Экспозиция чувств
- -
- 100%
- +
Ворча про себя на сумасшедших фотолюбителей, раздраженный Гордин вырулил с парковки и остановился перед выездом на главную дорогу. И в тот же момент он почувствовал легкий толчок сзади. И услышал мягкий звук удара. Бамц! Значит, все-таки интуиция его не обманула!
Глеб обернулся. В зад его Тойоте ткнулся белый Матиз, за рулем которого сидела та самая идиотка с парковки. Та самая. С камерой. Сидела в Матизе – в «косметичке на колесиках». Мозг Гордина быстро соединил разрозненные детали. И наступило прозрение! Как же он сразу не догадался! Так вот отчего чесалась спина!
Он пригляделся к горе-водительнице. Теперь Глеба уже не могли обмануть ни съехавший набок черный парик с неестественным лавсановым блеском, ни тёмные очки. Вот они – хорошо знакомые черты: крылатые брови, пухлые губы… Ямочка на подбородке. Конечно, это Александра Корбус!
Наверное, Глебу следовало бы расстроиться – все-таки его собственности был нанесен ущерб. И он был бы очень расстроен, окажись за рулем Матиза кто угодно другой. Но в «косметичке на колесиках» сидела она, соблазнительная провокаторша, подстрекавшая Гордина на самые странные поступки в его жизни. И, вопреки здравому смыслу, Глеб был доволен.
Теперь у него была огромная фора: девчонка была стопроцентно виновата перед ним. Виновата по всем правилам и понятиям. Сейчас она будет извиняться. Каяться… Упрашивать его… Он ее простит, и даже ГИБДД вызывать не будет. Но простит не сразу. А сначала немного помучит. В качестве моральной компенсации… И для этого лучше притвориться, что не узнал ее. Интересно, как она будет выкручиваться?
Глеб вышел из салона и походкой кинозлодея медленно двинулся к белому Матизу. С каждым его шагом горе-водительница все глубже вжималась в сидение. Будто хотела просочиться через обивку кресла. Губы Гордина сами собой растянулись в торжествующую улыбку:
– Доброе утро, девушка! Если оно действительно доброе… Как будем компенсировать ущерб?
Глеб с любопытством наблюдал за Сашей. Та недоверчиво смотрела на него, точно проверяла, правда ли, что она осталась неузнанной? И, поверив, засюсюкала тоненьким смешным голоском:
– Я нечаянно. Вы слишком резко затормозили!
Глеб едва сдержал смешок: настолько комичным было пищание девчонки. Он сам едва не запищал в ответ. Но удержался и произнес своим обычным баритоном:
– А вы – нет. А надо было! Вы, девушка, ПДД учили? Помните, что виноват тот, кто сзади?
– Помню, – продолжала пищать Корбус. – Но вы слишком резко затормозили. Я не успела…
– Как бы я не тормозил, вина все равно ваша. Ну что, вызываем доблестных инспекторов ГИБДД?
– Нет! – прорвался естественный виолончельный тембр Александры. И тут же она снова вернулась к нелепому писку. – Нет, давайте разберемся без них. Я готова заплатить за ущерб. Сколько вы хотите?
– Пятьсот долларов.
– Сколько?! Да это полный бред! – Глебу показалось, что круглые очки на лице девчонки от возмущения стали еще круглее. Ах, как ему все это нравилось!
Корбус выскочила из-за руля и подбежала к заднему бамперу Гординской Тойоты:
– Вон, смотрите, там только крошечная вмятинка. Я только слегка коснулась.
– Ну, не знаю-не знаю! – продолжил издеваться Глеб. – Удар был чувствительным. Могут обнаружиться скрытые повреждения. В общем, вызываем гаишников – пусть они разбираются, отправляют на экспертизу.
– Нет!
– Девушка, у вас что, машина числится в угоне? Или ОСАГО не оформлено?
– У меня все в порядке! Просто… просто на оформление уйдет целый день. А я очень спешу. Очень спешу, – тараторила Корбус.
– Тогда платите. Пусть будет триста.
– Но у меня нет с собой таких денег!
– Тогда пишите расписку. Укажите номер паспорта и все контакты.
– Нет!
– Нет? А почему? – Глеб почти мурлыкал от удовольствия.
– М-м-м… У меня нет с собой паспорта, а номер я не помню. Я его недавно поменяла.
– Тогда оставляйте залог. У вас есть что-нибудь ценное? Вон, я вижу у вас дорогая фототехника. Меня это вполне устроит.
– Нет! – на этот раз в глазах Корбус засветился неподдельный испуг.
– Как, опять нет? Интересная у нас с вами ситуация! Тогда что вы можете предложить?
– Давайте я запишу номер вашего телефона. Я позвоню, и мы договоримся, куда и когда я подвезу деньги. Или лучше так: дайте мне номер вашей банковской карты. А я сегодня же сделаю перевод.
– А вам не кажется, девушка, что согласиться на такой вариант было бы несколько… хм… неосмотрительно? Просто глупо.
– Но я заплачу! Честное слово, заплачу!
– Честность – это очень похвальное качество! И поскольку нам предстоит долгое и увлекательное общение, давайте все-таки познакомимся. Меня зовут Глеб. А вас?
Гордин впился взглядом в Сашино лицо, наслаждаясь отражением ее душевных мук и титанических мыслительных усилий.
– Меня зовут Ал… Алла, – пропищала Корбус, слегка порозовев.
– Да, прекрасное качество – честность! – резюмировал Глеб. – Может, хватит уже ломать комедию, Ал-лександра? Неужели ты поверила, что этот идиотский парик и писклявый голос могли меня обмануть?
Девчонка раздраженно фыркнула и подняла глаза. В них светился уже привычный Гордину вызов. И голос окреп, набрал привычную густоту.
– Значит, ты все это время дурачил меня?
– Так же, как и ты меня. Просто, у меня это получилось лучше.
– Вот придурок!
– Прекрасно! И голос вернулся, и привычная лексика. Осталось только скальп снять.
Глеб протянул руку и стащил с Сашиной головы черный парик:
– Где ты взяла эту гадость? Это ж надо было себя так изуродовать!
– Не твое дело!
– Согласен. Итак, что ты здесь делала? Шпионила за мной?
– Это ты за мной шпионил, ублюдок!
– Око за око? Или зуб за зуб? Графиня Монте-Кристо, – Глеб протянул руку. – Дай-ка сюда свою камеру.
Корбус отрицательно помотала головой:
– Черта с два! Ни за что!
Но Глеб настаивал:
– Дай мне камеру. Я верну. А иначе я устрою тебе такой фейерверк неприятностей, что мало не покажется. На сей раз можешь не сомневаться.
– Зачем тебе моя камера? В залог?
– Я, видишь ли, большой поклонник твоего творчества. Хочу посмотреть, что ты там наснимала.
Угроза подействовала, и девчонка нехотя протянула Гордину Кэнон. Глеб включил питание и бегло просмотрел снимки на дисплее.
– О! Это же я. Я, я, снова я. Неужели ты все-таки подалась в папарацци?
Корбус молчала. Глеб открыл слот и извлек карту памяти.
– Что ты делаешь, придурок? – взвилась Александра.
– Изымаю вещественные доказательства.
– Это моя собственность! Не смей ее трогать!
Но Глеба ничто не могло вывести из себя. Он победил! По крайней мере, в этом раунде!
– Ты попортила мою собственность, и я имею право забрать твою. В качестве компенсации. Все честно, как ты любишь.
– Я же обещала тебе заплатить.
– А я обещаю вернуть карту. Разумеется, чистую.
– Не смей, ублюдок! Там мои фотографии. Про собаку. Они очень ценные!
– Согласен. Сотру только свои. Видишь, как просто со мной договориться? Я о-о-очень покладистый.
– Ты…. Ты…. – казалось, Корбус сейчас взорвется от гнева. – Ты – полный придурок!
– Пусть так. И, тем не менее, ты мне позвонишь. Мы встретимся, Ал-лександра. Например, завтра? Ты как раз успеешь остыть и немного подумать. Если ты вообще умеешь это делать!
***
Звонок раздался утром следующего дня. На дисплее смартфона высветился незнакомый номер. А в трубке зазвучал властный мужской голос:
– Глеб Гордин? Здравствуйте. Меня зовут Элем Арсеньевич Корбус.
– Вы дед Саши?
– Значит, вы меня знаете. Что ж, это облегчает мою задачу. Я хотел бы встретиться с вами, юноша.
– Зачем?
– Ну, во-первых, чтобы передать вам деньги. И забрать память. С фотографиями.
– А почему Саша сама не может приехать?
– Может. Но я предложил сделать это за нее. Очень хотелось посмотреть на вас. Я, знаете ли, юноша, о вас много наслышан.
– Представляю. Считаете меня гоблином?
– Кем-кем?
– Ну, монстром.
– Давайте встретимся. Я предпочитаю иметь собственное представление. Хочу понять, есть ли какая-то логика в ваших поступках.
– Согласен. Когда и где?
***
– Ну-с, здравствуйте, юноша, – голос Корбуса звучал доброжелательно. Но руки Глебу он так и не подал.
Гордин видел фотографии Элема Арсеньевича в Интернете. Но на них Корбус представал этаким забронзовевшим мэтром. А сейчас перед Глебом стоял приятный пожилой господин с хитроватым прищуром умных карих глаз. Так похожих на Сашины. И еще их роднила характерная ямочка на подбородке.
Корбус уставился на Глеба и застыл в долгом молчании. «Словно насекомое изучает!» – возмутился Гордин. И тут же одернул себя. Он должен понравиться деду Александры! Если хочет продолжить отношения с ней самой. А он определенно хочет!
Эта мысль вдруг выкристаллизовалась из сумбура Гординских чувств. Ему нравится Саша Корбус! Такая колючая, наглая, такая самоуверенная. И еще талантливая. И забавная… С ней не соскучишься! И еще невозможно сладкая. Желанная…
А Сашин дед все смотрел и смотрел. Наконец, Глеб не выдержал:
– И что показал ваш осмотр?
– Я вас именно таким себе и представлял.
– Каким? – не удержался от вопроса Глеб.
– Как бы это выразить? Ту-ту-ту… Вы… Вы не похожи на свои поступки. У вас глаза человека совестливого. Вам стыдно. Вы готовы, нет, вы даже хотите принять наказание.
– А вы считаете, что я заслужил наказание?
– Не мне судить, юноша. Это вы так считаете.
– Будете воспитывать?
– Я?! Господь с вами! Я вам не отец. Но кое-что мне все-таки хотелось бы узнать… Да, чтобы не забыть, вот, возьмите деньги. Триста долларов, правильно?
– Спасибо, но деньги мне не нужны.
– В самом деле? А зачем же вы их потребовали, если они вам не нужны?
– Я хотел снова встретиться с вашей внучкой.
– О-ри-ги-нальный способ! Вы, юноша, вообще большой оригинал. Все время держите Александру в тонусе: то укусили, то в личную переписку влезли, то 500 долларов потребовали. Как это у вас так получается?
– А она, между прочим, выставила на публику мою личную тайну. И машину повредила.
– В ваших аргументах, молодой человек, есть что-то… что-то глубоко инфантильное: «а она мне…, а я ей…» Не находите? Как у вас оказалась Сашина карта памяти?
– А что она сама говорит?
– По этому поводу барышня выражается несколько туманно. Я бы хотел выслушать вашу версию.
– Карту я изъял у нее на месте преступления.
– Прямо так-таки и преступления? – недоверчиво усмехнулся Корбус. – Или это просто абстрактная фигура речи?
– Нет, это констатация факта. Она следила за мной.
– Кто? Александра?!
– Ну да. Ваша дорогая внучка. Я поймал ее за этим занятием. В идиотском черном парике, в темных очках. Просто девушка Джеймса Бонда.
– Вы шутите?
– И не думал даже! На карте были мои фотографии. Поэтому я ее и изъял.
– Ту-ту-ту… Экая же вы славная парочка! А я еще удивился, когда давеча Сашка прислала мне ваш новый портрет. Тот, где вы с приятелем хохочете. Кстати, неплохая карточка… Я подумал, что вы помирились.
– Нет. И фотографии этой я не видел. По крайней мере, на карте ее не было.
– Значит, она охотилась за вами не один день. Вот засранка! Решила отомстить. Но как же вам, интеллигентному человеку, пришло в голову читать ее переписку? О, времена, о, нравы…
Глеб виновато опустил голову:
– Она выдала мою тайну, я хотел отплатить ей тем же. Чтобы она прочувствовала, как это противно.
– И цель оправдывала средства?
– Элем Арсеньевич, вы пообещали меня не воспитывать…
– Ту-ту-ту… Виноват, юноша, увлекся по-стариковски. Я просто пытаюсь понять специфическую мораль вашего поколения. Что у вас позволено?
– То же, что и у всех. Признаю, я свалял дурака. Это со злости. И еще потому, что Саша мне нравится.
– Нравится? Тогда вы весьма оригинальным способом выражаете свою симпатию. По крайней мере, в мои времена, когда ухаживали за женщинами, их не кусали. И не воровали письма.
– Я ее поцеловал. В ваши времена женщин целовали?
– Целовали, – быстро согласился Корбус. – Но синяков все-таки старались не оставлять. Хотя, конечно, хм-м… Бывало и до синяков…
– Это было как затмение. Я потерял контроль… Разве с вами такого не случалось?
– Бывало по молодости. После этого я обычно женился…
– Элем Арсеньевич, помогите мне! Помогите поправить отношения с Сашей.
– Это каким же образом, позвольте вас спросить? Мне что, держать Александру, пока вы будете демонстрировать ей свои чувства? Например, кусать?
– Я серьезно говорю.
– И я тоже серьезно. Я, конечно, обязан вам, юноша, что вы избавили девочку от того никчемушника, на которого она потратила целый год…
– Так Саша с ним порвала?
– Ту-ту-ту… Как будто для вас, юноша, это новость.
– Я не знал, чем все закончилось. Саша очень переживала?
– Было бы из-за кого… А вот вы мне почему-то симпатичны. Сам не знаю, почему. В вас есть… скрытый темперамент. Вы, Глеб, с виду такой благонамеренный чистюля. А, надо же, потерял контроль. Порох!
– Спасибо. Значит ли это, что вы мне поможете?
– Не уверен. Поймите, юноша, вы мне никто. А Сашка мне родной человек. Если она не захочет, я ничего не смогу сделать.
– Элем Арсеньевич, но она же вам доверяет. Вы для нее – самый главный авторитет.
– Вот поэтому я не могу ее обманывать. И авторитет-то я в профессии, а не в жизни. В жизни девочка сама принимает решения. Захотела уйти из института – ушла. Батюшка с матушкой два месяца ее пилили, и все без толку. Она так решила! Захотела жить отдельно – сняла квартиру, захотела этого Макса никчемного – и поселила его у себя. Вот так. А вы, Глеб, ее бесите. По крайней мере, она так заявляет…
– То есть шансов у меня никаких? Я сам все испортил…
– Ту-ту-ту… На вашем месте, я бы не стал так сразу отступаться. Заявлять-то Александра заявляет… Но уж как-то слишком громко и категорично. Знаете что, юноша, мне моя чуйка подсказывает, что стоит попробовать… Чем черт не шутит?
– Вы так считаете? – встрепенулся Глеб.
– Да. Но у меня есть условия.
– Какие?
– Про Сашкину почту даже думать забудь. Больше никаких взломов, никакого чтения писем.
– Согласен. Больше не буду. Я бы и сам не стал…
– И карту памяти давай сюда. Надеюсь, ты на ней ничего ценного не стер?
Глеб достал из кармана куртки арестованную флэш-карту и протянул ее Корбусу.
– Нет, только себя. Но это не представляло никакойй художественной ценности. Кстати, там есть очень сильные кадры. Про собаку…
– Посмотрим-посмотрим. Так, знаете что, юноша. Позвоните-ка мне завтра вечерком, и я скажу вам, что у меня получилось.
Глава 17
– И что вы сказали Саше, Элем Арсеньевич? – Глеб с трудом сдерживал радостное возбуждение.
– Сказал, что у меня заказ, и я уже договорился с клиентом. А тут накладочка вышла – меня просят провести мастер-класс в одной творческой организации.
– Гениально!
– Я знаю, юноша. Только вам это будет стоить денег. Придется имитировать реальный заказ.
– Согласен. Сколько?
– Фотосессия у меня, с учетом всех моих регалий, стоит двадцать тысяч. А у Сашки, соответственно, вполовину меньше. Как, юноша, потянете?
– Без вопросов. Спасибо.
– Теперь еще одно важное условие. Может быть, самое важное! Вы можете дать мне стопроцентную гарантию, что наедине с Сашей вы будете вести себя как порядочный человек? Впрочем, глупо спрашивать… Вы ведь ни разу себя с ней так не вели! А я, старый дурак, собственными руками бедную девочку в ловушку заманиваю…
– Элем Арсеньевич, я вам чем хотите поклянусь! Я даю вам не стопроцентную, а двухсотпроцентную гарантию!
– То есть кусаться не будете?
– Дался же вам этот укус! Как будто я на всех подряд бросаюсь!
– А я за всех и не переживаю. А между вами с Александрой был, помнится, такой печальный прецедент…
– Но она меня вывела из себя
– Это она может. Ту-ту-ту… Ладно, юноша, я ведь тоже когда-то был молодым… Послезавтра в моей студии. В 18-30 удобно?
– Да, удобно, – торопливо согласился Глеб, опасаясь, что Корбус передумает.
– Хорошо, записывайте адрес. И, пожалуйста, на месте выкажите хотя бы минимальное удивление по поводу того, что меня не оказалось дома. Сумеете?
***
Ровно в 18-30 Глеб, волнуясь, позвонил в квартиру. Несколько секунд за дверью было тихо. Гордин успел испугаться, что фотосессия не состоится. Но тут послышались шаги и скрежетание замка. Дверь распахнулась. На пороге Глеб увидел высокую тонкую фигурку с характерной длинной шеей. «Длинношеее», – с внезапной нежностью подумал Глеб.
Увидев Гордина, Саша застыла в недоумении. Губы ее сами собой раскрылись. Взгляд Глеба, словно магнит, прилип к этим пухлым, ярким губам. А Корбус помотала головой, словно отгоняя кошмар, и в возмущении выпалила:
– Что?!!! Ты? Как ты?.. Да как тебе?..
Она попыталась захлопнуть дверь перед носом у Гордина, но тот уже успел поставить ногу на порог. И с фальшивой невинностью в голосе спросил:
– А Элем Арсеньевич дома?
– Нет! Не дома! – выкрикнула взбешенная Саша. – И ты прекрасно это знаешь! Ну, дед, ну, предатель! Я ему устрою! А ты? Как тебе удалось втереться к нему в доверие?! Чем ты его взял?
– Я просто попросил его сделать портрет, он согласился. Вот и все.
– Все? Отлично! Ты с ним договорился, вот пусть он тебя и снимает. А я не буду!
– Это почему же?
– Не хочу, и все! Ты мне отвратителен, понял? Убирайся отсюда к черту!
Конечно, у девчонки не хватит сил выставить Глеба из квартиры. Но отказаться фотографировать она очень даже может. Это ее право. Как бы ее уговорить? Глеб не любил манипуляции, но на переговорах часто был вынужден прибегать к такому средству:
– А Элем Арсеньевич сказал, что внучка у него – настоящий профессионал. Лучший фотограф России. А на самом деле ты никакой не профессионал. Соплячка. Мне, может, тоже не все клиенты нравятся, но я с ними договариваюсь. А не ору на них, как… взбесившаяся кошка.
Манипуляция подействовала, и Саша, поникнув, сбавила тон:
– Ну почему, почему именно ты?
– Может, я – твоя карма?
– Знаешь, до некоторых пор я считала, что у меня самая лучшая в мире профессия!
– А теперь не считаешь?
– А теперь я знаю, что в каждой профессии есть отвратительные моменты.
– Вот видишь, один урок ты уже выучила! Теперь давай закрепим на практике. Мне нужен портрет.
– Надеюсь, ты с Элемом не на обнаженку договаривался?
– А что, можно было? – хитро блеснул глазом Гордин. – Я не против. Раздеваться?
– Нет!!! – отчаянно вскрикнула Саша. – Я голых мужчин не снимаю.
– Да я, собственно, пошутил. Мне нужен деловой портрет, но не совсем формальный. Для корпоративного сайта или для рекламного буклета…
По Сашиному лицу Глеб понял, что она что-то соображает, прикидывает…
– Ладно, клиент так клиент, – Корбус смирилась с неизбежным и перешла на «официальный» тон. – Как к вам обращаться?
– Ну, например, «милый»… – пошутил Глеб.
– Черта с два! – снова вспыхнула девчонка.
– Тогда можешь называть меня просто по имени – Глеб.
– Ладно… Проходите, Глеб. И садитесь пока вот сюда, на табурет.
– А мы перешли на вы? После всего того, что между нами было? – не смог удержаться от поддразнивания Гордин. Его забавляли эмоциональные качели их с Сашей общения.
– Лучше не зли меня. Лучше молчи!
Гордин покорно замолчал. Он прошел в открытую Сашей дверь и с интересом огляделся. Ему еще никогда не приходилось бывать в профессиональной фотостудии. В его фирме все официальные портреты делались прямо за рабочим столом, без отрыва от производства. Приходила девушка Марго с корпоративным Олимпусом на шее и несколько раз шарахала вспышкой по глазам. А потом Глеб сам выбирал наименее противную из серии скучных, невыразительных фотографий. И, конечно, они не шли ни в какое сравнение с замечательными портретами Саши Корбус. Скажем, с портретами Максика. Конечно, Глеб не такой сияющий красавчик, как Макс… Но Анне, например, его внешность нравилась. И клиентов он обычно располагает к себе… Интересно, каким его увидит и представит Александра?
В помещении студии было много свободного пространства, много воздуха и света. Напротив двери под потолком крепился огромный рулон. Из него свисал вдоль стены и дорожкой стелился по полу широкий бумажный лист – серый, как асфальт. Прямо на нем стоял высокий барный стул без спинки. На него-то Саша и указала Глебу. Рядом со стулом торчали две хромированные стойки с осветительными приборами. Один источник света был заключен в полупрозрачный бокс, а на втором красовался металлический конус. По полу, переплетаясь, змеились провода.
Глеб вертел головой, осваивался. И исподтишка наблюдал за Сашей. Здесь, в студии, она переменилась. Эмоции отступили, движения стали четкими и уверенными – профессиональными. Она точно знала, что и как надо делать.
Саша спустила на окне матовую шторку, включила пилотный свет41 и встала напротив Глеба. Ее взгляд приобрел отстраненную оценивающую цепкость, будто смотрела она не на Глеба, а на какой-то абстрактный объект сложной формы… Начался интимный процесс поиска образа. Саша то подходила ближе, то снова отступала. Даже приседала. И Глебу казалось, что Александра танцует перед ним магический танец. Завораживает. Заманивает. По ее лицу пробегали ясно различимые тени мыслей. Саша озабоченно хмурилась, кусала губы… И при этом не отрывала глаз от Глебова лица.
Внезапно она подошла совсем близко, так близко, что Гордин учуял легкий запах никотина в теплом дыхании, защекотавшем щеку. Саша протянула руку и прохладным пальцем, изучая, провела вдоль переносицы. А затем небрежным жестом развернула Глебово лицо к свету.
Гордин вздрогнул. Сцена до нелепости напоминала другую, что произошла несколько месяцев тому назад во врачебном кабинете. Тогда незнакомая женщина с именем толстовской героини нарушила границы его личного пространства. И что из этого потом вышло…
Воспоминания смешались с предчувствием. Дежа вю. Все это уже было в прошлом? Или только предстояло в будущем? Глеб откуда-то знал, что ему суждено любить эту своевольную девчонку. Им предназначено быть вместе. Вот только Саша пока не готова была принять снизошедшее на Гордина откровение. И если бы сейчас он открыл ей правду, она полыхнула бы негодованием, назвала его придурком. Ей кажется, что она его ненавидит. Глупая девочка! Ее душа уже всколыхнулась навстречу любви, но пока еще защищала суверенность гневом. Ну, ничего, пусть некоторое время позаблуждается. Глеб подождет.
Принятие неизбежного запустило внутри Гордина загадочный механизм генерации любви. Она стала вырабатываться в его организме так же физиологично, как… Как желудочный сок перед едой. Глеб отстраненно наблюдал, как Саша хлопочет вокруг него: разворачивает на стуле, словно бездушный манекен, поправляет наклон головы… Как отходит к стойкам освещения и что-то там колдует. Но все это было внешним. А главное совершалось внутри Глеба. Там прибывала его любовь. И он сидел, боясь пошелохнуться, чтобы не пролить свое чувство. Только бы не кончалось это блаженство! Только бы девчонка с камерой продолжала вертеться перед ним, то подходя вплотную, то отступая!
Внезапно Глеба ослепили две разом сработавшие вспышки. Зачем? Ах да, он же пришел на фотосессию… Еще вспышка, и еще… Теперь, к досаде Глеба, Саша больше не приближалась к нему. Она подавала команды с расстояния. Послушный ее голосу, Гордин выполнял все, что она требовала: менял позу, поворачивал голову, смотрел туда, куда сказано – и чувствовал себя совершенно счастливым. Счастье слепило его так же, как регулярно срабатывающие вспышки.
Между тем в студии стали происходить перемены. Саша поверх серого фона размотала черный, притушила свет. Даже вспышки теперь не так били по глазам. Пространство сжалось, подталкивая двоих друг к другу.
– Можешь улыбнуться? – скомандовал из темноты Сашин голос.
Конечно. Глеб мог, он хотел улыбаться. Его губы тут же растянулись в блаженно- глуповатой гримасе.
– Нет, не так. Нужно только чуть-чуть приподнять верхнюю губу, чтобы был виден краешек зубов.
– Так? – оскалился Гордин.
– Нет. Так слишком агрессивно. Мне нужен только намек. Можешь улыбнуться одной стороной рта? Смотри…
Александра вышла из сумрака на свет и продемонстрировала Глебу образец полуулыбки: правый край ее пухлых губ задрался вверх, обнажив влажно блестевшие зубы. Жутко сексуально! Этакий плотоядный призыв, на который хотелось откликнуться. Немедленно. Жаль только, что Саша не ждала отклика… Глеб, как умел, повторил гримасу. И услышал, как щелкнул затвор камеры.