Остров Собачьих Надежд. Повесть из собачьей жизни

Глава 1. Ёшка

Стояла морозная зима 19.. года.

3 января утром термометры в посёлке городского типа Л. показывали -30º. Утро было сверкающее, небо – бездонно-лазурное, безоблачное. Дым из труб домов и котельных поднимался строго вертикально, растекаясь в высоком морозном небе.

В такие морозы Ёга Мокроступов – молодой пёс лаечной породы двух лет от роду, прекрасного рыжего окраса, более тёмного на спине и голове и постепенно переходящего в белизну живота, лап и груди, – ночевал в хозяйском доме. Вместе с клубами тёплого пара он вывалился из сразу захлопнутой за ним двери в полутёмный, промёрзший, пахнущий котами коридор в 10 часов утра. Ёшка отряхнулся, понюхал кошачий лаз под дверью, ведущей в мезонин – котов не было – и, тряся задом, скатился по покрытой ледяными нечистыми наростами скрипящей от мороза деревянной лестнице во двор.

Блестящее утро ослепило Ёшку, и он чихнул, воткнув длинную морду в снег и ударив по ней лапой. После этого он снова отряхнулся и, тряся длинным языком, упруго побежал по расчищенной среди огромных, режущих своим блеском глаза сугробов, дорожке, которая вывела его на широкую плотно укатанную дорогу. Промчавшийся «козёл» обдал Ёгу морозной пылью; Ёшка не заметил этого. Морда его, с загнутыми от природы вверх уголками пасти, выражала только добродушную сосредоточенность. Хвост Ёшки, как у истой лайки, был крючком. Ёшка и говорил всегда всем, что он чистокровная русско-европейская лайка.

Но перед тем как направиться к одному из своих знакомых, Бурану, Ёшка зашёл через вмёрзшую в лёд полуоткрытую калитку в огород. Здесь у стены дома стояла, заваленная снегом, его конура, только чернел лаз входа. Ёшка сунул голову в будку. Там было непроглядно темно, зверски холодно и пахло Ёшкой. Ёшка вытащил свёрток газет, принесённых в шесть утра почтовым псом. Газеты заиндевели. Ёшка, стерев с газет иней, развернул «Вечерний перелай».

ПРИМЕЧАНИЕ ПО ХОДУ ДЕЛА. Не следует думать, что речь идёт о какой-то собачьей стране. Описываемые события происходят, как уже было сказано, в обычном человеческом посёлке городского типа. Среди людей собаки, естественно, не могли иметь своего государства. Собачья цивилизация была, как бы, засекречена и существовала сама по себе. О собачьей общественной системе в посёлке Л. будет сказано несколько ниже. А пока, раз зашла речь, следует сказать о собачьей прессе. В посёлке Л. и его окрестностях в те времена выходило семь собачьих газет. Крупнейшей из них был орган Всесобачьего Союза (ВСЕПЁСа) «Вечерний перелай», имевший в то время тираж в тысячу экземпляров и выходивший ежедневно. Из других периодических изданий надо назвать «Собачье время» (550 экз., 4 раза в неделю), «Бродячий вестник» (500 экз., 4 раза в неделю, газета бездомных собак). Два раза в неделю издавались газеты «Собачья жизнь», «Новости собачьего мира», «Собачье утро» и, наконец, раз в две недели издавались «Вести из обществ». Журналы в Л. не издавались. Выходили также кошачьи газеты, крупнейшей из которых была так и называвшаяся «Кошачья газета».

Сегодня на первой полосе «Вечернего перелая» красовался набранный крупнейшим шрифтом заголовок

СНОВА ОБЛАВА

Ниже, несколько мельче, в несколько строчек, стояло:

СОБАЧИЙ МИР ВНОВЬ ОЖИДАЮТ БОЛЬШИЕ НЕВЗГОДЫ. В ЭТУ ХОЛОДНУЮ ЗИМУ, 3 ЯНВАРЯ С.Г., НАЧИНАЕТСЯ, СОГЛАСНО ПРОВЕРЕННЫМ СВЕДЕНИЯМ, 68-Й, НАЧИНАЯ С 19.. ГОДА, ОТСТРЕЛ БЕЗДОМНЫХ И БРОДЯЧИХ СОБАК.

Редакционная статья занимала всю полосу. Как всегда, люди отстреливали всех собак, не сидящих дома, в своих дворах и огородах, на цепи у своих будок, не ведомых на поводке хозяевами и не имеющих специальных регистрационных номерков.

– Тьфу, проклятье, – сказал Ёшка, – опять занялись.

Номерка у Ёшки не было. В конце статьи стоял крупно набранный призыв быть крайне осторожными, не появляться на улице днём, и т. д.

Ёга просмотрел газету до конца. Ничего стоящего не было и в остальных газетах. Ёшка бросил прессу в конуру и побежал к Бурану.

Пробегая переулком Бурантея – Барселона1, он услышал звонкий лай Бурана. Ёшка вбежал через куриный лаз во двор и через две калитки – в огород своего приятеля.

Глава 2. Буран

– Что ты растявкался? Здорово, – сказал Ёшка Бурану, стоявшему на пригорке. Огород-сад хозяев Бурана занимал весь склон, под которым текла речка Белая. Через неё несколько в стороне был перекинут на высоте 7 – 8 метров подвесной канатный мост, ведущий в парк и отдалённые от центра посёлка Л. кварталы.

– Здорово, – сказал Буран, сходя с пригорка. – Надоели проклятые коты.

Бурану Кошкогонялову было шесть лет. Это был небольшой невероятно лохматый тёмно-бурого окраса пёс, помесь шотландского терьера с карело-финской лайкой. Нрава Буран был брюзгливого и обидчивого, однако вовсе не злого. Буран Кошкогонялов уже два года являлся Предводителем Приречного собачьего общества, куда входило 13 собак.

ПРИМЕЧАНИЕ. Здесь пришла пора сказать и о собачьих обществах. Всего в посёлке Л. и прилегающих деревнях их было 14. Общества имели очень тщательно выверенные подопечные территории, граничащие друг с другом; территории обществ разделялись на подопечные территории собак этого общества. Каждая собака, достигшая 6 месяцев, получала право на свою отдельную подопечную территорию, где являлась хозяином. Территориальные противоречия и конфликты между обществами были очень частым явлением. Особенно характерно это было для обществ в центре посёлка, так как окраинные общества имели возможность увеличивать свою территорию беспредельно. Каждое общество имело своего Предводителя и Заместителя Предводителя, избиравшихся общим собранием каждые полгода.

– Как, Буран, дела? – спросил Ёшка.

– Ничего, – сказал Буран, – в смысле хорошего.

После этого он недовольно замолчал.

– Кто тебе настроение испортил? – спросил Ёшка и, не дождавшись ответа, вытащил из Бурановой будки-бочки «Вечерний перелай»:

– Газеты, что ли, читаешь?

– Ты про облаву, что ли? А что мне читать, я уже две недели тому назад знал, что будет. А они расписывают, когда уже, пережёвывают бестолку! – Буран раздражённо подчеркнул слово «уже».

– Что же ты думаешь делать? – спросил Ёшка.

– А что мне думать, как жил, так и буду жить, – сказал Буран. – Что мне отстрел, облава. Это для бродячих теперь тоска начнётся – да и то, кто не дурак, тот уже уехал с товарняками. Теперь-то не уедут никуда, а в такой мороз дальше Николаевки не убежишь. А у меня даже номер есть, – Буран достал из конуры маленький алюминиевый треугольник с дырочкой и выбитым номером: «55» – и бросил его обратно.

– Ну, так он тебе не поможет, если ты его здесь будешь хранить, – сказал Ёшка. – Дай лучше мне, ты всё равно дома сидишь, кроме «Аромата» никуда не ходишь.

– Толку с него, – продолжал ворчать Буран, глядя, как Ёшка привешивает номерок себе на ошейник. – Хлопнут за компанию. Надо голову иметь, а не номерок.

– Да, я сейчас собирался как раз в «Аромат», – продолжал Буран. – Пошли, погреемся?

– Там сейчас неинтересно, – сказал Ёшка. – А вообще, пошли.

Глава 3. Кафе «Аромат»

Кафе «Аромат» было деловым центром и местом общения не только собак Приречного общества, но и всех собак посёлка. Оно находилось под землёй, не слишком далеко от Бурановой резиденции.

Ёшка и Буран скатились вниз по обледеневшей лестнице. В кафе было очень тепло. Оно представляло собой довольно большую комнату, заставленную низкими, специально для собак, столиками. Здесь же был такой же прилавок, за которым сидел хозяин «Аромата» Вулкан Завоев. Вечерами в кафе было не протолкнуться. Сейчас же лишь за одним из столиков сидело шесть незнакомых Ёшке и Бурану псов, которые ели дешёвые кости по 15 рик порция и пили ополоски.

ПРИМЕЧАНИЕ. Здесь надо сказать по поводу ополосков и собачьей денежной системы, которая в посёлке Л. была такой же, как и во всех городах и посёлках, где жили собаки. Ополоски – традиционный собачий слабоалкогольный напиток, не имеющий аналогов у людей. Рик – мелкая разменная монета. 100 рик = 1 рыку.

– Здравствуй, Вулкан, – сказал Буран. – Что это у тебя за публика?

– А это «крестовая шестёрка», – сказал Вулкан. – Приехали на свою беду рано утром, и теперь фиг куда уедут, как в западню попали.

– Дай нам хрящиков за 80 рик, полкило, и две бутылки ополосков, – сказал Ёшка., бросая Вулкану мятые рыки. – Буран, что ты теперь куришь? Ах, ты ведь вовсе не куришь и никогда не курил. Ну, дай мне тогда пачку «Альмы». Да, за рык пятьдесят.

– Молод ты, Ёга, и глуп, – сказал Буран. – На кой они тебе? Ты ведь тоже не куришь.

– А вон ребят угостим, – сказал Ёшка.

Члены «крестовой шестёрки» охотно раздвинулись, и Ёшка вывалил на стол хрящики.

– Здорово, ребята, – сказал он. – Как жизнь-то? Угощайтесь.

– Здорово, – охотно отвечали бездомные псы, все как на подбор тощие, одинакового окраса по причине того, что шерсть их была очень грязная, и измученные от долгих странствий на товарных платформах и в тамбурах, а также в аккумуляторных ящиках под вагонами. От псов исходил неуютный, застарелый запах угольных брикетов, которыми отапливаются вагоны.

– Рем, – представился один из них, – вожак. А это – Рольф, Тузик, Рекс, Арто и Жек. Поганая жизнь, ни черта нет, да ещё морозы эти и облава. А вы здешние?

– Буран Кошкогонялов, Предводитель Приречного общества, – сказал Ёшка, указывая на Бурана. – А я – первый заместитель, Йог Мокроступов.

– И последний, – сказал Буран. – Как же вас угораздило, попасть сюда прямо под облаву?

– Хорошо вам, у вас дом есть… А нам с самого начала не везёт, – простуженным голосом сказал Рем. – Замотались ездить. Мороз такой. Вот и выскочили наугад. А вообще, не здесь, так где-нибудь ещё, какая к чёрту разница. Наше дело пропащее. Нас ведь семь было: «крестовая семёрка». Один замёрз на днях и свалился под колёса.

– Где тут у вас самая дешёвая ночлежка? – спросил Рольф, раздражаясь на упавшего духом вожака.

– У нас тут одна самая дешёвая и всего одна, – сказал Буран, – «Уют», это полтора километра отсюда, в Томатных лесах.

– Представляю, что там за уют, – усмехнулся Рекс, – впрочем, нам всё равно.

– Ну конечно, блох мельче, чем с грецкий орех, там нету, зато дёшево: 12 рик за сутки, – сказал Ёшка. Члены «шестёрки» переглянулись.

– Такой дешёвки нам и хватит на сутки, – опять вздыхая, сказал Рем.

– Ты уже надоел своим нытьём! – Рольф вдруг ударил лапой по столу, отчего купленные Ёшкой хрящики посыпались на пол, и Арто бросился собирать их в кулёк. Дремавший доселе Вулкан поднял голову. – Ноешь ещё с самого Рыбинска, когда тебе дали кирпичом по спине. Лучше б тебе там въехали по голове! Если бы ты не скулил, мы вышли бы в Бежецке, и Дунай не замёрз бы в ящике. А когда он замёрз, от тебя вообще жизни не стало. Если ты будешь скулить ещё, я тебя убью этой вот бутылкой! – крикнул он напоследок.

– Фу, какая ерунда, – сказал Ёшка, начав эту фразу ещё тогда, когда Рольф говорил «убью». – «Убью бутылкой» – это несерьёзно звучит. А во-вторых, она стоит 12 рик, а это как раз заплатить за одно место в ночлежке… В-третьих, вам повезло, что вы сейчас встретили нас с Бураном, и я могу предложить вам прекрасный подвал, тепло, сухо и бесплатно.

– Было бы хорошо, – сказал успокоившийся Рольф, – а то я усну сейчас.

– Пошли, что ли, – сказал Ёшка, – а то мне тоже пора, на обед.

– Куда ты их ведёшь? – подозрительно спросил Буран.

– В одно место, – сказал Ёшка. – Я к тебе зайду завтра утром.

Глава 4. Облава на своей шкуре

На следующее утро Ёшка проснулся на полчаса раньше обычного. Он лежал на нагретом деревянном полу под столом.

Ёшка вздохнул, затрещал суставами и, представив, какой мороз на улице, свернулся клубком, тяжело ударив хвостом по полу.

Вчера он пришёл домой очень рано – в девять часов, и за ночь вышел только один раз: в полтретьего его, как говорил хозяин, «сгребло» – он разбудил хозяина скулением, выскочил в коридор, гулко залаял (брёх резонировал от цинковых корыт, висевших на стенах). Затем постоял неподвижно, глядя в ночь, освещённую газовыми фонарями, после чего со страшным лаем пронёсся один раз вокруг хозяйского огорода, вернулся, снова разбудив хозяина резонирующим тявканьем, залез под тёплый стол и мертвецки уснул.

Сейчас было уже утро, такое же, как вчера, в комнате было светло, и Ёшка, наконец собравшись с духом, вышел на улицу.

Небо было такое же ослепительно голубое, и блеск огромных сугробов так же, как вчера, резал Ёшке глаза.

Заходить в огород читать газеты сегодня Ёшке было лень, и он сразу побежал дальше, но не к Бурану, а в центр посёлка.

«Сбегаю к „крестовой шестёрке“, как у них дела», – подумал Ёшка. Вчера он отвёл шестерых псов в действительно хороший подвал нового двухэтажного кирпичного жилого дома.

«Ах, облава же, – вспомнил Ёшка. – Чепуха какая. В такое утро – и облава».

Всё-таки он свернул с широкой центральной улицы и побежал дворами.

Ёшка любил дворы и тонко чувствовал их жизнь. Обычно здесь всегда околачивались собаки, три четверти которых были Ёшкины хорошие знакомые и одна четверть – не очень. Сейчас не было никаких.

Ёшка засмотрелся на переливающиеся снежные икры и, резко остановившись, оглушительно чихнул, подняв столб снежной пыли. Опомнившись от сладостного ощущения, он хотел продолжить бег (оставалось немного), но задержался на месте.

В снегу лежал пёс. Очевидно, убили его совсем недавно – пса даже не припорошило снежной пылью. Он был явно мёртв – живой пёс не мог лежать в заведомо неудобной позе, подвернув под себя правую лапу, отставив левую и запрокинув голову.

Ёшку словно током тряхнуло.

– Рем, – сказал он, зачем-то трогая пса.

Это действительно был Рем, вожак «крестовой семёрки».

Ёшка перевернул пса. Поджатая лапа так и осталась поджатой. Тело пса скрутила каменная судорога. Около подмышки между рёбрами и когда-то белой, побуревшей от вагонной угольной пыли шерсти темнело большое кроваво-бурое пятно.

– Рем… – хотел что-то сказать Ёшка.

Выстрел хлестнул по торчащим из-под снега веткам сирени. Он неожиданности и испуга Ёшка подпрыгнул, щёлкнув зубами и развернувшись на месте. Между поленниц он увидел двух людей с охотничьими ружьями. Один из них, только что промазавший по Ёшке, перезаряжал ружьё, второй как раз поднимал ствол, целясь Ёшке прямо в лоб. Увидев вместо ружья одно чёрное отверстие ствола, Ёшка зачем-то машинально посмотрел на висевший на груди алюминиевый номерок.

Громко и жалобно взвыв, Ёшка отпрыгнул далеко в куст сирени, поранившись ветками, перевернулся в снегу и, не слыша грома второго выстрела, бросился бежать прямо по середине центральной улицы.

Ёшка достиг своего дома, ни жив, ни мёртв. На двери висел замок – хозяев не было. Ёшка спустился вниз по лестнице – каждый шаг назад давался с великим трудом – и через несколько секунд он уже был под крыльцом, под защитой бревенчатой стены. Здесь его никто из людей не мог бы обнаружить и достать.

Ёшка уселся на ледяные битые кирпичи (под крыльцом было довольно светло от щелей в полу) и трясущимися лапами развернул только что выдернутые им из конуры непрочитанные утром газеты.

– Фу ты, чёрт, – выговорил Ёшка. Ему всё ещё не верилось в то, что произошло несколько минут назад. Стреляли в него первый раз в жизни. Как хорошо, что тот, первый стрелок, вчера, вероятно, много выпил, раз не смог попасть с десяти метров. Ёшка даже осмотрел себя со всех сторон. Был только оцарапан ветками сирени правый бок. Ёшка прислушался. С улицы доносились обычные дневные размеренные звуки. Выстрелов, как и собачьего лая, не было слышно.

На первой полосе «Вечернего перелая» под крупнейшим заголовком «ОБЛАВА НАЧАЛАСЬ» была помещена большая фотография, очень, правда, мутная. Не став в неё вглядываться и пропустив предисловие, Ёшка прочитал следующее:

…Сегодня рано утром в подвале одного из новых домов на территории Центрального общества обнаружено четыре собачьих трупа. Эти псы были убиты спящими вчера, между 18 и 19 часами. Согласно найденным у них документам, это члены группы «крестовая шестёрка», прибывшей в наш посёлок накануне: Арто Шарикович ПЕРЕБЕГОВ, помесь ВЕО и р/е лайки2, 5 лет от роду, Жек Шарикович ПЕРЕБЕГОВ, помесь русской гончей и р/е лайки, брат предыдущего, 6 лет, Рекс Тузикович ЗАЛАЕВ, помесь шотландского сеттера и русской гончей, 3 года, Тузик Джекович КИДАЕВ, помесь нечистокровных дога и лайки, 2 года. Согласно показаниям владельца кафе «Аромат» Вулкана ЗАПОЕВА, накануне «шестёрка» была в полном составе. Вожак, Рем ЛАЕВ, и Рольф РЫКОВ пока считаются пропавшими без вести. Все четверо псов были убиты картечью….

– Облава началась, – машинально сказал Ёшка вслух. Сегодня он впервые ощутил давно известное ему слово «облава» на своей шкуре. Нервная дрожь начала постепенно проходить, и новая мысль пришла ему в голову.

– Ведь это ж я виноват, что их убили, – снова вслух сказал он. – Если б я не отвёл их в тот подвал, они наверняка были бы живы. Шесть псов погибли из-за меня.

Прошла минута, в продолжение которой Ёшка стоял на битых кирпичах, тупо глядя в газету.

– Но если б я не отвёл их в подвал, они бы замёрзли на улице, потому что денег на ночлежку у них не хватало, – продолжал Ёшка, – или их убили бы ещё раньше. Я же не знал и не мог знать, что их подстерегало там. Я же хотел как лучше. Я же сам ночевал в том подвале раз семь. Так что я ни в чём не виноват!

Ёшка был действительно молод и долго находиться в подавленном настроении не мог. И сейчас словно гора упала с него. Ёшка швырнул все газеты в дальний угол и вылез из-под крыльца.

Через пять минут Ёшка был во дворе Бурановых хозяев. Ещё подходя, он услышал, что Буран не один. Из огорода доносился чей-то буйный голос. Ёшка вошёл в огород. Буран сидел на снегу, глядя на возбуждённо говорящего что-то пса.

– Ёшка! Здорово! – воскликнул пёс.

– Рольф! Так ты жив! – Ёшка не верил своим глазам. Пёс был действительно Рольфом, членом погибшей «крестовой шестёрки». От Рольфа сильно пахло помойкой, живот и лапы были в замёрзшей грязи, голова была перевязана нечистой тряпкой. По сильному запаху дешевейшего вина Ёшка определил, что Рольф был пьян.

– Ёга, вот это номер! Ты тоже жив? – воскликнул Рольф. – А нас всех убили. Как я вчера спал – первый раз за всю зиму было тепло. Так ведь люди-то не спали! Вот надо же так. Кому мы мешали, а? Я спал, вдруг – трах, трах! – я вскочил, кругом дым, Тузик, Рекс, Жек, Арто – все убитые… а Рем удрал через окошко – и я тоже удрал. Так Рема потом тоже убили. А я один жив остался, я теперь сам по себе, «крестовая однёрка»!

Ёшка молчал, совершенно ошеломлённый и подавленный. Между тем Рольф, лапы которого почти завязывались в узел, уже бормотал что-то непонятное.

– Куда его теперь девать, – задумчиво сказал Буран. – В посёлке убьют. Ёга! У тебя есть деньги? А то у меня ни черта, а жалованье дадут только через неделю.

– Отведём его в «Уют», заплатим суток за трое, пусть спит, придёт в себя. Это ж такое горе для него – потерял всех своих друзей.

Ночлежка «Уют» неожиданно оказалась переполненной. Здесь собралось не менее полутора сотен бездомных собак. Хозяин ночлежки, большой друг Бурана Бимбо Лаев, выделил Рольфу резервное место. Рольфа уложили уже спящим, и Ёшка уплатил за пять дней вперёд.

Когда Ёшка с Бураном вышли из ночлежки, вдалеке в морозном воздухе щёлкнули два выстрела.

– Так, ещё кто-то догулялся, – сказал Буран. – Знаешь что, Ёга? Я вот что думаю: надо собрать общество, хотя бы завтра.

– Да, давно не собирались, – сказал Ёшка. – Только где? Не в посёлке же.

– Я думаю, как тогда летом, в Голубниках, – сказал Буран. – У Пакостного ручья. Там, где он впадает в реку, полянка, а кругом заросли, очень хорошо. А добраться можно по лыжне.

– Да, жаль «крестовую шестёрку»… – сказал Ёшка, помолчав. – Ты читал последний номер «Бродячего вестника»?

– Это что, сводку на последней странице? – спросил Буран.

– Ну да, я больше там ничего и не читаю, – сказал Ёшка. – Там указано местонахождение, кроме нашей, погибшей, ещё семи «крестовых шестёрок». Бубновых аж 19! Это ладно, что не регистрируют группы, где менее шести членов: «двойки», «тройки»… Ведь это мы с тобой можем образовать такую «двойку»: «пиковая двойка»!

– Мы не имеем формального права, – сказал Буран, подумав, – мы же не бездомные. К тому же пиковую масть выбирают только бандитские шайки.

– И точно, пиковых вообще нет, я даже удивился! – воскликнул Ёшка. – Вот помню только «пиковый туз» там был. Вожак Аргус Волкодав. Никто не регистрируется. А эти уже ничего, наверно, не боятся.

ПРИМЕЧАНИЕ. Как уже понял читатель, группы собак, именующие себя указанным образом, являлись такими же своеобразными ячейками собачьего общества, как и те общества, о которых было сказано раньше. В отличие от обществ, образуемых собаками, имеющими дом и хозяев, в такие группы объединялись лишь бездомные собаки. Название соответствовало числу собак в группе: «десятка» – 10, «валет» – 11, «туз» – 14. Произвольно присваивалось, таким образом, лишь название масти. Пиковая масть постепенно стала атрибутом лишь разбойничьих шаек, причём самых отпетых; обычно они «маскировались» под какой-нибудь другой мастью. Образованные группы, именуемые «рау» (по-собачьи «игральная карта»), обязаны были еженедельно регистрироваться в периферийных пунктах Собачьего Статистического Центра, и данные о местонахождении рау регулярно публиковались на четвёртой полосе «Бродячего вестника».

Рау нужны были бездомным собакам как средство борьбы за существование. Вместе было легче вести добычу пропитания, а рау с числом собак свыше пяти Всесобачий Совет (ВСЕПЁС) регулярно выплачивал небольшое пособие – как правило, 2 – 3 рыка на собаку в месяц. Сложные условия, в которых жили бездомные собаки, побуждали этих собак к постоянным перемещениям с место на место, и они скитались, путешествуя на тормозных площадках товарных вагонов и в аккумуляторных ящиках.

Глава 5. Грозный блеск Сириуса

Ёшка возвращался домой около полуночи. Улицы были пусты. Мороз усилился, небо украшали красивейшие зимние созвездия. Высоко в небе горела яркая звезда Малого Пса – жёлтый Процион, а низко над горизонтом на востоке сверкал огромный, как яблоко, Сириус, альфа Большого Пса.

Ёшку очень занимала эта звезда. Остановившись около проспекта Освобождённых Псов – так собаки посёлка называли узкий короткий кривой переулок, по обе стороны которого стоял ветхий ломаный забор – Ёшка долго смотрел на Сириус.

Это была его любимая звезда. Точней, он и знал только две главные «собачьи» звезды – Процион и Сириус, но Сириус притягивал его гораздо больше. Что-то просыпалось в Ёшке, когда он смотрел на Сириус. Сириус стоял низко, и поэтому казался Ёшке более тяжёлым и значительным, чем все другие звёзды. Ярче него были только планеты, но они Ёшку не интересовали. Сириус горел, пылал, переливался всеми своими яркими цветами, и грозная сила было в его блеске. Что-то просыпалось в Ёшке, когда он долго смотрел на него, и появлялись новые, непонятные и непередаваемые словами мысли.

«Я словно рождаюсь заново, когда смотрю на Сириус», – подумал Ёшка. Он прерывисто вздохнул и повернулся, чтобы бежать дальше. В снегу у забора на Проспекте Освобождённых Псов лежал собачий труп. Ёшка посмотрел на него и молча побежал по освещённой улице.

Окна в доме Ёшкиных хозяев не горели. Сбегая во двор, Ёшка увидел за жидкими смородиновыми кустами у слабо освещённой бревенчатой стены рядом со своей конурой чёрный силуэт лежащего пса. Ёшка вздрогнул, остановился и окликнул его.

«Чёрт, ещё один мёртвый?» – подумал Ёшка с содроганием. Ему вдруг представилось, что убиты уже все собаки, и он остался один.

Ёшка медленно вошёл в огород. Пёс шевельнулся, и Ёшка снова вздрогнул.

– Тьфу ты, дьявол, – неестественно громко сказал он. – Рольф, это ты?!..