Во имя мира

Пролог

Машина остановилась резким рывком.

Я даже не дослушал, что орал в трубке Кассиан — сбросил вызов и сжал телефон в ладони до боли. Лицо оставалось неподвижным, каменным, но внутри всё уже было выжжено до решения. Челюсть свело так, что заныли скулы. Я знал одно: дальше разговаривать бессмысленно.

Я вышел из машины.

Обошёл её быстрым шагом, распахнул заднюю дверь и вытащил Миру наружу одним движением — резко, грубо, не задумываясь о том, как она удержится на ногах. Прижал её к холодному металлу так сильно, что воздух вырвался из её груди коротким, сдавленным звуком. Моё тело помнило, как ломать. И сейчас оно не спрашивало разрешения.

— Ты меня обманула, — сказал я низко.

Голос был ровным. И именно это делало его опасным.

Она дрожала. Я чувствовал это кожей, но подбородок она всё равно подняла.

— У меня не было выхода, — сказала она.

Я усмехнулся. Коротко. Зло. Так не улыбаются — так выносят приговор.

— Выход? — переспросил я. — Ты решила, что можешь использовать меня?

Наклонился ближе, сокращая расстояние до предела.

— Использовать меня, принцесса русской мафии?

Она сглотнула, но голос удержала.

— Я не твоя проблема. Я уйду. Пусти.

Я сделал ещё шаг. Теперь её спина чувствовала холод металла сильнее, чем собственное дыхание. Я смотрел ей в глаза и видел не раскаяние — упрямство. И это злило сильнее всего.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал я тихо.

Тишина повисла между нами плотной, давящей. Я знал этот момент. Момент, когда человек понимает, что спор окончен.

— Теперь ты моя проблема.

Я отпустил её резко, так, что она едва удержала равновесие, и указал на машину.

— Села.

Она сжала кулаки. Я видел, как в ней борется желание сопротивляться и понимание реальности.

Я наклонился, глаза в глаза, голос стал ниже, тяжелее.

— Села, Мира. Не заставляй меня сажать тебя силой.

Она смотрела на меня одну секунду.

И этого было достаточно.

Развернулась и села обратно в машину.

Я захлопнул дверь так яростно, что металл звякнул, отдавшись эхом в груди. Обошёл машину и сел следом, чувствуя, как напряжение внутри не спадает, а только крепнет.

Война началась.

И назад дороги уже не было.

Глава 1

Ринальдо

Дом был слишком тихим.

Я сидел за массивным письменным столом в кабинете отца и смотрел на тёмное стекло окна, в котором отражалась комната. Тот же стол. Те же стены. Те же тяжёлые шторы. Даже запах — кожа, табак, дерево, пропитанное временем — оставался прежним. Дом Альфредо Форте никогда не менялся. Он не любил перемен. Он просто переживал людей.

Отец умер несколько лет назад. Быстро. Жёстко. Без времени на слова и примирение — так, как умирают мужчины, которые привыкли держать всё под контролем до последнего вдоха. Не было долгих ночей у постели. Не было медленного угасания, которое даёт шанс подготовиться. Был один день, который разрезал жизнь пополам, и тишина после него, от которой не спасают ни власть, ни деньги, ни фамилия. Я стоял рядом и видел не болезнь — я видел, как уходит опора, как исчезает человек, который не умел слабеть. И всё, что осталось после него, было не наследством и не статусом — пустотой, которую невозможно заполнить.

Теперь этот дом принадлежал мне.

Я провёл ладонью по столешнице, почувствовал холод дерева и поймал себя на мысли, что даже это чувство здесь повторяется изо дня в день: холод под пальцами, тишина вокруг, ровный воздух, в котором слишком много прошлого. Я давно привык быть один. Даже когда Алисия была рядом, одиночество всё равно шло следом — молчаливым, терпеливым, как тень. Но сейчас оно стало особенно ощутимым. Оно сидело со мной в кабинете, смотрело в то же окно и не уходило.

В дверь постучали.

Тихо. Почтительно.

— Войдите, — сказал я, не оборачиваясь.

Дверь открылась почти бесшумно. Луиза вошла так, как входят люди, которые прожили жизнь в чужом доме и всё равно считают его своим. Осторожно. Мягко. С той самой привычкой не мешать, не раздражать, не оставлять следов. В её движениях по-прежнему была та же забота, с которой она когда-то будила нас по утрам, поправляла пледы, закрывала окна на ночь, проверяла, не холодно ли.

— Ринальдо, — тихо сказала она. — Я просто хотела спросить… тебе ничего не нужно?

Я повернулся к ней.

Луиза постарела. Не резко, не сразу — время просто аккуратно коснулось её лица, оставив следы там, где нельзя было защититься. Она была частью этого дома так же, как лестницы и стены. Слишком давно, чтобы её можно было вычеркнуть.

— Нет, Луиза, — ответил я спокойно. — Всё в порядке. Иди отдыхай.

Она помедлила, будто хотела сказать что-то ещё. Может, спросить не о том, что нужно, а о том, как я держусь. Но такие вопросы в этом доме не задают. Здесь принято молчать.

— Хорошо, — кивнула она. — Если что — я рядом.

Дверь снова закрылась, и тишина вернулась. Гуще. Тяжелее. Словно дом выдохнул и снова стал самим собой.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Алисия всплыла в голове первой.

Живая. Улыбающаяся. Сильная по-своему. В то время, когда она выбрала Варго Драка, я был против. Яростно. Непримиримо. Он казался мне угрозой, врагом, человеком, которого нельзя подпускать к моей сестре ни на шаг. Каморра и ’Ндрангета — разные корни. Разная кровь. Слишком старая вражда, чтобы верить в сказки.

Но время сделало своё.

Алисия была счастлива. По-настоящему. И этого оказалось достаточно, чтобы я смирился. Ненависть притупилась, а затем уступила месту холодному принятию. Я нашёл общий язык с Варго — не сразу, не легко, но честно. Без улыбок. Без иллюзий. Мы не стали друзьями. Мы стали людьми, которые понимают: мир держится не на симпатии, а на выгоде, уважении и силе.

Италия изменилась.

Каморра, Коза Ностра, ’Ндрангета больше не смотрели друг на друга через прицел. Семьи переплелись крепче любых договоров. Война больше не имела смысла — не потому что мы стали добрее, а потому что мы стали умнее.

Коррадо Нери и Катерина.

Ренцо Нери и Николь Драк.

Варго Драк и Алисия Форте.

Союзы, которые когда-то казались невозможными, стали основой нового порядка. Порядка, в котором кровь всё ещё решает, но уже не льётся просто так.

И всё было бы слишком спокойно.

Если бы не русские.

Я открыл глаза, и остатки спокойствия исчезли.

Русские не играли по правилам. Они не уважали границы, не читали знаков, не понимали намёков. Они били исподтишка. Сначала склады в Неаполе. Потом — Сицилия. Малые группы, быстрые удары, исчезновение до того, как можно было ответить. Они не приходили лицом к лицу. Они оставляли после себя дым, пустые ангары и мёртвых людей, за которых никто не успевал отомстить сразу.

А потом была засада.

Встреча Варго и Коррадо Нери. Мало людей. Быстро. Грязно. Никто не пострадал серьёзно — но сам факт был пощёчиной. Пробным ударом. Проверкой: насколько далеко можно зайти и кто дрогнет первым.

Такое не прощают.

Я никогда не любил русских. Не потому что они сильные. Потому что они чужие. Холодные. Привыкшие ломать даже то, что ещё не сломано. И это чувство во мне не изменилось.

В дверь постучали снова.

Уже иначе. Уверенно.

— Заходи, Рокко, — сказал я, не поворачиваясь.

Рокко Ферро вошёл с той же лёгкостью, с какой другие мужчины заходят в бар: будто место принадлежит ему, и никто не посмеет возразить. На лице — полуулыбка, в глазах — живой, почти насмешливый блеск. Опасный человек с привычкой смеяться там, где остальные молчат.

— Скучаешь? — спросил он, закрывая за собой дверь. — Или уже строишь планы, от которых у половины Италии начнёт болеть голова?

— Скука — роскошь, — ответил я. — Но планы есть.

Он сел напротив, закинув руку на спинку кресла, и смотрел на меня так, как смотрят люди, которые знают: если я говорю мало, значит, я думаю много.

— Я так и знал, — протянул он. — Когда ты долго молчишь, кто-то потом умирает.

— Не сегодня, — ответил я ровно.

Я поднялся, подошёл к окну и посмотрел на тёмный двор. Снаружи всё выглядело спокойным. Тихие фонари. Чёрные силуэты деревьев. Ровная линия забора. Внешний мир всегда выглядит прилично. Даже когда внутри него копится кровь.

— Будет встреча, — сказал я. — Я, Варго и Коррадо Нери.

Рокко присвистнул, но без показного удивления — скорее с азартом.

— Все в одном месте. Звучит опасно.

— Это необходимость, — отрезал я. — Русские перешли черту. Мы обсудим ответ.

— Где?

— Нейтральная территория. Недалеко от Калабрии. Через пару часов.

Он кивнул, но не перебил. Я чувствовал его внимание кожей — слишком точное, слишком знакомое. Он ждал, потому что понимал: на этом я не остановлюсь.

— И это не всё, — добавил я.

Рокко приподнял бровь.

— Через пару дней будет приём. Балканы. Закрытый вечер. Международная вывеска, настоящая цель — контакты, деньги и грязные договорённости.

— И русские будут там, — сказал он, уже без улыбки.

— Да, — ответил я. — И я тоже там буду.

Рокко усмехнулся тихо.

— Хочешь посмотреть на них поближе.

— Хочу понять, чем они дышат, — сказал я. — Кто главный. Кто говорит. Кто просто выполняет. Мне не нужны слухи. Мне нужно видеть.

— Варго и Коррадо Нери будут против.

— Пусть, — отрезал я. — Это ничего не меняет.

Я повернулся к нему, и Рокко перестал улыбаться окончательно.

— Я поеду в любом случае. С охраной. С нормальным прикрытием. Без сюрпризов.

— Тогда без меня ты не поедешь, — сказал он спокойно, как факт.

Я шумно выдохнул.

— Тебе бы лишь бы проблем добавить.

— Я решаю проблемы, — ответил он легко. — Иногда — даже до того, как они появляются.

Он поднялся.

— Когда выезжаем?

— Через пару часов, — сказал я. — Подготовь людей.

— Отлично, — кивнул он. — Тогда у меня есть время пойти пожрать.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Дверь закрылась, и кабинет снова наполнился тишиной. Только теперь она была не спокойствием. Она была ожиданием.

Мир держался на крови, браках и договорённостях.

Но мир — вещь хрупкая.

Особенно когда в него лезут те, кто не боится его сломать.

Через пару часов я вышел из дома.

Воздух снаружи был плотным, ночным, пропитанным влажной прохладой. Во дворе уже ждали машины — чёрные, без лишних знаков. Охрана стояла цепью, спокойная, собранная, без суеты. Рокко был там же — куртка нараспашку, руки в карманах, взгляд цепкий, живой.

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

Я ничего не сказал. Просто прошёл мимо, не сбавляя шага.

Задняя дверь машины открылась, и я сел внутрь. Рокко сел рядом со мной, захлопнув дверь плечом. Машина тронулась почти сразу — мягко, уверенно, без рывков.

— Мало людей, — сказал он, глядя в окно. — Я бы взял ещё пару машин.

— Не нужно, — ответил я. — Это не выезд на войну.

Рокко хмыкнул.

— Война иногда начинается именно так.

— С остальными у нас мир настоящий, — сказал я. — Этого достаточно.

Он хотел что-то добавить, но передумал.

Дорога была знакомой. Я знал каждый поворот, каждый участок. Недалеко от Калабрии — достаточно близко, чтобы чувствовать территорию, и достаточно далеко, чтобы никто не считал себя хозяином.

Отель появился внезапно: небольшой, неприметный, без вывесок и пафоса. Такие места выбирают для разговоров, которые не должны стать публичными. У входа стояла охрана. Много. Чужая. Каморра. Коза Ностра. Я отметил это сразу.

Машина остановилась.

Дверь открыли мгновенно. Я вышел, поправив пиджак, и почувствовал, как взгляды скользят по мне — быстрые, оценивающие. Никто не сказал ни слова. И не должен был.

Мы прошли внутрь. Весь этаж был снят. Закрыт. Лифт остановился там, где не бывает случайных гостей. Коридор — тихий, вычищенный, без персонала. Только охрана вдоль стен.

Ресторан оказался небольшим, но правильным: приглушённый свет, длинный стол, бутылки виски, лёд, бокалы.

И уже знакомые лица.

Варго Драк сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, бокал в руке. Рядом — Коррадо Нери. Собранный, спокойный, с тем взглядом, в котором всегда больше, чем он показывает. Они уже пили. Уже разговаривали.

Я подошёл без спешки, занял свободное место и взял бокал.

— Какая встреча, — сказал я ровно. — Все главные люди Италии в одном месте.

Я посмотрел на них по очереди и добавил чуть тише, с едва заметной усмешкой:

— Как удобно.

Рокко остался за моей спиной.

И я знал: разговор только начинается.

Варго усмехнулся и сделал глоток.

— Ринальдо, — сказал он лениво, — не начинай. Мы не за этим здесь собрались.

Я коротко кивнул. Между нами давно не было старого напряжения — только привычная прямота, которая остаётся между людьми, пережившими слишком многое.

Коррадо Нери поставил бокал на стол. Аккуратно. Почти бесшумно.

— Давайте ближе к делу, — сказал он. — Я не хочу тратить время на болтовню.

Варго повернулся к нему и коротко рассмеялся.

— Ты вообще из дома выходишь? Или тебя оттуда силой вытаскивать надо?

Коррадо поднял взгляд медленно.

— Я люблю тишину, — ответил он холодно. — И меня всё устраивает.

Варго пожал плечами, не споря, и посмотрел на меня.

— Какие планы насчёт русских?

Я поставил бокал на стол, не отпивая.

— Через пару дней будет приём, — сказал я. — Балканы. Закрытый вечер. Русские там будут.

Оба замолчали.

— Я еду туда, — продолжил я. — Посмотреть на них. Понять, с кем мы имеем дело.

Варго нахмурился.

— Ты серьёзно решил сунуться туда один?

— Территория нейтральная, — ответил я. — Там не начнут стрелять при всех. Не сразу.

Варго откинулся в кресле.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Твоё присутствие всё усложнит, — сказал я спокойно. — Русские бьют по вам. По вашим землям. Ты для них — цель. Коррадо — цель. Я для них пока никто. Чистый лист.

Я сделал паузу, давая словам лечь.

— Если они захотят контакта, они попробуют через меня. И мы увидим, кто из них главный. Кто решает. Кто ведёт войну.

Коррадо слегка подался вперёд.

— Он прав, — сказал он. — Это шанс. Единственный способ понять противника до того, как начнётся настоящая бойня.

Варго усмехнулся, но уже без веселья.

— Ты это сейчас сказал? Коррадо Нери согласен с чужим мнением — мир рушится.

Коррадо посмотрел на него так, что усмешка Варго исчезла.

Он ничего не ответил.

— Решено, — сказал Коррадо через секунду. — После приёма соберёмся снова.

Он поднялся первым. Спокойно. Без лишних жестов. Короткий кивок — не мне и не Варго, а самому факту встречи — и ушёл. Лёд оставался льдом до конца.

Когда дверь за ним закрылась, я повернулся к Варго.

— Как Алисия? — спросил я. — Почему не взял её с собой?

Варго сразу стал серьёзнее.

— Она в порядке. А на таких встречах ей делать нечего. Слишком опасно.

Я кивнул.

— Я заеду к вам, — сказал я, уже тише. — Перед приёмом. Хочу видеть её.

Варго на секунду замолчал. Потом усмехнулся иначе — по-настоящему, без напряжения.

— Неаполь всегда рад тебя видеть, — сказал он и шагнул ближе, легко хлопнув меня по плечу. — До встречи, Ринальдо.

— До встречи.

Он вышел.

Дверь закрылась, и в ресторане стало непривычно тихо.

Остались только мы с Рокко.

Он подошёл ближе, опёрся ладонями о стол, скользнул взглядом по опустевшим бокалам и усмехнулся.

— Удивительно, — сказал он. — Такая встреча… и без крови. Даже скучно.

Я посмотрел на него медленно.

— Не обольщайся, — ответил я. — Нас ждёт другая встреча.

Он приподнял бровь.

— И?

Я отвёл взгляд к окну.

— И она вполне может закончиться кровью.

Рокко усмехнулся шире.

— Тогда я рад, что еду с тобой.

Тишина накрыла помещение снова.

Но теперь она была не пустой.

Она была передышкой.

Перед тем, как всё начнёт рушиться.

Глава 2

Мира

Я лежала на кровати и смотрела в потолок, считая трещины. Делала это методично, почти упрямо, возвращаясь к началу каждый раз, когда сбивалась. Не потому что мне было скучно. Потому что так проще удерживать мысли в узком коридоре и не дать им разорвать меня изнутри.

Злая.

Не обиженная — именно злая.

Опять.

Опять «нет».

Опять спокойный голос охранника у двери, в котором нет ни капли сомнений.

Опять это вежливое, отточенное до автоматизма: «Мира, сегодня не получится».

Опять «это небезопасно», «в другой раз», «мы решим».

Мы.

Всегда они.

Никогда — я.

Опять Света осталась где-то снаружи.

В городе, где люди просто выходят из дома, садятся в такси, опаздывают, смеются, живут.

Санкт-Петербург жил своей жизнью — шумной, равнодушной, настоящей.

А я была здесь.

В комнате, где всё подчинено контролю. Даже тишина.

Я провела ладонью по простыне, ощущая гладкую ткань. Всё в этом доме было таким — выверенным, дорогим, безупречным. Комфорт, доведённый до абсурда. Безопасность, доведённая до тюрьмы.

Всего лишь встреча с подругой.

Кофе в маленьком кафе.

Разговоры ни о чём и обо всём сразу.

Смех, который не нужно фильтровать.

Но для моих братьев мир давно перестал быть местом, где можно просто жить. Для них он — система угроз, и каждая мелочь в этой системе потенциально смертельна. Любой выход за пределы дома автоматически превращался в расчёт, сценарий, риск.

Я резко перевернулась на бок, сжала подушку и уткнулась в неё лицом. Воздух ударил в лёгкие, резкий, холодный. Грудь сжало. Не страхом — бессилием. От ощущения, что меня снова аккуратно отодвинули, не дав даже возможности настоять.

Они любят меня.

Я это знаю так же точно, как знаю своё имя.

Так сильно, что иногда эта любовь давит на грудь, не оставляя места для вдоха.

После смерти родителей всё изменилось.

Нет. Всё рухнуло.

А потом было собрано заново — быстро, жёстко, без обсуждений. Новый мир, в котором для меня не оставили выбора. Только безопасность.

Я плохо помню тот день. Память хранит не последовательность, а обрывки. Пол, залитый тёмным. Запах металла во рту. Чужие крики, которые не складывались в слова. Руки Кассиана — крепкие, слишком сильные, сжимающие так, что боль потом долго жила под кожей. Он тащил меня вперёд, не оборачиваясь, не спрашивая, могу ли я идти. Его голос резал пространство, короткий, властный, не допускающий паники.

Деметрий был рядом, но будто в другом измерении. Он говорил спокойно, почти сухо, раздавал указания так, как люди отдают команды на учениях. Без эмоций. Без пауз. Тогда я впервые поняла: если Кассиан — это сила, то Деметрий — это контроль.

Наверное, они действительно готовились к этому всю жизнь.

Просто не думали, что платить придётся так рано.

Потом были переезды. Один за другим.

Дома, которые я не успевала назвать своими.

Комнаты, где всегда был второй выход.

Люди с одинаково внимательными взглядами, которые знали моё расписание лучше меня самой.

Мне говорили, что это временно.

Потом — что так будет спокойнее.

Потом — что я должна понимать.

Я рано осознала, что на меня смотрят иначе. Не как на девочку. Не как на подростка. А как на нечто ценное. На объект, который нельзя потерять. Который нельзя выпускать из поля зрения.

Кассиан изменился сильнее всех. Он стал холодным, закрытым, непроницаемым. В его взгляде больше не было колебаний. Он не повышал голос, не спорил, не объяснял. Он просто принимал решения. И мир подстраивался под них.

Деметрий исчез в тени. Он всегда был рядом, но так, что его почти не замечали. Он не давил — он направлял. Если что-то запрещалось, значит, этот запрет уже был просчитан, выверен, оправдан логикой и цифрами. С ним невозможно было спорить — он никогда не говорил «нельзя» без причины.

А я…

Я осталась между ними.

Между их страхом потерять.

И их любовью, которая не умела быть мягкой.

Их любовь — это охрана у каждой двери.

Их забота — это маршруты, составленные заранее.

Их страх — это моя клетка.

Они говорят, что я сильная.

Что гордятся мной.

Что я умная, осторожная, способная.

И я верю им. Я вижу это в их взглядах, слышу в голосах, чувствую в том, как они напрягаются, стоит мне сделать шаг в сторону.

Но каждый раз, когда я пытаюсь сделать выбор сама, меня останавливают. Аккуратно. Почти нежно. Так, что невозможно кричать — потому что формально мне не причинили вреда.

Для них я всё ещё та девочка, которую нужно было вытащить из огня.

Та, ради которой они стали теми, кем стали.

Я медленно села на кровати, опустив ноги на холодный пол. Кожа отреагировала мгновенно, резким ощущением. Я задержала дыхание, позволяя этому холоду вернуть меня в тело.

Во мне что-то сдвинулось. Не резко. Не вспышкой.

Глубоко. Упрямо.

Это была не злость.

И не обида.

Это была решимость.

Я не слабая.

Я не хрупкая.

И я больше не хочу жить так, словно моя жизнь — это чужой проект, чужая ответственность, чужой страх.

Когда-нибудь я им это докажу.

Не словами.

Не криками.

Поступком.

И от этой мысли сердце забилось быстрее — как перед первым настоящим вдохом.

Вечер тянулся бесконечно.

Я несколько раз меняла положение, вставала, снова садилась, подходила к окну, хотя вид за ним давно был мне знаком. Огни внизу зажигались по расписанию. Машины въезжали во двор и уезжали. Охрана менялась. Всё жило по системе, в которой не было места спонтанности.

Когда в дверь постучали и спокойно сообщили, что ужин подан, я даже не сразу ответила. Просто сидела, глядя перед собой, чувствуя странную смесь раздражения и усталости. Ужин всегда означал одно — братья будут вместе. А значит, весь дом снова станет плотнее, тяжелее, внимательнее.

Я поднялась, поправила одежду и направилась к двери. Охранник отступил, пропуская меня, и я вышла в коридор. Шаги отдавались глухо, ковры гасили звук, но я всё равно чувствовала на себе взгляды. Не откровенные — профессиональные. Такие, какими смотрят не на человека, а на объект, за который отвечают.

По дороге вниз я поймала себя на мысли, что каждый в этом доме знает: если со мной что-то случится — никто не выживет.

И от этого хотелось смеяться и кричать одновременно.

Столовая была освещена мягко, но свет не делал её уютной. Большой стол, тяжёлые стулья, охрана у стен — не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать её присутствие кожей.

Кассиан сидел во главе стола.

Высокий. Широкоплечий. Даже сидя он занимал слишком много пространства. Его тело было собрано, как оружие — без лишних движений, без суеты. Руки лежали на столе, и татуировки были видны полностью. Грубые, плотные, без попытки быть красивыми. Чёрные линии, военная символика, старые знаки силы, надписи, в которых не было украшательства — только смысл. Часть уходила под рубашку, к груди, туда, где рисунки были продолжением кожи, а не демонстрацией.

Лицо у него было мужественным, жёстким, с резкими линиями. Ни одной мягкой черты. Голубые глаза — у нас у всех такие — но у Кассиана они были тёмными. Не по цвету. По содержанию. В них не было тепла. Только внимание. Контроль. Оценка.

Люди не выдерживали его взгляда. Я видела это сотни раз.

Деметрий сидел сбоку.

Он был похож на брата, но ощущался иначе. В нём не было открытого давления — только постоянная тень. Его движения были спокойнее, почти ленивые, но в этой расслабленности чувствовалась опасность. Лицо — собранное, закрытое. Глаза такие же голубые, но в них всегда что-то скрывалось. Не эмоция. Расчёт.

Татуировки у него начинались на шее — тонкие, чёткие, символичные. Не кричащие. На руках — сложные узоры, знаки, смысл которых знали единицы. Если Кассиан пугал своей силой, то Деметрий — неизвестностью.

Я поймала себя на мысли, что со стороны мы выглядим как идеальная картина власти.

И от этого стало тошно.

Все в этом доме боялись их.

И это бесило.

Потому что этот страх распространялся и на меня.

Люди отводили взгляд, когда я проходила мимо. Не потому, что не хотели смотреть. Потому что не знали, как себя вести. Я была не просто Мирой. Я была их сестрой. Опасной зоной. Лишним риском.

Дружить со мной никто не хотел.

Кроме Светы.

Свете было всё равно, кто мои братья. Она смеялась, злилась, спорила, жила. С ней я чувствовала себя обычной. Живой. Без фамилии, без охраны, без тени за спиной.