Не знаю, как её назвать

Не знаю как её назвать…

То горькою была, то сладкою

Она. Я вкус её мечтал понять

Ещё за школьною тетрадкою.

В неё влюбился не тайком

(Скрываться не в моём характере).

Её всосал я с молоком

Моей давно умершей матери.

Она живёт на небесах,

Блестит в глазах моей возлюбленной,

Дрожит в суровых голосах,

Слывёт продажной, но не купленной.

Она красива и стройна,

Без возраста она и паспорта.

Она бывает не одна,

И к каждому приходит запросто.

Не знаю как её назвать.

Придёт и голова закружится.

Она не терпит шумных свадьб,

Боится скучного супружества.

Но как её не назову,

Пусть даже девкою солдатскою.

С ней рай познаю наяву

Я вперемешку с мукой адскою.

Не знаю как её назвать,

И кто она такая именно.

Гораздо слаще целовать,

Когда не знаешь даже имени.

16.02.

Любовь пришла недорогим подарком

По почте, упакованной в картон.

Почтовый адрес был написан ярко,

Обратного прочесть не мог никто.

В почтовом отделенье было тихо.

Висел тяжёлый запах сургуча.

И там, где вход, табло горело «Выход»,

Стучала тихо по столу печать.

В холодном зале было темновато,

Я протянул тебе почтовый бланк

И понял: ты сама не виновата

В том, что на почте вечно кавардак.

Неверно был указан только индекс,

Я испугался: это не ко мне;

Но пробежал по нашим душам импульс

И запечатал нас в один конверт.

Тебя встречать хожу на нашу почту

И жду тебя как важного письма:

Я адрес твой домашний знаю точно,

А индекса не знаешь ты сама.

17.02.

Давно играешь ты Отелло

И в этой роли поседел;

И юной Дездемоны тела

Ты в первый раз не захотел.

Тебе послышалось: «Не верю!»

Но ты не оглянулся в зал,

От гнева был подобен зверю,

И кровью налиты глаза.

Не подаёшь ты даже вида,

Что оскорблён и, в кружевах

Скрываешь тяжкие обиды,

Каких ты не переживал.

Ты много лет играешь мавра.

Его играл ещё Шекспир.

И в этой роли вас на равных

Считает театральный мир.

Ты тихо подкрадёшься к спящей,

Задушишь шёлковым платком,

Забыв о ней, о настоящей,

С которой много лет знаком.

С улыбкой выйдешь на поклоны

О ней уже не вспомнишь ты;

И будешь сам, без Дездемоны,

Ловить восторги и цветы

18.02.

Ночь… В нашей спальне света мало

И горячат меня мечты:

Нырну к тебе под одеяло,

А там окажешься не ты.

Сегодня ночью на подушке,

Где голова была твоя,

Увижу голову подружки,

Она пришла сюда не зря.

Я буду девушек поспешно,

Менять, искать среди голов.

Одну тебя во тьме кромешной

Наощупь угадать готов.

Хвалюсь, что сразу угадаю

Тебя я в полной темноте.

Проснусь, не ты со мной, другая,

Не ты, и прошлые не те.

21.02.

Пока любили сообща

Конца не видя и начала,

Я ничего не обещал,

Ты ничего не обещала.

Пока любили сообща,

Почти не пили и не ели.

Лишь занимались натощак

Любовью в собственной постели.

Пока любили сообща,

Делили радости и беды.

Остыли. Только о вещах

И о деньгах ведём беседы.

Я ничего не обещал.

Ты ничего не обещала.

Держала нас любовь в клещах,

Но удержать – не удержала.

22.02.

В любви всё знаю наизусть

И если ночью ты разбудишь,

Урок скажу, не ошибусь;

И мною ты довольна будешь.

Я слишком часто повторял

И так устал от повторений,

Что стал искать свой идеал

Среди других земных творений.

Мне люди были не указ,

И с помощью своей указки

Я рисовал для женских глаз

Волшебные земные сказки.

Писал я ясно на доске

Для тех, кто увлечённо слушал;

У остальных, кто жил в тоске,

От слов любви светлело в душах.

Всего в любви я знать не мог,

А знал я больше, чем Овидий.

Но ты пришла – мой педагог;

Я неучем себя увидел.

22.02.

Уже давно никто не пишет писем

У каждого свой собственный e-mail.

Ты старые конверты с рядом чисел

И штампов разложила на столе.

Тебя в тех письмах призраки окружат,

Ты станешь зорко в прошлое глядеть;

И не узнаешь собственного мужа,

Своих родных. Но слова не стереть.

Увидишь как дрожат и скачут строки,

Как путаются мысли и слова,

Как просишь ты из областей далёких

Тебя через моря поцеловать.

Ты вспомнишь все измены и все ссоры,

Узнаешь их по дрожи синих букв;

Начнёшь ты с нашим прошлым разговоры,

Не выпуская жёлтый лист из рук.

Прочтёшь все письма прошлого столетья,

Забыв открыть коробку дорогих конфет…

А наши чувства, что сильнее смерти,

В почтовый не вмещаются конверт.

23.02.

Ты помнишь: в детстве одеяло

Тянул ты на себя во сне;

Тепла, казалось, было мало

В его холодной белизне.

Исполнилось вам восемнадцать.

Призвали в армию; и треть

Вас не умела целоваться,

Но всех поцеловала смерть.

Одели в серые шинели,

Обули ноги в сапоги,

И убедить вас всех сумели

В том, что кругом ваши враги.

Вы во врагов своих стреляли,

Без устали бомбили, жгли.

А где-то девушки вас ждали,

Перегорая, как угли.

Им приходили похоронки…

Быстрей, заметнее других

Старели юные девчонки,

Считая, что кругом враги.

А у врагов седели жёны,

И было множество невест…

И также ждали напряжённо

О будущей победе весть.

Те, кто вернулись, всё стреляли.

Остановиться не могли.

Вам снилась кровь на одеяле,

А одеяло с полземли.

И рвали это одеяло

На крошечные лоскуты.

Земли кому-то не хватало,

А умирал за это Ты.

26.02.

С новой жизнью тогда я был мало знаком

И, бывало, кричал, просыпаясь от ужаса;

И кормила меня мать своим молоком,

От него голова до сих пор моя кружится.

Много было в груди у неё молока

И в дневные часы, и в часы полуночные.

С наслаждением я свои губы макал

В бесконечно текущие реки молочные.

Было что-то волшебное в том молоке.

Молоко было вкусное, сладкое, белое.

Прибавляло оно мощь и силу руке,

И растило во мне сердце тёплое, смелое.

Не пресытился я тем грудным молоком,

И мечтал я о нём ненасытной утробою

Оттого целовал соски женщин тайком,

Каждый раз из груди его высосать пробуя.

Материнского свежего молока

Я мечтал у любимых мной женщин попробовать.

Осторожно касался губами соска,

И бросало их в жар от касания робкого,

01.03.

Я сам не знал: когда родиться

Врачи не знали, даже мать.

Родился я, и вся больница

Со мной отца решила ждать.

И мать ждала, и все медсёстры,

Даже дежурный акушер;

И ожиданье болью острой

У всех ворочалось в душе.

Всю ночь в роддоме кто-то топал,

И кто-то тихо звал врача;

И веткою о стёкла тополь

Всю ночь настойчиво стучал.

Я плохо спал: привык к пустышке.

Я слышал как стучал в стекло

Не тополь, не шалун-мальчишка,

А мой отец дождю назло.

4.03.

Ты стала, как и я, седа

Морщиниста и мне не нужно,

Чтоб приходила ты сюда

Свою показывать наружность.

Без поцелуев высох рот,

И улыбаешься ты криво;

А было (не припомню год)..,

Безумно ты была красива.

Обиделась и не пришла,

Была как в юности послушна.

Душа твоя вовсю цвела,

Увяла лишь твоя наружность.

Не хочет увядать душа:

Зовёт любовь, и гонит старость.

Она умеет воскрешать

Любовь, которой не осталось.

13.03.

Я живу у тебя взаперти

Жёлтой птичкой, зовущейся кенарь.

Жду тебя я с работы к шести,

Чтобы петь тебе необыкновенно.

Бьют часы, разумеется, шесть.

Я пою о любви позабытой;

И хочу на плечо твоё сесть,

Даже если окно приоткрыто.

Не влечёт меня запах крупы

И не манит меня к водопою.

От любви мои крылья слабы;

Мою страсть называют слепою.

Я тебе надоем, и окно

Ты откроешь, чтоб гнать меня, настежь.

И мороз будет гнать заодно,

От окна, за которым ты плачешь.

Улететь не смогу я на юг,

Я увижу тебя одинокой.

Лишь один робко сделаю круг,

О стекло разобьюсь твоих окон.

14.03.

На экране последняя часть

Зритель ждёт в темноте хэппи-энда.

Весь сеанс меня мучает страсть

Посильнее, чем вся кинолента.

С первых кадров болван-режиссёр

Обещает всем свадебный ужин.

Я смотрю два часа этот вздор

И к концу мне становится хуже.

Цифры, линии… Пляшет ракорд…

Вспыхнет свет, встану с пятого места.

Я услышу последний аккорд

Мной невидимого оркестра.

Завтра вновь загорится экран.

Фильм придёт словно сон к изголовью.

Я пойму, что вся жизнь лишь игра

Между смертью и нашей любовью.

И опять хэппи-энд и ракорд,

После фильма свет яркий как вспышка.

Мне на выход, кому-то на вход.

В кинобудке не старец-урод,

Новичок, шаловливый мальчишка.

15.03.

Мы с тобою снова голые

И следят за сменой ласк

На карнизе узком голуби

Парой глупых птичьих глаз.

Всё приятней и приятнее

От твоих любовных ласк.

Смотрят всею голубятнею

Птицы города на нас.

Наше счастье очень длинное,

Не торопит жизнь к концу.

Только верность голубиная

Нам с тобою не к лицу.

Я зову тебя голубкою,

И других зову я так,

Счастье как яичко хрупкое.

Разобьёшь, а склеить как?

Ходят голуби с голубками…

Люди, видя их, гулят.

Я всё бегаю за юбками,

Сердце просится гулять.

16.03.

Глаза смотрели в потолок

Как на экран огромный в зале.

Любви ты видела пролог,

Развязку люди рассказали.

Ты не желала знать конца,

Глаза в испуге закрывала.

Но он умел читать в сердцах:

Ты шла к нему под одеяло.

Один обрыв, другой обрыв

В последней части киноплёнки.

На полчаса его забыв,

Случайно вспомнишь о ребёнке.

Тебя пугает детский крик,

Ты хочешь кем-то быть любимой.

Тебе бы час любовных игр,

И снова ты неутомима.

Сама ты хочешь одного,

Чтоб он пришёл сегодня в гости.

Подростка – копию его —

Готова растерзать от злости.

Тебе приснится сладкий сон:

Цветы и поцелуй на людях.

К тебе с вещами входит он.

На небесах тебя разбудят.

23.03.

Как давно ты не падала в обморок

Просто так, слыша слово «люблю»;

Проплыла твоя жизнь словно облако,

И растаяла словно салют.

Как давно ты мужчину не трогала,

С тихой просьбой любви, за плечо.

Потеряла любовь ты и многое,

О чём так говоришь горячо.

Как давно не теряла ты голову

От мужских поцелуев и ласк,

Хоть в постель и ложилась ты голою,

Но безумных не видела глаз.

Ты в любви была миллионершею,

Но устала всё время желать;

Ты себя посчитала умершею,

Словно и на земле не жила.

25.03.

Был смех тамады ядовит

С рассвета мне вовсе не елось;

И пьяных гостей раздавить

Мне как тараканов хотелось.

В напитках я чувствовал яд.

Казалось, супы и приправы

Опасность для жизни таят.

Взгляд тёщи был полон отравы.

Дышал я не воздухом – злом,

Кровь пили вампиры по капле.

Давил галстук шею узлом.

Я был своей свадьбой отравлен.

Кипел ядом свадебный зал,

Торт праздничный ел я как редьку.

Вгляделся, в невесте узнал

Давно мне знакомую ведьму.

С трудом я людей узнавал

В сидящих у столиков жабах.

Я ведьму свою целовал,

Рычал одобрительно шабаш.

Здесь бесы носили кресты,

И строго следили за верой;

А брачных контрактов листы

Пропахли золою и серой.

30.03.

Ты любви изучила букварь

Взрослых книг не открыла в испуге;

А мужчин без любви целовать

Научилась у близкой подруги.

Ты любовь понимаешь со слов

Тех подруг, что не стали врагами.

И простейшее слово «Любовь»

До сих пор произносишь слогами.

Постарев, о любви ни черта

Ты не знаешь как и в первом классе.

Книг любви не хотела читать.

Всю любовь уместила в рассказе.

Начиналась любовь с букваря.

Ты на том букваре и зависла.

Смотрят с нового календаря,

Не любви, близкой старости, числа.

Ты откроешь одну лишь из книг

И простую, и лёгкую даже;

Но любви незнакомый язык

Ничего о ней больше не скажет.

30.03.

Вы сошлись на морском берегу…

Называл он себя морским волком;

Вся любовь была как на бегу,

И как шторм продолжалась недолго.

От него пахло свежей треской,

Билось море в глазах чуть зелёных.

Ты бежала от брани морской

И краснела от шуток солёных.

Очень многое смыло волной:

Все обиды, упрёки и ссоры.

Только чайки над головой

О вас долго вели разговоры.

Минул месяц: глаза не горят,

В голове у него только ветер.

Он поднимет свои якоря,

Уплывёт. Будто не был на свете.

Он достанется рыбам на корм,

Или чёрт его в пекло утянет;

И качает тебя словно в шторм

От любовных воспоминаний.

2.04.

Я думал, что знаю их все наизусть

Слова, что придуманы были любовью.

Я слышал всю жизнь их из множества уст.

Мне мать их шептала, припав к изголовью.

Но не было среди известных всем слов

Словечек куда солонее и хлеще.

Когда погостить приходила Любовь,

Я их сберегал для любимых мной женщин.

Я встретил тебя. У меня на устах.

Слова эти не были грубою бранью.

От ласковых слов я смертельно устал,

Сказал, что похлеще, назвав тебя блядью.

Тебе так понравилось это словцо,

Ждала от меня его снова и снова.

От дерзкого слова краснело лицо,

И нравилось ветру шептать это слово.

3.04.

Осень. Лужи. И лёгкий мороз

Даже солнца лучи стали зябки.

И на зимний период прогноз

Есть у господа бога в заявке.

Будут ангелы в небе играть

И ронять с неба белые перья.

Будут люди наивно считать

Это снегом по древним поверьям.

Мои ноги, осенней листвою шурша,

Понесут напрямик оголившимся парком.

Тишину будет слушать спокойно душа

Вместе с осенью в платье неярком.

А когда ты откроешь мне дверь,

Я увижу другие прогнозы:

Мне с тобой очень жарко теперь,

Я с тобой не замёрзну в морозы.

Но закончится близости жар

И придёт календарное лето…

Ты от холода станешь дрожать

Словно не по сезону одета.

5.04.

Зимой я способен промешкать

Но солнечным мартовским днём

Со мною уйдёт Белоснежка,

Забыв то, что ждёт её гном.

Проснётся природа в апреле,

Снегурочка сбросит тулуп;

И буду искать я смелее

Её неоттаявших губ.

Сугробы как платье снимая,

Придёт ко мне в гости весна.

Все ночи зелёного мая

Мы с ней прогуляем без сна.

Жив сказочный мир мой, не вымер…

Войду я в твой летний июнь.

На слёзы наяд и кикимор

Бессовестно я наплюю.

А если мне прошлого жалко

Вдруг станет, с зелёных ветвей

В объятья мне прыгнет русалка,

Покинув трёх богатырей.

5.04.

День поздней осени так зябок

Погреться в сумерках уйду;

А несколько забытых яблок

Останутся висеть в саду.

Во сне меня смущает дьявол:

Тебя я вижу молодой,

И несколько румяных яблок

Гнут ветвь над самой головой.

Запретный плод тобой надкушен

И, как любовь, он ядовит.

Тебе приятно было слушать

Мои признания в любви.

Свет скудный осени разбудит,

В окно случайно брошу взгляд :

Ни яблока в саду не будет.

Но в воздухе холодном чуден

Последних яблок аромат.

8.04.

На даче отцовской игрушки

Нашёл я, приехав сюда.

Пылились солдаты и пушки,

И с кукол облезла слюда.

Я в детстве ломал своих кукол

И твёрдо стоял на своём.

Тогда меня ставили в угол,

Исправить пытались ремнём.

Давно не таскают за уши,

Давно я не порот ремнём;

И много чудесных игрушек

Разбито мной ночью и днём.

Игрушки ломаю без цели,

Бью их в своей взрослой игре.

Разбит мир игрушечный целый,

Но куклу испортить не грех.

Мне снится в отцовской избушке

Кошмар, даже годы спустя:

Меня бьют жестоко игрушки,

За жизнь свою жалкую мстя.

8.04.

Ты привыкла держать оборону

И умеешь играть королев.

Никого не допустишь ты к трону,

Вызывая у подданных гнев.

Ослабеет твоя оборона,

Хлынут страсти в пробитую брешь.

Покачнётся и рухнет корона,

В твоё сердце ворвётся мятеж.

Захлебнёшься ты собственной кровью,

Наглотаешься словно воды.

Смерть всегда идёт вслед за любовью,

Преступлений скрывая следы.

13.04.

Глагол «любить» я путал часто с «трахать»

Впервые в жизни полюбил всерьёз.

Жизнь прежняя моя была не сахар,

Но было меньше безутешных слёз.

Ты – женщина, всего лишь горстка праха,

Своей любовью ты смогла увлечь,

И оттого, что жизнь была не сахар,

Любовь горчила словно это желчь.

Я думаю, что жизнь моя не сахар,

Любовь глупа и очень коротка.

По рёбрам сердце бьёт меня с размаху,

Но даже боль в моей любви сладка.

13.04.

Секрет любви пока никем не найден

Мы тайн любви не в силах отгадать.

Бывает, что влюбляемся мы на день,

А счастливы бываем на года.

Нам хочется и умных, и красоток,

А попадаем на смазливых дур.

Язык любви бывает очень кроток,

А иногда бессовестен и хмур.

Узнать секрет любви мы пробуем напрасно,

И напрягая зрение, и слух.

Проходим мимо умных и прекрасных,

А замечаем глупых и старух.

Мы влюблёны в одну, а день спустя – в другую.

О прежней страсти даже не грустим.

В любви мы платим цену дорогую

За истины, которые просты.

Одни из нас бросаются под поезд,

Другие кровью мстят себе самим.

И не любовь нам нравится, а поиск,

Который вообще необъясним.

16.04.

Не бывает любви без прелюдий

Их мелодии будят сердца;

И напрасно стараются люди

Довести свою страсть до конца.

Мир в начале любви ярко-розов,

Полным музыки кажется нам.

И сулит любовь сказочный остров,

А приводит к полярным снегам.

Будет срок у прелюдий исчерпан,

И любовь без конца надоест.

Даже днём будут видеться черти

Вместо жён, содержанок, невест.

У прелюдий – короткий период,

Полный ласк, поцелуев и грёз,

Как могила глубокая вырыт

Тем, кто жизнь принимает всерьёз.

16.05.

Ещё одна женская особь

Попалась на мёд моих уст.

Гудят её страсти как осы;

Им сладкого нравится вкус.

Рой ос – её дикие страсти —

Летят, своим жалом грозя.

Спастись от любовной напасти

Без кровопотери нельзя.

Заноет на месте укуса,

По коже пойдёт краснота;

И ядом без запаха, вкуса

Отравит её красота.

20.04.

Так устроено сердце

Хочет кровь расплескать.

Не найдя куда деться,

Станет воли искать.

Тут за рёбер решёткой

Сердцу скучно сидеть.

О расправе короткой

Просит верную смерть.

Только смерть извинится

И откажет без слов;

И наймёт нам в убийцы

Сердце нашу любовь.

В сердце сталь ножевая…

Клетку рёбер круша,

Вся в крови, но живая

Выйдет только душа.

А любовь, как паскуда,

Бросит острую сталь…

Будет будто Иуда

Целовать нас в уста.

21.04.

За любовью по скользкой дорожке

Ты идёшь, не боишься упасть.

Из далёкого детства матрёшки

Не умеют понять твою страсть.

Тебе бросит любовь только крошки.

И без ласк, без подаренных звёзд,

Ты застынешь с улыбкой матрёшки

И с глазами пустыми от слёз.

Утром ты нарисуешь улыбку,

Сытый взгляд на румяном лице.

Но уже не исправить ошибку,

Что нанёс акушерский ланцет.

Называешь любовь окаянной,

А сама ты ей предана так,

Что не станет душа деревянной,

Хоть облезет твой праздничный лак.

Покупают игрушки и ложки,

Гости южных и северных стран.

И не знают, что в русской матрёшке,

Сразу несколько женщин и тайн.

22.04.

Она вкусно готовит пельмени

И сквозь пальцы глядит на твой блуд;

И сгибаются сами колени

Ради ласки домашней и блюд.

Растолстеешь, опухнешь от лени.

(Куда силу мужскую девал?)

И поставят тебя на колени

Твой желудок и мягкий диван.

Но однажды ты выпрямишь ноги,

Будет молодо сердце стучать.

Вспоминать будешь долго и многих:

И простых, и мудрёных девчат.

Станешь ты вспоминать увлечённо,

Так, что будет захватывать дух.

Только разум съязвит: не девчонок

Встретишь ты, а беззубых старух.