Остров Собачьих Надежд. Повесть из собачьей жизни

Глава 9. Некролог

7 января, как и несколько следующих дней, были временем всеобщего собачьего ликования. На улицах стали изредка, а потом всё чаще появляться собаки. Несколько обществ устроили шумные банкеты в кафе «Аромат». Веселье в нём достигло такой силы, что разгулявшихся псов пришлось утихомиривать спешно вызванному отряду собачьей специальной полиции ВСЕПЁСа «Шерл», но и потом кафе продолжала осаждать огромная толпа забывших всякую обычную конспирацию псов; пять собак было покалечено и убит ненароком влезший кот.

Ёшку, Налёта и Дика в эти дни можно было видеть во всех точках посёлка и окрестностей: они принимали активное участие во всех сборищах и заварушках. Рольф куда-то исчез ещё с памятного собрания в Голубниках, но Ёшке было не до него. Ёшка жил деятельной, кипучей жизнью: участвовал во всеобщей драке в Сейном лесу, в которой с обеих сторон приняло участие до 80 псов; в разгроме редакции и типографии бульварного еженедельника «Собачье утро», опубликовавшего клеветнический материал в связи с известным делом Джерри – Апсо – Тукая – Волгада, к которому Ёшка, как и кто-либо из Приречного общества, никакого даже косвенного отношения не имел – тем не менее, именно Ёшка первым ворвался в типографию, сбив с ног двух опешивших наборщиков, и опрокинул первую кассу со шрифтом; в разгоне полутораста котов, собравшихся отметить какой-то свой праздник, – от этого подвига на морде и ухе Ёшки появились две свежие глубокие царапины; в поездке более сотни собак на товарных платформах в соседний посёлок З., близ которого состоялся колоссальный пир, оплаченный местными обществами, которые и пригласили соседей отпраздновать окончание облавы, а заодно и 10-летие заключения мирного соглашения между собачьими обществами двух посёлков – в овраге, в котором происходило гулянье, и вокруг него целый день валялись пьяные псы, из которых четверо замёрзли насмерть; и, наконец, в шумнейшем и буйнейшем праздновании 28-го дня рождения самого старого пса в посёлке Л. Аргуса Завойского.

Буран в эти дни, напротив, как обычно, не выходил за пределы своего огорода и спал как в хозяйском доме, так и в конуре-бочке. Его поведение, как во время облавы, так и после неё, не менялось. Буран читал газеты, которые почтовый пёс приносил ему в 6 часов утра и в 11 вечера. О разгроме «Собачьего утра» Буран тоже узнал из газет.

– Следует отметить беспрецедентно наглое поведение Ёги Мокроступова, известного хама, хулигана и проходимца из Приречного общества, – усмехаясь в усы, читал Буран в «Вечернем перелае». – Любимая Ёгина газета. – Ущерб, причинённый только им одним, оценивается более чем в 800 рыков. – Ну, будет Ёга платить!

– Среди пьяной толпы, набросившейся на мирное собрание котов, кошек и котят, отчётливо выделялись известные бандиты-рецидивисты Налёт Воелунский, Дик Захвостьев и Ёга Мокроступов. Действия последнего, ярого врага всех демократических кошачьих обществ, отличались особенной разнузданностью и агрессией, – читал Буран в «Кошачьей газете». – Бандит – это как раз то слово.

– Из 275 псов, собравшихся в Круглом лесу, не осталось ни одного трезвого, – читал далее Буран в «Вечернем вестнике». – Если бы люди узнали об этой вакханалии, то хватило бы четверых человек с охотничьими ружьями, чтобы перебить всех до единого: уйти никто был бы не в силах.

– …пёс, упившийся до такой степени, что, провалившись в ручей под лёд и, будучи протащен течением на десять метров ниже, где его выловили в большой полынье на мелководье, причём он даже не очнулся, был никем иным, как Ёгой Мокроступовым, известным пьяницей, аферистом и вором-рецидивистом, позорящим имя Приречного общества и его предводителя, глубоко всеми уважаемого Бурана Кошкогонялова.

Буран перевернул страницу.

Январский солнечный день был великолепен. Мороз уменьшился, небо было в лёгкой дымке.

Метрах в 50 от себя, за уходящим вниз склоном, на котором располагались укрытые неприступно искрящимися сугробами грядки хозяйского огорода, Буран видел круто поднимающийся над узкой чёрной полоской Белой речки, которая не замерзала в самые сильные морозы благодаря своему быстрому течению, противоположный склон Белореченской поймы, покрытый чёрной паутиной кустов ракитника. Выше росли старые лиственницы – там начинался парк. Белая речка служила естественной границей между подопечными территориями Приречного и Паркового обществ, и конфликтов с Парковым обществом Буран, таким образом, никогда не имел. Оба склона соединял подвесной канатный мост, всегда мелко трясущийся под ногами людей и потрескивающий под лапами собак.

Парк вдавался узким мысом и затем быстро расширяющимся полуостровом между большой рекой и впадающей в неё Белой речкой. Устье Белой речки также просматривалось из огорода. Летом в парке было чудесно. Сейчас он был завален снегом, только по прочищенным тропинкам двигались чёрные фигурки людей и собак. Буран оторвал взгляд от парка и снова принялся за чтение «Вечернего перелая».

ЖЕРТВЫ ОБЛАВЫ

Крупные чёрные буквы сразу оторвали его от летних грёз.

Согласно данным Статистического Отдела Всеобщего Собачьего Общества, за 4 дня, в которые была проведена облава, в посёлке и прилегающих деревнях было убито в общей сложности 261 и ранено 74 собаки. Кроме того, было убито 14 кошек…

Буран бросил газету и в возбуждении, не помня себя, прошёл к бревенчатой стене дома и вернулся обратно, на вытоптанную около конуры площадку. Здесь было нечисто, на снегу тут и там краснели пятна вылитого борща, валялись кости, шерсть и консервные банки с замёрзшими остатками консервов.

– Да что ж это делается, – вдруг не своим, охрипшим голосом выговорил Буран. – Так ведь всех собак убьют.

Он постоял минуту неподвижно.

«Всех не убьют, – подумал он, снова беря газету. – Но что-то делать надо. Облава не первая и не последняя. Что же делать? Что же я могу сделать? 261 пёс и собака убиты. А что делают счастливчики, оставшиеся в живых? 275 собираются в каком-то дурацком Круглом лесу, про который даже я не слышал, видать, где-то около посёлка З., что-то отмечают… трезвого ни одного. Разгромили газету – газета дрянь, конечно, но это всё равно варварство, – думал Буран, глядя на трясущийся подвесной мост. – Разогнали котов. Молодцы, нечего сказать, герои!.. А драка в Сейном лесу – это у нас тут недалеко… На дне рождения Аргуса Завойского, дьявол его задери, тоже по пьянке восьмерых покалечили. Словно сговорились с людьми, которые, в свою очередь, как ни в чём ни бывало, убивают 261 пса и собаку».

Из 261 убитых – бездомных собак 255. Убиты 5 псов и 1 собака, имевшие хозяев. Это Полкан ЗАСКОКОВ (Сев.-Зап. объед. общ.), Арто ВЗРЫКОВ (Центр.), Восток УЗНАЕВ (Сев.-Вост. Лесное), Шарик ДВУКОГТЕВ (Зап. Бор.), Мухтар КРАПОВ (Приречн.) и Линда ПРОЛАЙСКАЯ (Приречн. общ.).

– Как! – вскричал Буран, не веря своим глазам. – Линда – убита?! Она же всего лишь ранена. Её наши дотащили до дома. Не может быть…

Буран перевернул газету. В углу четвёртой полосы среди прочих он увидел и маленькую чёрную рамку:

Линда ПРОЛАЙСКАЯ

Приречное общество

Зап./сиб. лайка

Будучи тяжело раненной в позвоночник, была доставлена друзьями домой.

Вышедший на плач раненой собаки хозяин убил её выстрелом из ружья в голову.

ВСЕПЁС выражает глубокое соболезнование родственникам погибшей и руководству Приречного общества.

Глава 10. 261

Буран не обернулся, услышав хруст снега за своей спиной. Только один пёс мог проникнуть в его огород не через куриный лаз и двор, а прямо через потайную дыру под забором, там, где росли кусты малины, – иначе Буран увидел бы его, так как сидел мордой к калитке, – и только под лапами Ёшки снег мог трещать так безалаберно.

– Ёга, – сказал он прежде, чем тот успел открыть пасть, – возьми эту газету и прочитай на первой странице, что там написано.

Буран слышал, как Ёшка (недоумённо и нарочито развинченно) взял газету. Минуту он молчал.

Буран обернулся к нему и увидел, что газета дрожит в лапах Ёшки. Ёшка смотрел на чёрную рамку в углу четвёртой полосы.

– Ёга, – сказал Буран твёрдо, – ведь погибла не только Линда. Переверни газету. Погибла 261 собака и пёс.

Буран посмотрел в глаза Ёшке. Ёшка поспешно отвернулся, но Буран успел заметить, что левый глаз у Ёшки основательно подбит, морда изрядно расцарапана и потрёпана (причём далеко не только котами, отметил Буран) и в одном месте заклеена загрязнившимся лейкопластырем.

Буран встал и вытащил из конуры пачку прочитанных газет.

– Ты был в Круглом лесу? – спросил он, глядя в упор на Ёшку.

– 261 пёс и собака убиты за четыре дня, а сотни ужираются вусмерть, грызут друг другу глотки в Сейном лесу, гоняют каких-то паршивых котов – да на кой они вам сдались, дьявол вас побери! – Буран говорил всё громче и всё больше выходил из себя. – Два дня назад нас люди картечью разогнали по всей реке, убили Мухтара, одного когтя которого ты, болван, не стоишь, ранили Линду, которую потом добил собственный хозяин, убивают столько собак, чтобы увезти их к Николаевке и свалить, как мёрзлые чурки, в карьер, а тебя… Вытаскивают из-подо льда мертвецки пьяным. И всё такое. Лучше б уж ты там, подо льдом, и остался!

– Этого не было, это неправда, это был не я, – бормотал Ёшка, – это был Лай Псинский, мы с ним очень похожи…

– Да ты ври, да не мне! – Буран, совсем выйдя из себя, кричал уже так, что два кота, сидевших на мосту, испугавшись, спрыгнули с четырёхметровой высоты в глубокий снег. – К твоему сведению, я знаю всех собак в посёлке и в деревнях, и никакого Лая Псинского не существует в природе!!

– Ну, остался бы я подо льдом, было бы 262, – вдруг спокойно и решительно сказал Ёшка, вставая. Он отошёл и снова взял газету. – Что от этого изменится? Что ты орёшь? Что мы можем сделать против людей? Смешно даже. Вообще ничего. Всегда так было. Облавы всегда были, а потом всем была нужна разрядка… Чего от псов требовать-то. Всегда так было, и будет…

– Что предлагаю?..– Буран почувствовал, что весь его гнев куда-то стремительно исчезает, и замолчал. – Что предлагаю… чёрт его знает. Я не знаю, Ёга. Но пойми, что это…

– Да ясно, ясно, – раздражённо махнул лапой Ёшка. – Виноват я кругом. Молодой ещё, глупый. Ты меня воспитываешь плохо, а родители мои умерли. Больше не будет. Только здесь действительно наврано много. Например, котов…

– Ёга, – сказал Буран, оцепенело глядя на смятые газеты, – где Рольф?

– Рольф? – Ёшка недоумённо посмотрел на Бурана. – А, правда, где же Рольф? Я его не видел… да с тех пор, с собрания в Голубниках. Все разбежались – и я его больше не видел.

– Может, его тогда тоже убили? – сказал Буран. – Ведь никто ещё не знает, что он член нашего общества. Бродячий и бродячий. Или снегом занесло где-нибудь раненого, или провалился в полынью…

– Сколько времени? – перебил его Ёшка. – Газет вечерних ещё не было? Уже есть 11 вечера?

Словно в подтверждение его слов, через забор в огород влетел свёрток газет, брошенный пробегавшим мимо почтовым псом.

– Сейчас мы прочитаем, что его убили, – сказал Буран, поднимая газеты и стряхивая с них снег. – Чёрт, как темно.

Ёшка достал из-за ошейника маленький фонарик, невесть откуда у него взявшийся и невесть как не потерянный где-нибудь в Круглом лесу, и включил его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Переулок был назван в честь самого Бурана и принадлежавшего его же хозяевам знаменитого в Л. кота Барсика (Барселона), описанного в одном из рассказов моего отца Е. И. Жукова.

2

Восточно-европейская овчарка и русско-европейская лайка.