Кордекс
- -
- 100%
- +
— Это не будет лёгкий бой, — он делает короткую паузу, будто проверяя эту мысль внутри, и добавляет уже жёстче, — ты же понимаешь, у Нордара численность больше. Людей больше. Оружия больше.
Демарис идёт с другой стороны, проводит ладонью по затылку, коротко усмехается и поворачивает голову к нему:
— У нас тоже есть преимущество, — говорит он ровно, без сомнений, и в этом нет бравады — только уверенность.
Я прекрасно понимаю, какой это будет бой.
Тяжёлый.
Медленно прохожусь взглядом по улицам, по каждому, кто сейчас работает, кто стоит на постах, кто даже не думает останавливаться, и внутри остаётся только одно решение, уже без колебаний.
Мы сделаем всё.
И выиграем.
До самого вечера день не отпускает меня ни на минуту. После складов, мастерской и постов мы идём дальше по городу, и на этот раз дело уже не только в стенах, оружии и людях на периметре. Я захожу туда, куда должен заходить каждый раз, когда над городом нависает что-то серьёзнее обычного, потому что удержать Арею — это не только поставить бойцов на стены. Это ещё и знать, что останется через неделю, сколько выдержат запасы, если всё затянется.
Мы проверяем склады с едой, спускаемся в холодные помещения, где стоят ящики с сушёным мясом, мешки с зерном, банки, вода, сушёные травы, я останавливаюсь у каждой секции дольше, чем обычно, слушая короткие отчёты, задавая вопросы, заставляя пересчитывать ещё раз то, что и так уже посчитали. Мне нужны не примерные цифры. Мне нужно знать точно.
Аксейд рядом молчит больше обычного, но всё равно держит внимание не на цифрах, а на пространстве, на людях, на том, что происходит за пределами разговора. Он слушает не только тех, кто отвечает мне, но и весь город сразу, и иногда его взгляд уходит в сторону раньше, чем там появляется движение. Демарис, наоборот, идёт твердо, быстро, задаёт короткие вопросы тем, кто отвечает за снабжение, проверяет телеги, инструменты, ремни, всё, что может понадобиться не в мирный день, а тогда, когда никому не дадут передышки.
Прохожу через теплицы, где воздух плотнее и теплее, чем снаружи, останавливаюсь у длинных рядов зелени, у воды, у людей, которые работают там с самого утра, и думаю не о том, как сейчас выглядит этот порядок, а о том, сколько он выдержит, если город придётся закрыть. Проверяю колодцы, склады топлива, медицинские запасы, и чем дальше идёт день, тем яснее становится одно: мы готовимся не к короткому удару, а к возможности долгого давления, к тому, что Нордар не отступит после первого шага.
Люди здороваются, когда я прохожу мимо. Кто-то выпрямляется, кто-то только коротко кивает, не отрываясь от дела, и я отвечаю тем же, не задерживаясь, но отмечая каждого. Город живёт, работает, дышит, и именно поэтому я не могу позволить себе пропустить ни одной мелочи.
К вечеру мы расходимся. Аксейд уходит к своим людям, Демарис — обратно к тренировкам и охране, а я не иду на ужин, хотя знаю, что столовая ещё не опустела и там наверняка снова полно людей. У меня нет на это сил. Или, может, не в этом дело.
Я иду к базе.
Внутри тихо, как всегда. Дверь за моей спиной закрывается, коридор встречает знакомым холодом, и шаги сразу звучат глуше. Я дохожу до комнаты, открываю дверь и захожу внутрь, не зажигая лишний свет. Здесь всё на своих местах. Кровать, стол, шкаф, оружие, тишина.
И сразу — она.
Смотрю на кровать, и этого хватает, чтобы внутри поднялось всё то, что я весь день держал под контролем. Как она лежала здесь. Как смотрела на меня. Как отвечала. Как молчала. Как дышала рядом. Комната остаётся той же, но больше не выглядит пустой по-настоящему, потому что слишком многое уже осталось в ней, въелось в стены, в воздух, в память.
Провожу ладонью по лицу, стягиваю куртку, сажусь на край кровати, потом ложусь, закрываю глаза, но это ничего не меняет.
Сон не приходит.
Обычно мне и не нужно много. После всего, что сделали с нами в детстве, после Кордекса, после того, как он ушёл в силу, выносливость, восстановление, мне всегда хватало малого. Моё тело давно привыкло спать коротко, резко, брать ровно столько, сколько нужно, и снова подниматься. Но этой ночью дело не в теле.
Мысли не останавливаются.
Город.
Нордар.
Люди.
И между всем этим — Кайра.
Переворачиваюсь на другой бок, смотрю в темноту, снова закрываю глаза, потом опять открываю. Время идёт, но не двигается. Комната остаётся тихой, за стенами база спит, а я нет. Стоит только позволить голове замолчать на секунду, как она всё равно возвращается к одному и тому же: к её глазам за столом, к тому, как она стояла у ворот, к её голосу, когда сказала, что ей страшно.
Ночь тянется долго.
Слишком долго.
И только когда за окном темнота начинает отступать, когда свет становится не чёрным, а серым, я понимаю, что так и не уснул по-настоящему. Полежать ещё — значит остаться в этих мыслях до самого утра, поэтому я поднимаюсь, не раздумывая, быстро привожу себя в порядок, надеваю куртку и выхожу из комнаты.
База всё ещё молчит.
Прохожу по коридору, открываю дверь наружу и выхожу в предутренний холод, когда солнце ещё только поднимается, ещё не вышло по-настоящему, но уже даёт понять, что ночь закончилась. Воздух свежий, резкий, и город в этот час выглядит иначе — тише, медленнее, как если бы Арея ещё не проснулась до конца.
Останавливаюсь на секунду у выхода из базы, оглядываю улицу перед собой и решаю пройтись.
Иду вдоль улицы, не спеша, позволяя городу оставаться таким, каким он бывает только в этот час — почти тихим, почти неподвижным. Дома стоят закрытые, окна тёмные, лишь в нескольких уже появляется слабый свет, и это значит, что кто-то проснулся раньше остальных.
Из одного из домов выходит мужчина, натягивая куртку на ходу, замечает меня и сразу выпрямляется.
— Крейден, — говорит он тихо, с уважением, чуть кивая.
Коротко отвечаю тем же кивком и иду дальше, не останавливаясь. Чуть дальше дверь открывается ещё раз, на улицу выходит женщина с ведром, на секунду замирает, увидев меня, и тоже здоровается. Город начинает просыпаться, но пока медленно, осторожно, не нарушая этой утренней тишины.
Прохожу дальше.
И почти сразу замедляюсь.
Дом Кайры.
Останавливаюсь напротив, сам не сразу понимая, что уже стою и смотрю на дверь. Она закрыта, обычная, ничем не отличающаяся от остальных, но внутри поднимается слишком многое, чтобы просто пройти мимо. В памяти всплывает, как она заходила сюда, как выходила, как стояла рядом, как смотрела, как держалась, даже когда не хотела показывать этого.
Задерживаюсь дольше, чем нужно.
И в этот момент дверь открывается.
Она выходит.
И всё обрывается.
Она останавливается почти сразу, как только видит меня.
Наши взгляды встречаются — и этого достаточно.
Всё вокруг гаснет.
Остаётся только она.
И расстояние между нами.
Она не отводит взгляд. Стоит прямо, но в этом напряжении нет защиты — только живая реакция, которая проходит через неё так же резко, как через меня. Я удерживаю её, не давая этому контакту оборваться, и с каждой секундой он становится плотнее, глубже, почти ощутимым.
Она делает шаг ко мне первой.
Движение медленное, как будто она сама ещё не решила, правильно ли это, но всё равно идёт, сокращая расстояние, и останавливается совсем рядом. Поднимает глаза, смотрит прямо, и в этом взгляде уже нет вчерашней попытки держаться на расстоянии.
— Тебе тоже не спится, — говорит она тихо, не отводя глаз, и в её голосе нет удивления, только понимание.
Задерживаюсь на ней, не отвечая сразу, позволяя этой секунде растянуться, затем чуть склоняю голову, глядя прямо на неё.
— Не до сна.
Между нами снова повисает тишина.
Она делает вдох, собираясь что-то сказать, но не успевает.
Потому что внутри уже всё решено.
Мысли, которые я держал под контролем, больше не удерживаются. Всё, что я отодвигал, игнорировал, давил внутри, поднимается разом.
Шаг.
Без предупреждения.
Рука поднимается сама, ложится ей на затылок, пальцы вплетаются в волосы, удерживая её, не давая отстраниться раньше, чем я это позволю. Тяну её на себя, убирая последнее расстояние.
Смотрю в упор.
И говорю тихо, но уже без контроля:
— Я больше не буду это держать.
Врезаюсь в её губы сразу, наотмашь, сминая любое сопротивление, которого и так нет. Это не нежность, это захват. Мой язык диктует правила, вырывая из неё рваный выдох, подчиняя её ритм моему. Пальцы на затылке сжимаются жёстче, до боли, вплетаясь в волосы и притягивая её ещё ближе, лишая даже шанса сделать вдох без моего разрешения.
Внутри всё выжигает. Слишком долго я это сдерживал, слишком долго держал себя под контролем, и сейчас этот срыв ощущается как единственное правильное решение. Я веду глубже, чувствуя, как она ломается под моим напором, как её ладони вцепляются в мою куртку, отвечая с той же дикой жаждой. Мы оба летим в эту пропасть, и мне плевать, что будет дальше.
Я чувствую её вкус, её дрожь, её полную капитуляцию под моими руками. Ещё секунда — и я сорвусь окончательно, перейду ту грань, за которой уже нет возврата.
И в этот момент воздух надрывно разрезает звук.
Глухой. Тяжёлый.
Колокол. У ворот.
Удар проходит по нервам, как ледяной разряд, вышибая из головы всё, кроме инстинкта.
Я замираю. Не отпускаю сразу, всё ещё сжимая её затылок, чувствуя, как её пульс бешено бьёт мне в ладонь. Мы застыли, губы в миллиметре друг от друга, дыхание одно на двоих — сбитое, горячее, пропитанное этим безумием, которое только что произошло.
Колокол бьёт снова.
Резко. Набатом.
Нападение!
Глава 4
Крейден
Отпускаю её не сразу — рука всё ещё держит её за затылок, дыхание сбито, взгляд застревает в её глазах, в этом одном мгновении, которое ещё не отпустило. Но внутри уже всё меняется. Резко, без перехода, как переключение, которое не оставляет времени на сомнение.
Отрываюсь от неё, и в ту же секунду возвращается контроль. Не постепенно — сразу весь. Взгляд больше не держит её так, как секунду назад. Он становится другим. Холоднее. Чётче.
Я смотрю на неё и вижу, как до неё доходит. Это происходит прямо на глазах — дыхание сбивается, в глазах вспыхивает понимание, от которого уже не отвернуться. Она слышит это так же, как и я.
— Вернись в дом, — говорю ровно, не повышая голос.
Она не двигается. Смотрит на меня так же прямо, как секунду назад, и в этом взгляде нет растерянности. Только сопротивление.
— Нет.
Она не отступает. Не опускает глаза. Стоит напротив меня и держит.
Но не сейчас.
Я делаю шаг ближе, перехватываю её за руку, пальцы сжимаются сильнее, чем нужно, и тяну на себя, заставляя посмотреть прямо, не давая ей ни шага в сторону.
— Я сказал — вернись в чёртов дом, — голос становится ниже, плотнее, давит. — И не выходи оттуда.
Она замирает на секунду. В её взгляде остаётся упрямство, но к нему добавляется понимание. Она видит, что это не спор и не просьба. Я уже всё решил.
Отпускаю её резко.
— Быстро.
Она разворачивается не сразу. Задерживается на долю секунды, как если бы что-то внутри ещё держало её здесь, затем делает шаг, потом ещё один, быстрее, почти срываясь. У самой двери она всё же оборачивается. Наши взгляды сталкиваются ещё раз, коротко, и этого достаточно. Она исчезает внутри, дверь закрывается за её спиной.
Я не смотрю дольше.
Поворачиваю голову.
Аксейд уже идёт ко мне быстрым шагом и начинает говорить ещё до того, как останавливается рядом:
— Движение у периметра. Быстро идут. С нескольких сторон.
— Сколько?
— Много.
Ответ ложится тяжело, но не выбивает. Я ожидал этого.
Колокол бьёт снова, и в этот раз город реагирует сразу. Двери открываются одна за другой, люди выходят на улицы, сначала быстро, затем ещё быстрее, движение подхватывает всех сразу. Кто-то уже с оружием, кто-то перехватывает его на ходу, затягивает ремни, поправляет куртку, не останавливаясь ни на секунду. Голоса звучат коротко и по делу, без лишнего, и сразу затихают. Здесь нет паники. Только переход. Резкий. В состояние, к которому все готовились.
Демарис появляется с другой стороны улицы, уже собранный, взгляд прямой и тяжёлый. За ним Крис, Грей, Макс. Они не оглядываются, не переговариваются, просто идут, каждый на своё место, так, как делали уже не раз. Никто не спрашивает, что происходит. Все уже знают.
Все тянутся в одну сторону.
К воротам.
Колокол не замолкает. Удары идут один за другим, глухо, тяжело, и с каждым из них город меняется.
Мы выходим на прямую к воротам, и поток людей уже становится плотнее. Пространство сжимается, выравнивается, каждый занимает своё место без команды, без лишнего слова.
Я поднимаю взгляд на ворота и не жду ни секунды, потому что всё уже ясно без лишних подтверждений, и то, что идёт к нам, не оставляет времени на раздумья.
— Открыть, — говорю ровно, и этого достаточно, чтобы стражи сразу взялись за механизм.
Металл тянется тяжело, створки начинают расходиться медленно, с глухим напряжением, которое проходит по всей конструкции, и я не отвожу взгляда, потому что уже в тот момент, когда между ними появляется первая щель, становится видно движение за пределами города. Сначала оно размытое, неясное, но с каждой секундой становится чётче, и через мгновение картина собирается полностью.
Лес остаётся позади них, тёмной линией, от которой вниз по открытой земле движется плотный поток людей, и они не останавливаются, не выстраиваются, не дают себе ни одной лишней паузы — идут сразу, быстро, с оружием в руках, и в этом движении нет ни спешки, ни хаоса, только прямое давление, направленное вперёд.
Я смотрю на них несколько секунд, позволяя этой реальности встать без искажений, и внутри не остаётся ни сомнений, ни попытки искать другой исход, потому что всё уже произошло.
Они пришли.
— Выходим, — говорю спокойно, не повышая голос, но этого хватает, чтобы за спиной сразу началось движение.
Разворачиваюсь к стражам у ворот, задерживаю на них взгляд и добавляю уже твёрже, фиксируя это как единственный вариант:
— Как только выйдем — закрыть. И никого не выпускать.
На секунду внутри поднимается мысль, резкая, почти инстинктивная, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, откуда она.
Кайра.
Я не проверяю, не ищу её взглядом, но этого достаточно, чтобы решение закрепилось окончательно — она останется внутри, и никто не даст ей выйти за эти стены, даже если она попытается.
Отвожу это в сторону сразу, не давая задержаться, потому что сейчас важно другое.
Разворачиваюсь обратно и делаю шаг вперёд, выводя линию за собой. Аксейд оказывается рядом почти одновременно, чуть впереди, его внимание уже уходит дальше, за пределы того, что видно глазу, он ловит движение глубже, чем остальные. С другой стороны держится Демарис, собранный, тяжёлый, готовый сорваться в любой момент, за ними подтягиваются Крис, Грей, Макс, Рейд и остальные, за спиной выстраивается плотная линия, люди занимают свои места без команды, без лишнего слова, просто потому что знают, что делать.
Мы выходим за ворота и сразу двигаемся вперёд, не задерживаясь на линии стен, потому что принимать удар там — значит дать им преимущество. Мост проходит под ногами быстро, глухо отдавая шаги, и это единственное, что выбивается из общего движения, потому что остальное пространство сжимается в одну точку.
Я выхожу первым на землю по ту сторону и прохожу дальше, отводя город за спину, давая себе расстояние, которое нужно, чтобы встретить их здесь, а не у ворот. Замедляюсь только тогда, когда понимаю, что этого достаточно, и останавливаюсь, фиксируя линию.
Я не отвожу взгляда от них, потому что с каждой секундой расстояние сокращается, и теперь уже ясно — они не идут, они почти бегут, ускоряются, давят вперёд всей массой, не сбавляя темпа ни на мгновение. Земля под их ногами поднимает пыль, движение становится плотнее, тяжелее, и в этом нет ни паузы, ни попытки остановиться на границе, ни намёка на то, что это можно решить словами.
Рядом Демарис сплёвывает в сторону, не отрывая взгляда от линии впереди, и говорит коротко, с той самой уверенностью, в которой нет ни тени сомнения:
— Похоже, разговоров сегодня не будет.
Я ничего не отвечаю, потому что это и так ясно.
Они пришли не говорить.
Они пришли забирать.
Поднимаю руку чуть выше, не делая лишнего движения, и даю команду ровно, так, чтобы услышали все:
— Готовьтесь.
Этого достаточно.
За спиной сразу меняется звук, пространство наполняется короткими движениями — металл выходит из ножен, ремни подтягиваются, кто-то перехватывает рукоять сильнее, кто-то проверяет хват, и всё это происходит быстро, слаженно.
Провожу взглядом по линии, по каждому, кто идёт первым рядом, кто держит темп, кто не оглядывается, и почти сразу выделяю троих впереди. Они двигаются плотнее остальных, держатся чуть выдвинутыми, крупнее, шире, и по тому, как остальные держат дистанцию от них, становится ясно — это не просто бойцы.
Задерживаюсь на них дольше, чем на остальных, и в голове всплывают слова Амиры. Спокойные, про того, кто ведёт Нордар, про того, кто не жалеет своих, кто держит всё под контролем и не выходит вперёд без причины.
Я смотрю на этих троих и понимаю сразу.
Это не он.
Ни один из них.
Слишком прямые. Слишком тяжёлые. Слишком похожи на тех, кто идёт первым, чтобы ломать, а не на того, кто стоит за этим.
Он не пришёл.
Он отправил их вместо себя.
Мысль ложится ровно, без эмоции, просто как факт, который сразу встраивается в картину.
Хорошо.
Значит, сегодня мы ломаем его людей.
Поднимаю взгляд снова на линию, оценивая расстояние, и в тот момент, когда понимаю, что ближе уже нельзя, даю команду без паузы:
— Вперёд.
Мы идём навстречу им, не замедляясь, и расстояние между нами исчезает слишком быстро, потому что они не тормозят ни на секунду, не сбиваются, не перестраиваются — просто врезаются вперёд всей массой, и в этом нет ни намёка на попытку остановиться у границы. Они не оставляют пространства.
Удар происходит резко.
Первый ряд сталкивается, металл встречает металл, звук разрезает воздух, и дальше уже нет ни линии, ни строя — всё ломается в одно движение, в одну точку, где каждый остаётся только с тем, кто перед ним.
Я не даю себе ни секунды на паузу, сразу вхожу в бой, ловлю первый удар, отводя его в сторону, клинок скользит по моему, искры срываются вниз, и в ту же секунду возвращаю, не давая ему перестроиться. Лезвие входит в тело без остановки, проходит глубже, чем нужно, и я сразу вытаскиваю его, потому что за спиной уже следующий.
Кровь бьёт сразу.
Горячая.
Плотная.
Она заливает руки, скользит по пальцам, по рукояти, но я не замедляюсь.
Слева Аксейд работает почти бесшумно, его движения короткие, точные, он не размахивается, не тратит силы зря — там, где его противник только начинает движение, он уже заканчивает. Один падает, захлёбываясь кровью, второй получает удар в горло и сразу оседает, третий даже не успевает поднять оружие до конца.
С другой стороны Демарис входит тяжелее, его удары ломают, не обходят, клинок идёт с силой, разрывая плоть, и каждый раз, когда он входит в контакт, человек не просто падает — его выбивает, как если бы из него выбили жизнь одним движением. Один из них падает на колени, пытается зажать рану, но кровь уже льётся сквозь пальцы, густая, тёмная, и он заваливается лицом вперёд.
Позади слышу, как кто-то из наших срывается на крик, короткий, обрывающийся, и сразу после — глухой звук удара о землю.
Я не оборачиваюсь.
Нет времени.
Передо мной уже следующий.
Он идёт быстро, слишком близко, не думает о защите, только давит вперёд, и в следующую секунду он уже почти вплотную. Перехватываю его руку, сбивая траекторию, вхожу корпусом, ломаю его движение и вбиваю клинок под рёбра, глубоко, с усилием. Он дёргается, пытается вдохнуть, но вместо воздуха выходит кровь, хрип, и я уже вытаскиваю лезвие, оставляя его падать.
Но за ним ещё двое.
Они не останавливаются.
Не смотрят на тех, кто падает рядом.
Я смещаюсь, не давая им зажать меня, но пространство вокруг начинает меняться — их становится больше, они давят плотнее, и каждый новый шаг требует больше, чем предыдущий.
Кровь уже везде.
На руках.
На одежде.
На земле под ногами.
Она смешивается с грязью, становится скользкой, и один из них рядом падает не от удара — просто теряет опору, поскальзывается, и в этот момент клинок проходит ему в шею, почти без сопротивления.
Где-то справа один из наших падает на спину, пытаясь закрыться, но не успевает — его добивают сразу, быстро, без паузы, и я вижу, как его тело остаётся лежать, неподвижное, уже никому не нужное.
Я снова принимаю удар, отводя клинок в сторону, и в тот же момент вхожу ближе, слишком близко для него, чтобы он смог развернуться, лезвие проходит через горло, разрывая, оставляя за собой рваную линию крови, которая сразу вырывается наружу.
Но за ним уже следующий.
И ещё.
Они давят числом.
Это становится ясно по тому, как линия начинает прогибаться, как между нами появляются зазоры, как приходится закрывать больше, чем раньше.
Я смещаюсь, выравнивая позицию, и в этот момент передо мной появляется один из тех, кто шёл впереди.
Он двигается иначе.
Шире.
Тяжелее.
Смотрит прямо.
Мы сталкиваемся сразу, клинки сходятся, удар глухо проходит по руке, но я держу, не давая продавить, он на секунду отступает, не разрывая дистанцию полностью, задерживает на мне взгляд и говорит, почти спокойно:
— Ты забрал то, что принадлежит нам.
Я не отвечаю.
Он делает шаг ближе.
— Наших людей. Нашу силу. Думаешь, это так останется?
Я сжимаю рукоять сильнее.
— Мы пришли забрать всё обратно.
Мы сталкиваемся снова, почти вплотную, он не даёт ни шага назад, давит сразу, тяжело, с силой, пытаясь продавить меня вниз, я удерживаю этот удар, уводя клинок в сторону, разворачивая корпус, чтобы не дать ему закрыть меня полностью. Он не один. Второй появляется справа почти сразу, встраивается в движение без паузы, и теперь они работают вместе, перекрывая углы, не давая мне пространства ни на шаг, и это уже другой бой — не про точку, а про давление.
Я смещаюсь, не давая им зажать меня между собой, ловлю первый клинок, сбрасываю его в сторону, сразу же разворачиваюсь ко второму, перехватываю его движение, вхожу ближе, ломая дистанцию, клинок проходит по телу, разрезая, но я не задерживаюсь ни на секунду, потому что первый уже возвращается, и если остановлюсь — он закроет меня сразу. Удар проходит рядом, слишком близко, и я чувствую, как воздух рвётся у лица, но не даю себе сбиться, вхожу снова, резко, глубже, заставляя их работать быстрее, чем они рассчитывали.
И в этот момент пространство рвётся другим звуком.
Резким.
Выстрел.
Он проходит по всему полю, вырывается из общего шума, и сразу за ним второй, и это уже не случайность, не один человек — это линия, это огнестрел, который они вводят в бой, не думая ни о чём, кроме того, чтобы сломать нас быстрее.
Я не отвожу взгляд от тех, кто передо мной, но голос пробивает это мгновение.
— Грей! — крик Криса рвётся, срывается, не похожий на него, в нём есть то, что не оставляет выбора.
Голова поворачивается сама.
На долю секунды.
И этого хватает.
Грей ещё стоит, не понимая, что произошло, но кровь уже выходит через одежду, быстро, слишком быстро, расползается по груди, и в следующую секунду его отбрасывает назад. Он падает тяжело, не пытаясь удержаться, и перед ним уже стоит один из Нордара с оружием в руках, не останавливается, не проверяет, жив он или нет.