за глаза что не расскажешь! Ныне зацепили молодого казака Афоню.

– А ты Афоня не молод ли для царской службы? – вопросил старый десятник Матвей Кривой.

– Я уже пятый год в приписных хожу, – ответил по взрослому Афоня, не чувствуя куда клонит десятник.

– Пять лет, и не женат! – удивились казаки, поддержав разговор. – Небось из похода молодую чукчанку собрался привесть!?

– Можно и привесть, – горделиво отозвался Афоня.

– А как не совладаешь с дикаркой! Опыта у тебя с бабами обходиться ведь нету!? – забеспокоились казаки.

Парень густо покраснел, не зная что ответить.

– Его надоть для сноровки пока на Воротничихе обженить! Та баба вдовая и опытная в этих делах, – серьезно предложил десятник.

– Так она же старая! А смотреть на нее даже днем страшно! – не чувствуя подвох испугался парень.

– А чего пялиться! По нашей темноте, с бабами услаждаться все более на ощупь приходиться, – хихикнул кто-то.

– Слыхали! С Воротничихой ныне случай приключился! – продолжал десятник. – Ближе к половине августа, бабы за рекою ягоду собирали. А медведь надумал видно попугать их, и ринулся на них со всей яростью. Бабы завидев медведя от страха в кучу сбились. Одна Воротничиха не испугалась. Разделась старая до нога. В чем мать родила! Срам один! Растрепала волосы и в таком положении давай бегать по поляне кругами. Медведь как увидел голую Воротничиху, испужался да в лес утек обратно.

Хохотали мужики от души, смеялся вместе со всеми и молодой казак Афанасий.

3

Вокруг острога тоже оживление. Кругом по протокам и островам реки Анадырь раскинулись стойбища инородцев. Коряки с большой охотой присоединялись к русским для похода на извечных своих врагов чукчей. Ценность этого союзника состояло не в помощи туземцев как воинской силы, а более в стадах оленей и погонщиков к ним. Без оленей в тундре не выжить. Это и главное пропитание в походе и транспорт. Сколько придется колесить по ледяной пустыне, кто это знает? В каком другом случае у коряков олений не выпросишь, для них нет ничего ценнее этих животных. Кроме того важен был вопрос сопровождения пленных и добычи, коей тоже были стада олений. В этих местах олени являлись основой всей жизни, поэтому возле острога всегда их было в достатке.

Ближайшие соседи по Анадырской долине были юкагиры. Малочисленный народ занимался более охотой и рыбалкой, платили исправно ясак, служили проводниками у русских, за то имели защиту перед чукчами и коряками. Юкагиры с интересом отнеслись к православию и вскоре большей частью были крещеными. С этих пор жизнь юкагиров из Анадырской долины стало во всем зависеть от русских, а снабжение острога мясом и рыбой основным их занятием.

Коряки другое дело. Многочисленный по местным меркам народ. Они проживали на обширной территории, что простирается по северной оконечности Камчатского полуострова, и северного побережья Ламского моря вплоть до Анадырской долины. Южные соседи чукчей, коряки сходны с ними и языком и обычаями. Человек посторонний с трудом найдет различия между ними. Будто народы одного корня, но вот ненависть, что разделяла их, была велика. Набеги чукчей страшны и кровопролитны. Они неожиданны не смотря на все предостережения, несут смерть мужчинам, полон женщинам и детям, и утерю многочисленных стад олений. Чукчи не стесняясь пополняют свои стада за счет южных соседей, считая это нормой, а корякские дети, что вырастают в неволи становятся их работникам, погонщиками олений, хоть и не рабами, но людьми низшей касты.

Для коряков поход на чукчей совместно с русскими большая удача. Это возможность излить вековую ненависть, а главное пополнить стада олений. При том опасность не велика. Русским биться с ужасными чукчами, а их дело проводниками быть, олений стеречь, да перевозить воинство. Сейчас у коряков одна забота, сани и упряжки подготовить. А их много надо. Каждому русскому нужен погонщик, пара олений и сани. Пешком по тундре много не находишь, и чукчей не сыщешь. В одни сани умещается каюр да один казак с вооружением, и еще каждому две повозки с поклажей и продовольствием.

Тысяча саней собрано и изготовлено по приказу капитана. Хотелось бы больше да уже невмочь осилить такое количество. Собрал Павлуцкий в Анадыре войско в пол тысячи человек да просчитался. Не взять их в поход! Где наберешь такое количество саней и продовольствия? Лишь людей угробишь! Всего и смог взять двести пятнадцать человек русских, сто шестьдесят коряков да шестьдесят юкагиров.

Весь декабрь и январь, сидя в жарко натопленной приказной избе, под стон завывающей вьюги, слушал капитан Павлуцкий рассказы старожилов о прошлых походах на чукчей. Перечитал все челобитные и отписки служилых людей, что скопились в архиве за годы существования Анадырского острога.

Вот отписка за 1690 год. В этом году служилый человек Василий Кузнецов отправился в поход на коряков, а от туда в чукотскую землю. Он был там убит чукчами вместе со всеми товарищами. Более ничего не разобрал Павлуцкий в той отписке неизвестного свидетеля далеких событий.

А вот более свежая за 1701 год, и авторы отписки имеются. Писана со слов казака Тимофея Доурцова, Федора Порного и Петра Монгула

– Били челом великому государю, а в Анадырском приказчику сыну боярскому Семену Чернышевскому ясачные юкагиры Ходынского роду Некраско с родниками подали челобитную, чтоб с ними послать из Анадырского служилых людей на немирных чукоч в Анадырский Нос, которые им юкагирам чинят в промыслу оленей смертные убийства и грабеж. И по тому их челобитью, он Семен послал их Тимофея с товарищами с анадырскими служилыми и промышленными людьми, в двадцать четыре человека, да Анадырских юкагиров и коряк более ста человек. И пошли они в поход в апреле месяце, и ходили 28 недель. В том походе возле Анадырского моря нашли пеших чукчей юрт тридцать. Под великого государя, под высокую руку их в ясачный платеж призывали. Но те чукчи им ясаку не дали и засели в юрты. Приказчик велел к тем юртам приступать, и на том приступе в тех юртах десять мужиков убили, а жен их и детей в полон взяли. Но те жонки сами себя кололи и детей довили до смерти. Оные чукчи стали в том Носу собираться в одно место. Идучи служилые люди с выше писанного побоища нашли их чукоч сотни три и учинили с ними бой. Убили их человек двести а остальные ушли в побег. Но другой день встретили служилые люди чукоч в многолюдстве. Оленных и пеших было в сборе человек тысячи три, а может и больше. Бились с ними с утра до вечера и многих чукоч побили, а их служилых людей и ясачных юкагиров они чукчи человек семьдесят переранили, и от них отошли те чукчи и стояли близь их. И от тех чукоч сидели в осаде служилые люди пять дней и пошли от них на побег в Анадырский острог.

Прочитав эту отписку капитан Павлуцкий долгое время пытался ее осмыслить. Чукчи проявляли неслыханное ожесточение в бою, полоненные кололи и давили себя до смерти. Ведь даже в отписке, где старались всячески оправдать поражение, хорошо просматривался упорный, непримиримый, непобедимый характер чукчей.

Хлопнула в сенях дверь. В приказную, вместе со свежим морозным воздухом, ввалился Афанасий Мельников, нынешний приятель Павлуцкого. Планы Мельникова о морских путешествиях и открытиях новых земель рушились на глазах. И то право, какого дьявола этот незадачливый мореход, сидя в Анадырском остроге в тысяче верстах от морского побережья без корабля и всяких попыток его строительства мечтает о морских далях. Выглядит это весьма скверно. Своими сказками и уговорами, он конечно разжег воображение капитана, но имеющий власть Павлуцкий, в ведении которого была вся незадачливая Охотская флотилия, не в состоянии был даже добиться прибытия единственного бота «Святой Гавриил». По неизвестным для них причинам судно зимовала на Камчатке и намерения штурмана Якоба Генса были неопределенны. Хотя тот же Мельников мог пояснить Павлуцкому, что устье реки Анадырь на картах не обозначена, с моря просматривается плохо, и задача прийти боту в назначенное время в устье Анадыря дело если и возможное то весьма непростое.

– Здоровья вам и всяческой благости! – произнес Мельников, и с уважением взглянул на старые свитки. – Благое это дело, а меня вот бог обделил, не дал сподобиться грамоте.

– Если опять пришел про «Святого Гавриила» пытать, то мне сейчас не до этого, – недовольно произнес Павлуцкий.

– Так ведь дело более не терпит отлагательства, тем паче что выступаешь в поход. Ты бы господин капитан еще Генсу отписал, да припугнул его сыском и тюремным заключением.

– Уже отписал! Я этого голландца в бараний рог загну! Но оставим сейчас это. Скажи мне, что за народ такой чукчи! Отчего не идут под государеву руку, отчего им смерть милее.

– Дикий народ! Кто их поймет!… – Афанасий задумался. – Они горды и независимы. Не приемлют чукочи ни какую власть над собою. Не боятся смерти, от того страха не ведают. Им не дано понять, чего хотят от них русские. Чукчи горды, страсти их возбуждаются легко. Чувствительны больно к обиде и стараются отомстить всеми возможными способами. Одним словом Ди…ка…ри.

– Когда почувствуют нашу силу, поймут, а если нет, то всех уничтожу, – решительно произнес драгунский капитан.

Не понял Павлуцкий слова приятеля, хотя тот был близок от истины. Не понимал, и то, что непросто уничтожить народ, который сумел выжить в ледяной пустыне и не зря звался грозой тундры. Здесь все принадлежало им, и все было их союзником. Даже союз русских с коряками и юкагирами не менял расстановку сил и сути проблемы.

4

12 марта 1731 года русское воинство под командованием капитана Тобольского драгунского полка Дмитрия Ивановича Павлуцкого, ныне единоначального командира Анадырской партии выступило из острога и двинулось в земли оленных чукчей.

Стояла ясная морозная погода. Твердый снежный наст надежно держал оленьи и собачьи упряжки груженые провиантом и доблестным союзным воинством. В походе участвовало 215 русских, 160 коряков и 60 юкагиров. Еще никогда здесь на северо-востоке Сибири русские для похода на инородцев не собирали столь внушительной силы. К отряду присоединились также самые отчаянные из промыслового и торгового люда.

Отряд шел строго на север. Его путь лежал более по рекам скованных льдом. Пройдя гористые, безлесные места реки Убиенки, свернули на северо-восток. Весеннее солнце робко показываясь над горизонтом с любопытством освещало идущий по ледяной пустыне караван. Тени вытягивались в длинную линию, будто стрелы указывая и сверяя маршрут движения этих суровых людей посланных на край земли для приведения непокорных инородцев под Государеву твердую руку.

Кругом простирались холмы из камня и снега. Синий, черный и белый цвет заполняли пространство, позволяя другим краскам радовать глаз лишь в ночное время. Луна достойно заменяла дневное светило, освещая пространство синевато-серебристым светом, создавая обманчивые тени и пугающие фигуры, а северное сияние весьма обычное в этих широтах дополняло с избытком недостачу красок.

Ночью караван идет также уверенно как и днем. Полярная звезда указатель не хуже солнца. Чукчи и коряки называют ее кол-звезда. Она считается воткнутым колом, все остальные звезды ходят вокруг нее как олени на привязи. Только не любят инородцы ночных походов. В темноте в пустынных местах далеко от стойбищ, любимые места обитания злых духов Келетов. Здесь они сильны и опасны. Лишь шаманы способны противодействовать им.

В одну из ночей Павлуцкий был разбужен криком караульного.

– Капитан! Капитан! Вылась скорее!

Ругаясь на чем свет, думая, что чукчи напали на лагерь, путаясь в спальном мешке, Павлуцкий выбрался из кибитки, что была устроена на санях. Кругом в молчании, задрав головы стояли русские и коряки.

Глазам сразу представилось грандиозное смешение самых ярких красок и ослепительного света, которые человеческий ум представить не в состоянии. Весь небосклон от края до края, да что том, вся вселенная казалась залита этим огнем. От востока до запада как гигантская радуга, протянулась полоса этого божественного света. Малиновые, желтые длинные лучи веером расходились в разные стороны от ее выпуклой части до самого зенита. Волны лучезарного, фосфорического цвета с завидной периодичностью проносились через все небо будто по вселенскому океану.

Каждая часть этого свода дрожала, меняла краски, а сверкающие полосы образующие его край описывали круги и разнообразные фигуры. Неземное величие этой картины возрастало с каждой минутой. Лучезарные полосы быстро вращались по небосводу как спицы огромного колеса. Яркий красный сполох волной поднялся с севера и заливая все небо окрасил белоснежную землю пурпурным отражением. Следом неожиданно меняя его прокатился сполох оранжевого света, чем то напомнив отблеск грозовой молнии. Но громового раската не последовало. Все происходило в полной тишине, а все живое затаив дыхание боялось пошевелиться. Следовали вспышки красных, зеленых, голубых, желтых цветов продолжая заливать землю этим божественным светом.

Неожиданно, каким-то образом эти неукротимые сполохи света самоорганизовались и разобравшись на цвета превратились в широкие полосы всех цветов солнечного спектра, образовав два огромных моста от края до края небосвода, будто соединив различные миры.

После распада мостов сияние достигло своего апогея и сверхъестественная красота стало понемногу растворятся пока не исчезла бесследно.

Краше и величественнее картину не дано представить самому изощренному уму, и при жизни человеку не дано видеть более величественного и красивейшего зрелища.

– Что это? – думал Павлуцкий. – Знамение божье? Но оно столь красиво, врятле может предвещать дурное, и столь величественно что даже стыдно связывать его с нашей возней на бренной земле.

Весь следующий день капитан был под впечатлением виденного, и он был не одинок. Неожиданно это ночное безобидное сияние вызвало небольшие осложнения.

Коряки и юкагиры были крайне взволнованы. Казалось привычное для них зрелище, на которое они по ее бесполезности ни обращают даже внимание, на этот раз не только впечатлило, но и привило всех в крайнее возбуждение. Они собираясь в группу что-то октивно обсуждали, разговаривали с шаманами непрерывно произнося слово – «Келет, Келет».

– Коряки боятся дальше идти, и собираются вернуться, – сообщил наконец один из толмачей, крещеный коряк Федька.

Видя, как наливаются злобой глаза капитана, он поспешно и как ему казалось убедительно, стал объяснять суть проблемы.

– Ночной свет, это злые духи Келет, что живут всюду, а эта пустынная земля их любимое место. Здесь сейчас все они собрались вместе. Чем ярче ночной свет тем больше Келет. Они заарканят наши души и унесут их на луну. Эта плохая смерть после нее человек попадает в нижний мир.