Кордекс

Ноэль некоторое время молчит, крутит в руках свою игрушку, затем поднимает на меня глаза, неуверенно, и тихо спрашивает, можно ли ему пойти погулять с друзьями, добавляя, что они вчера договорились поиграть вместе.

Не сдерживаю улыбку — мягкую, живую, и отвечаю спокойно:

— Конечно можно. Я рада, что ты нашёл друзей. Только к морю не бегайте, хорошо?

Он сразу кивает, чуть оживляясь.

— Мы будем играть на поляне.

Он уже поднимается, собираясь бежать, и Луна мягко добавляет, не отпуская его взглядом:

— Не забудь про обед. Придёшь к нам в столовую.

Он улыбается шире, кивает ещё раз.

— Хорошо.

И уже в следующую секунду срывается с места и выбегает из дома.

Луна поднимается почти сразу, как только за Ноэлем закрывается дверь, возвращаясь к привычным вещам, которые помогают держаться, и спокойно говорит:

— Я заварю травы. Сейчас всем не помешает.

Она уходит на кухню, её шаги звучат тихо, но в них всё ещё остаётся напряжение после разговора.

Поднимаюсь с дивана и иду к столу, сажусь, опуская руки на поверхность, и через секунду напротив меня оказывается Амира.

— Да, не помешает, — говорит Амира.

Она опускает взгляд, проводит пальцами по краю стола, задерживается на секунду, потом поднимает глаза и добавляет уже тише:

— Я надеюсь, что Нордар не поймут, что это была за ампула у Крейдена.

— Я тоже надеюсь… но в это трудно поверить.

Подаюсь вперёд, упираясь локтями в стол, и продолжаю, собирая мысль до конца:

— Они и так знают, что вы особенные. Они видели вашу регенерацию, пытались разобраться, как это работает, создать свою версию из вашей крови. А теперь они увидели больше.

Я на секунду замолкаю, давая этим словам лечь, и затем добавляю, не отводя взгляда:

— Мы пришли с тобой спасать твоих друзей. Этого уже достаточно, чтобы они поняли, что мы такие же, как и вы.

Амира не перебивает, слушает внимательно, и я продолжаю, и внутри всё сжимается:

— И потом ампула. В мире, где почти не осталось нормальной медицины, где даже простые лекарства — редкость… у Крейдена в руках что-то, что он вводит, и ребёнок, который должен был умереть, остаётся жив.

Я выпрямляюсь чуть, не отрывая от неё взгляда.

— Они сложат это вместе. Всё. И поймут, что это не случайность, а что-то, что имеет ценность. Что-то, ради чего стоит идти до конца.

В комнате становится тише, даже звуки кухни звучат глуше.

— Они догадаются, — говорю ровно. — Вопрос только в том, как быстро.

Амира некоторое время молчит, затем поднимает глаза и говорит тише, но с тем напряжением, которое уже не скрыть:

— Мне показалось странным… что они даже не стали нас догонять. Мы для них были слишком важны.

Эта мысль не отпускала с того самого момента, как мы вышли оттуда. Я чуть киваю, соглашаясь, не отводя взгляда.

— Я тоже об этом думала всю дорогу.

В этот момент Луна ставит перед нами кружки с горячим настоем, и пар поднимается вверх, размывая воздух между нами. Она смотрит на нас по очереди и говорит спокойно, но твёрдо, не давая этой мысли разрастись дальше:

— Хватит накручивать. Всё будет хорошо. Наш город будет готов, даже если они придут.

Амира опускает взгляд на кружку, сжимает её пальцами чуть сильнее, чем нужно, и тихо отвечает, не поднимая головы:

— Нордар намного больше. У них больше людей… больше оружия.

Она делает паузу, и в этой паузе уже слышно всё, что она боится сказать, но всё же договаривает:

— И теперь мне страшно, что из-за меня в ваш город может прийти беда.

— Амира, что бы ни было, ты в этом не будешь виновата, — говорю я.

Луна тихо выдыхает, обводит нас взглядом и говорит мягче, но уверенно, так, как говорят, когда уже приняли решение стоять до конца:

— Главное, что мы вместе.

Она делает паузу, давая этим словам закрепиться, и добавляет:

— И мы справимся со всем.

Луна мягко уводит разговор в сторону, задаёт простые вопросы, говорит о делах, о людях, о том, что нужно сделать к вечеру, и постепенно напряжение в комнате ослабевает, перестаёт давить так сильно. Мы сидим за столом, пьём горячий настой, и снаружи всё выглядит спокойно, почти обычно.

Но внутри у меня ничего не уходит.

Мысли снова и снова возвращаются к одному и тому же, как бы я ни пыталась их остановить. Крейден. Его взгляд. То, как он стоял. То, как говорил. То, что он уже принял всё это на себя, даже не произнося этого вслух. И вместе с этим возвращается то чувство, от которого невозможно избавиться — тяжёлое, тянущее, потому что я знаю, что может начаться.

Я почти не участвую в разговоре, только иногда отвечаю, киваю, делаю вид, что слушаю, но сама всё время возвращаюсь к этим мыслям, к тому, что уже движется к нам, даже если это ещё не видно.

Через какое-то время Луна поднимается первой, быстро допивает, говорит, что ей пора, что работа сама себя не сделает, и уходит, оставляя после себя только запах трав и лёгкое движение воздуха.

Амира сидит ещё немного, потом тоже встаёт, задерживается на секунду, словно хочет что-то сказать, но в итоге просто коротко кивает мне и уходит к себе.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

Комната снова становится тихой, и в этой тишине уже ничего не отвлекает.

Только мысли.

И все они ведут к одному.

К нему.

Тишина начинает давить, и я понимаю, что если сейчас останусь здесь, то только сильнее загоню себя в эти мысли, поэтому делаю вдох, провожу ладонью по волосам и решаю выйти, переключиться, найти хоть что-то живое и настоящее, и первым делом вспоминаю Мираю.

Выхожу из домика, закрываю за собой дверь и направляюсь по улице в сторону её дома, но не успеваю пройти и половины пути, как замечаю впереди Ариана, и сразу замедляю шаг, потому что он выглядит не так, как обычно — вооружён, собран, идёт в сторону ворот, и это сразу выбивается из привычной картины.

Я ускоряюсь, почти догоняя его, и, как только он останавливается и поворачивается ко мне, сразу спрашиваю, не давая себе времени накрутить больше:

— Ариан, что случилось? — спрашиваю, глядя на него, и внутри поднимается напряжение.

Он смотрит на меня внимательнее, задерживается на секунду, и по тому, как меняется его взгляд, становится ясно — он замечает, что я взволнована.

— Ничего серьёзного, — отвечает он спокойно, тем самым тоном, которым всегда старается меня не тревожить, на ходу поправляя ремень с оружием на плече. — Крейден дал указ, чтобы охотники не выходили по одному, — он на секунду задерживает на мне взгляд и добавляет мягче: — Особенно те, кто ещё не готов. Я иду не один. Со мной Рейд и другие.

Я сразу понимаю, откуда это.

Нордар.

Внутри неприятно сжимается, и я, не скрывая этого, смотрю на него прямо:

— Пожалуйста, будь осторожен.

Он мягко улыбается, делает шаг ближе, кладёт руку мне на плечо и чуть наклоняет голову, пытаясь снять это напряжение:

— Ты же знаешь, лес для меня как родной. Не волнуйся за меня.

Качаю головой, не соглашаясь до конца, не отводя от него глаз.

— Я всё равно буду переживать за тебя.

На секунду замолкаю, затем спрашиваю тише, уже мягче:

— А где Мирая?

— Уже с утра убежала в теплицы, помогает Айлин, — он тихо хмыкает, и в голос возвращается привычное тепло. — Ты же знаешь её, она не умеет сидеть на месте.

Вспоминаю, как она носилась по лесу с травами, вечно в движении, вечно занятая, и на губах появляется лёгкая улыбка, которая немного сбивает напряжение.

— Да… Мирая у нас ураган.

Он кивает, бросает взгляд в сторону ворот и говорит уже короче, возвращаясь к делу:

— Меня уже ждут.

Делаю шаг ближе, не давая этому моменту просто оборваться, и добавляю мягче:

— Тогда давай, я тебя провожу.

Он не спорит, только коротко кивает, и мы вместе разворачиваемся к воротам, идём рядом, шаг в шаг, и в этом движении есть что-то привычное, но внутри всё равно остаётся это ощущение — всё меняется.

Мы подходим к воротам, и они уже открыты, тяжёлые створки отведены в стороны, пропуская вперёд узкий мост, который уходит за пределы города. За ними уже стоят Рейд и несколько охотников, собранные, вооружённые, готовые к выходу, и в этой картине нет ни суеты, ни лишних движений — только работа.

Мы выходим к ним, и я сразу ловлю взгляд Рейда, делаю шаг ближе и киваю, здороваясь:

— Рейд, — я задерживаю на нём взгляд чуть дольше, чем нужно, и добавляю уже мягче, — как вы с Кирой? Всё в порядке?

Он отвечает сразу, спокойно, но в голосе появляется тепло, которое раньше у него почти не звучало:

— Всё хорошо.

Он чуть усмехается, словно сам до конца не верит в это, и добавляет:

— Она уже вовсю занимается с детьми в городе. И… — он на секунду опускает взгляд, затем снова смотрит на меня, — она счастлива.

Внутри что-то отпускает, и я невольно улыбаюсь, искренне, без усилия:

— Я рада за вас.

Он кивает, принимая это без лишних слов, и в этот момент я вдруг чувствую это.

Взгляд.

Резкий. Тяжёлый. Прямо в спину.

Он накрывает мгновенно, без предупреждения, и тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать — я чуть замираю, затем медленно поворачиваюсь.

Крейден.

Он стоит у ворот, внутри города, не двигается и не делает ни шага вперёд, но в том, как он смотрит, есть напряжение, которое чувствуется даже на расстоянии. Его взгляд тёмный и цепкий, он удерживает меня так, что невозможно отвернуться, и в нём нет ни тепла, ни смягчения — только холодная глубина, в которой читается злость. В следующую секунду его голос разрезает пространство резко, с холодным металлом, от которого внутри всё сжимается:

— Кайра, — он делает короткую паузу, не отрывая от меня взгляда, и добавляет уже грубее, — куда ты, чёрт возьми, собралась?

Я замираю, не ожидая этого тона, этого давления, и на секунду просто смотрю на него, дыхание сбивается, затем всё-таки отвечаю, стараясь держаться ровно:

— Я просто провожаю.

Он не смягчается ни на секунду. Его взгляд только усиливается, становится тяжелее, давит сильнее, он делает шаг ближе к воротам, останавливаясь так, что между нами остаётся совсем немного пространства, и говорит коротко, без обсуждений:

— Вернись в город.

Он не повышает голос, но в этом тоне нет ни выбора, ни возможности спорить, и, не отрывая от меня взгляда, добавляет уже тише, как окончательный приказ:

— Дальше ты не пойдёшь.

Резкий ответ уже готов сорваться, почти автоматически, но я не успеваю его озвучить — рядом тихо вмешивается Ариан, кладя руку мне на плечо.

— Иди в город, — говорит он спокойно, с тем же тёплым тоном, — он волнуется за тебя.

Перевожу взгляд на него, затем обратно на Крейдена, и внутри всё перемешивается — раздражение, напряжение, и что-то глубже, что не даёт просто развернуться и уйти, как он сказал.

Рейд уже делает шаг, коротко кивает нам, и они с Арианом быстро переглядываются, без лишних слов, затем оба разворачиваются и направляются вперёд, в сторону леса.

Я остаюсь на месте ещё секунду, чувствуя, как воздух между мной и Крейденом становится плотнее.

Потом делаю шаг назад.

И оказываюсь по эту сторону ворот.

Рядом с ним.

Он не отводит взгляда, и от этого внутри сразу поднимается то, что я давно стараюсь держать под контролем — слишком близко, слишком остро, слишком живо, потому что рядом с ним всё это возвращается без спроса, и только потом уже накрывает напряжение, потому что я знаю этот взгляд — когда он такой, он не будет объяснять, он будет требовать.

— Ты больше не выходишь за ворота, — говорит он ровно, глядя прямо на меня, — ни на шаг.

Хмурюсь, не сразу принимая это, внутри вспыхивает раздражение, это звучит слишком твёрдо для того, что только что произошло, и отвечаю, удерживая его:

— Ты серьёзно? Я стояла рядом с воротами, Крейден.

Он даже не реагирует на мой тон, не смягчается, только чуть напрягается в плечах, затем наклоняется ко мне, сокращая расстояние ещё сильнее, и говорит тихо, с давлением:

— Это гребаный приказ, — и почти в упор добавляет, — я не хочу видеть тебя рядом с воротами.

— Да что происходит? — голос становится резче. — Это из-за Нордара?

— Ты сама всё понимаешь, Кайра, — отвечает он серьёзно, не повышая голоса, — город в опасности.

— Они не остановятся, — я выдыхаю, на секунду задерживаюсь на его глазах, — Корвин и этот сумасшедший доктор не остановятся. Им нужна сила.

Он смотрит на меня в упор, слишком близко, и в этом взгляде нет ни мягкости, ни попытки успокоить — только напряжение, собранность и что-то более тёмное, что держит меня на месте. Его глаза цепляют, не отпускают, в них уже есть решение, к которому он пришёл раньше меня, и от этого сбивается дыхание, потому что становится ясно — он не просто слушает, он уже действует, даже стоя здесь.

Я на мгновение сдаюсь под этим взглядом, но всё равно договариваю:

— Пока они правят Нордаром, мы всегда будем в опасности.

Он слушает, не перебивая, и по тому, как напрягается линия его челюсти, я понимаю — для него это уже не вопрос.

— Я знаю, — говорит он спокойно. — Я это решу.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, не отводя глаз.

— Сначала я удержу город, — отвечает он, на секунду отводя взгляд в сторону ворот, туда, за пределы города, и только потом возвращает его ко мне. — Потом разберусь с ними.

Мы стоим слишком близко, и пространство между нами перестаёт быть просто расстоянием — оно давит, держит, не даёт двинуться ни вперёд, ни назад. Он не делает ни шага, но его присутствие ощущается сильнее, чем любое прикосновение, и от того, как он смотрит, внутри всё сбивается, ритм ломается, дыхание становится неровным. В этом взгляде слишком много — контроль, напряжение, то, что он держит в себе, и то, что не даёт себе показать до конца, но этого всё равно достаточно, чтобы я поняла.

Он видит это.

Видит, как я реагирую.

И не двигается.

Я не выдерживаю первой.

Делаю шаг назад, отстраняюсь, пытаясь вернуть себе контроль, и тихо, уже без злости, говорю, не отводя взгляда:

— Мне страшно.

Он смотрит на меня несколько секунд, и в этом взгляде на мгновение исчезает холодная сдержанность, остаётся что-то другое, более живое, но он быстро возвращает контроль и отвечает спокойно:

— Не думай об этом.

Делает короткий шаг вперёд, сокращая расстояние уже по-своему, и добавляет тише, но уверенно:

— Пошли. Уже обед.

Он чуть подталкивает меня вперёд, направляя к улице, и я понимаю, что он делает — закрывает тему, не даёт мне углубиться в это, не даёт накрутить себя ещё больше.

Я делаю шаг вперёд, и он идёт рядом — слишком близко, почти вплотную. Мы не отдаляемся, но и не сближаемся до конца, и от этого напряжение только растёт, потому что он рядом в каждом движении, и становится ясно — сколько бы мы ни держали дистанцию, между нами ничего не исчезло.

Глава 3

Крейден

В столовой уже собираются люди, пространство постепенно заполняется голосами, шагами, звоном посуды, коротким смехом, который прорывается между разговорами, и я некоторое время остаюсь на месте, не двигаясь, позволяя этому шуму развернуться вокруг. Людей много, почти все столы заняты, и в этом есть жизнь, которую мы удержали, не дали развалиться.

Рядом со мной Аксейд, он сидит спокойно, но не расслаблен, его внимание всё равно держит пространство. Айлин рядом с ним, тише обычного, ближе к нему, чем к остальным. Чуть дальше Демарис с Амирой, напротив Кайра и Луна, за ними Крис, Макс, Грей и Кира.

Перевожу взгляд в сторону и замечаю Мираю — она снова не сидит, мелькает между столами рядом с Мартой, что-то подаёт, убирает, помогает, и в её движениях нет ни секунды покоя.

Ноэль за другим столом, среди детей, не рядом с нами, и я задерживаюсь на нём на секунду дольше. Он не один. И это правильно.

Я медленно обвожу взглядом всех.

И в этот момент внутри остаётся только одно.

Я их не отдам.

Никого.

Аксейд чуть подаётся вперёд, опирается на стол и говорит спокойно, не повышая голоса:

— На воротах будет больше людей, патрули усилил, — он на секунду переводит взгляд на меня, — я сам буду слушать периметр. Никто не подойдёт незамеченным.

Демарис откидывается чуть назад, проводит ладонью по затылку и говорит, не глядя ни на кого:

— Они никого из нас не получат.

Я перевожу на него взгляд и отвечаю спокойно, давая словам лечь:

— Как только я буду уверен, что город в безопасности, я хочу, чтобы их лидер и этот доктор ответили за всё.

Аксейд поворачивает голову ко мне, задерживает взгляд и говорит тише:

— Хочешь убрать источник?

— Да.

— Корвин не жалеет даже своих, — Амира делает короткую паузу, сжимая кружку сильнее, поднимает на меня взгляд, — они работают на износ. Ему важен только результат.

— Вы собираетесь снова в Нордар? — Айлин поднимает голову, и в её голосе уже есть напряжение, которое она не скрывает.

Аксейд сразу притягивает её ближе, кладёт руку ей на плечо и говорит спокойно:

— Тебе не о чем волноваться.

— Вы только вернулись… — Айлин опускает взгляд, затем снова смотрит на меня, — когда это уже закончится?

Я смотрю на неё несколько секунд и отвечаю ровно, без смягчения:

— Когда в нас перестанут видеть силу, которую хотят получить.

После этого разговор обрывается.

Никто не продолжает.

Все возвращаются к еде, к своим мыслям, и только шум столовой держит это место в движении.

Я беру вилку, но задерживаюсь на секунду, потому что замечаю это.

Кайра.

Она молчит весь разговор, не вмешивается, не задаёт вопросов, но время от времени поднимает глаза, и каждый раз этот взгляд находит меня, задерживается на секунду дольше, чем нужно для случайности, и этого хватает, чтобы я перестал отвлекаться на всё остальное. Я отвечаю тем же, не прячась, не уводя глаза, и в этот момент внутри начинает складываться то, что раньше я держал отдельно, не соединяя в одно.

Слова Демариса всплывают чётко, без лишнего, просто как факт: она спасала, не предавала, вытаскивала мать, держалась за то, что у неё было. Я прокручиваю это вместе с тем, что видел сам всё это время, как наблюдал за ней, как держал дистанцию, не доверял, ждал, когда она даст повод, когда покажет настоящую сторону.

Но она каждый раз шла не туда, куда я ожидал. Не уходила в сторону, не выбирала лёгкий путь, а наоборот — вмешивалась, закрывала других, принимала на себя, и это повторялось снова и снова, не один раз, не случайно, а как выбор, который она делала без колебаний. Я видел это с самого начала, просто не позволял себе принять.

Сомнение появилось раньше, чем я это признал. А потом Демарис сказал правду, и всё, что я до этого отталкивал, встало на свои места.

Я снова смотрю на неё, и она в этот момент поднимает глаза. Не отводит. Держит этот контакт прямо, без защиты, без попытки спрятаться, и в этом взгляде нет игры, нет расчёта, только открытость, к которой я не был готов раньше.

Мне не нужны слова, не нужны объяснения — мне достаточно того, что я видел, и того, что теперь понимаю.

Я больше никому не позволю её тронуть.

Если этот грёбаный мир ломал её, давил, выбивал из неё всё, что мог, теперь сначала он столкнётся со мной.

Удерживаю её взгляд, не давая ему соскользнуть, и этого оказывается достаточно, чтобы всё вокруг перестало иметь значение, даже несмотря на людей за столом, на разговоры, на движение, которое продолжает идти своим ходом. Между нами становится тесно, почти невыносимо, и это ощущается не в расстоянии, а в том, как сгущается воздух, как любое лишнее движение становится невозможным.

Я вижу, как это доходит до неё. Как сбивается её дыхание, как она всё ещё пытается держать себя в руках, сохранить этот внешний контроль, не показать ничего лишнего, но это начинает трескаться, почти незаметно для всех остальных, но не для меня. В её взгляде появляется задержка, в том, как она остаётся на мне дольше, чем должна, в том, как тело перестаёт быть таким собранным, как секунду назад.

Я веду взгляд ниже, медленно, без спешки, и останавливаюсь на её губах, замечая, как они сжимаются, как она на короткое мгновение прикусывает нижнюю, и этого хватает, чтобы внутри стало ещё тяжелее, глубже, потому что это уже не случайное движение — это ответ. Она чувствует так же ясно, как и я, и от этого напряжение между нами только усиливается, становится плотнее, ближе к грани, за которой уже невозможно будет сделать вид, что ничего не происходит.

— Крейден, — голос Демариса врывается в этот момент, и он, чуть наклонившись вперёд, усмехается, бросая на меня короткий взгляд, — ты так смотришь, что вся столовая сейчас вспыхнет.

Перевожу на него глаза, не сразу убирая с лица это напряжение, и отвечаю ровно, но с тенью усмешки:

— Заткнись.

Он только хмыкает в ответ, а я всё же откидываюсь чуть назад, возвращаясь к столу, к еде, к этому шуму вокруг, который снова становится громче.

После обеда люди расходятся постепенно, столовая пустеет не сразу, сначала уходят дети, потом остальные, и шум оседает, остаётся только обычный ритм города.

Поднимаюсь из-за стола, Аксейд с Демарисом уже рядом, без лишних слов, без обсуждений — мы просто выходим.

На улице светлее, чем было утром, движение не останавливается ни на секунду, люди работают, проходят мимо, кто-то останавливается, кивает, кто-то коротко здоровается.

Я отвечаю тем же, не задерживаясь, но отмечая каждого.

Мы идём по центральной улице, сворачиваем к складам, и внутри уже прохладнее, запах металла и масла держится плотнее.

Один из парней поднимается нам навстречу.

— Всё проверили? — спрашиваю я, проходя дальше.

— Да, — он кивает, — но патронов мало.

Беру в руки один из магазинов, быстро проверяю, затем ставлю обратно.

Мало — это не слово.

Огнестрела почти нет.

Аксейд проходит дальше, проверяет ящики, открывает один за другим, не спеша, но внимательно, затем закрывает крышку и говорит коротко:

— Нужно экономить.

Демарис хмыкает, опираясь плечом о стойку:

— Значит, будем работать ближе.

Дальше мастерская.

Дверь открыта, внутри глухо звучит металл о металл, кто-то точит клинок, кто-то правит рукоять, работа идёт без остановки.

Когда мы заходим, несколько человек поднимают головы.

— Крейден.

Останавливаюсь у стола, беру один из клинков, провожу пальцем по лезвию, проверяя заточку, затем возвращаю на место.

— Всё должно быть готово, — говорю спокойно, не повышая голоса, но так, чтобы услышали все. — Каждый клинок. Без исключений.

Один из мастеров кивает сразу:

— Уже делаем.

— Ускорьтесь, — добавляю я и перевожу взгляд на остальных.

Никто не спорит.

Работа только усиливается.

Мы выходим обратно на улицу и идём дальше, не останавливаясь, переходя от одного поста к другому, и я сразу вижу, как город уже меняется — люди двигаются быстрее, держатся собраннее, в разговорах нет лишнего, только короткие фразы по делу.

У одного из постов я замедляюсь, останавливаюсь рядом, осматриваю позиции, отмечаю, как стоят бойцы, как держат оружие, и только после этого спрашиваю ровно:

— Всё спокойно?

— Да, — отвечает один из них, выпрямляясь, и я коротко киваю, добавляя:

— Смены держите чётко.

Мы идём дальше, не задерживаясь, рядом со мной замедляется Аксейд. Он не смотрит на людей, как я — он слушает, чуть склоняет голову, ловит пространство за стенами, затем выпрямляется и говорит спокойно, глядя вперёд: