Аксейд

А ему и так паршиво.

Иногда молчание — не слабость.

Это единственный способ не сломать того, кто и так держится на пределе.

Город постепенно возвращает себе обычный ритм — шаги, голоса, металл, дыхание. Когда внутри становится тише, я сворачиваю к тренировочной базе.

Ангар встречает шумом сразу, металл о металл, удары, короткие команды, ровное дыхание. Оружие висит вдоль стен, ножи, клинки, ремни, всё на своих местах, всё готово к рукам. На полу местами разложены маты, сбитые и потёртые, давно впитавшие пот и кровь. Здесь не щадят себя и не играют.

Крейден — в стороне, наблюдает молча, скрестив руки. Демарис — как всегда в центре внимания, двигается легко, ему всё это в удовольствие. Крис, Грей, Макс и остальные уже работают: кто в паре, кто по одиночке, кто отрабатывает удары на стойках.

Демарис поворачивает голову первым, замечает меня сразу и ухмыляется — он явно ждал.

— Аксейд, — тянет он. — Ну что, может, выйдем сегодня?

— В любой момент, — отвечаю ровно. — Я готов надрать тебе задницу хоть сейчас.

Он смеётся, громко, легко, так, что несколько человек оборачиваются.

— Это ещё кто кому, — бросает он и делает шаг ближе.

Снимаю плащ, кладу его на ближайший стул, освобождая плечи. Вес уходит, тело сразу становится легче. Подхожу к нему почти вплотную.

— Нападай первым, — говорю.

Он не заставляет себя ждать.

Первый удар быстрый, резкий, снизу вверх. Я ухожу на полшага, позволяя клинку пройти мимо, и отвечаю сразу — коротко, точно, в корпус. Он успевает развернуться, блокирует, клинок звенит, искра срывается с металла.

— Промазал, — бросает он на ходу.

— Ты ловкость потерял, что ли? — отвечаю, смещаясь в сторону.

Он ускоряется. Ножи появляются в руках почти одновременно — короткие, опасные, привычные. Мы двигаемся по кругу, проверяя друг друга, ни один не спешит. Здесь нет злости. Только точность и контроль.

Удар. Уход. Перехват.

Слышу его дыхание, чувствую, как он меняет ритм, и ухожу из линии атаки за долю секунды до того, как клинок должен был достать.

— Слишком предсказуемо, — говорю.

— Ты просто слишком хорошо меня знаешь, — отвечает он и улыбается шире.

Он резко меняет дистанцию, идёт вблизи, навязывает бой. Я принимаю. Клинки сходятся, руки работают почти без участия головы — всё на ощущениях. Он пытается зайти сбоку, я ловлю его запястье, разворачиваю, толкаю плечом. Он смеётся даже в этот момент, выкручивается, уходит, и уже через секунду в его руках длинный клинок.

Я отвечаю тем же.

Мечи встречаются с глухим звоном. Пространство вокруг сжимается. Удары становятся тяжелее, мощнее, каждая ошибка могла бы стоить дорого — если бы это был не он.

— Ты замедлился, — бросает Демарис, парируя очередной выпад.

— Или ты начал торопиться, — отвечаю и резко меняю темп.

Ухожу вниз, под его удар, клинок проходит над плечом, и я оказываюсь слишком близко. Он успевает оттолкнуть меня, мы разрываем дистанцию, оба дышим чуть тяжелее.

В зале начинают свистеть.

Кто-то смеётся.

Кто-то подбадривает.

Краем слуха чувствую Крейдена. Он не говорит ни слова, но я слышу, как меняется его дыхание, как он задерживает его на удачных моментах. И каждый раз, когда Демарис отпускает очередную наглую реплику, я ловлю в этом дыхании лёгкую усмешку.

Мы снова сходились и расходились, ножи сменяли мечи, удары шли сериями, и ни один из нас не пытался довести до конца. Это был не бой на смерть. Это была проверка.

Наконец я отступаю на шаг и поднимаю руку.

— Всё, — говорю спокойно. — Демарис. Завязываем с нашими боями.

Он останавливается не сразу, потом всё-таки опускает клинок.

— Боишься, что в один день я тебя всё-таки завалю? — усмехается он.

Я смотрю на него прямо.

— Боюсь только того дня, когда ты начнёшь думать, что можешь.

— Когда-нибудь, Аксейд, — бросает он с ленивой улыбкой.

Демарис убирает клинок, делает шаг ко мне и хлопает по плечу — легко, по-дружески, так, как может только он.

— Ладно, брат, — говорит он насмешливо. — Признаю. С тобой драться неинтересно.

Он наклоняет голову, усмехаясь шире.

— У нас с тобой всегда ничья.

Я смотрю на него спокойно.

Он уже отвернулся, бросил это между делом — «брат» сорвалось с языка, неосторожно, почти машинально. Шутка. Очередная его наглость. Но я слышу, как у него на долю секунды сбилось дыхание. Слышу паузу. Это слово задержалось между нами дольше, чем он рассчитывал.

Демарис никогда не умел говорить прямо.

Не умел быть мягким.

Не умел признавать привязанность.

Ему проще смеяться, язвить, уходить в бой, чем сказать вслух то, что для него действительно важно.

Мы вместе с детства.

С тех времён, когда мир ещё не окончательно сошёл с ума. Когда нас ломали, собирали заново, ставили на ноги через боль и страх.

Он не говорит «я вам доверяю».

Не говорит «вы — моя семья».

Он просто называет меня братом.

И этого достаточно.

Я не улыбаюсь. Не отвечаю.

Просто стою рядом, позволяя этому моменту быть.

Потому что такие вещи не требуют слов.