Хранители чуда: Грань миров. Роман-антиутопия

Глава IV. Изоляция

Солнечный свет сочился сквозь ткань штор, настойчивый и навязчивый, как напоминание: жизнь вне этих стен продолжается. Вар лежал с закрытыми глазами, но сон давно оставил его. Он слушал тишину, которая больше не была пустой — она превратилась в тягучую субстанцию, вязкую, как янтарь, грозившую навеки застыть вокруг него.

Шёл второй месяц самоизоляции. Город, когда-то кипящий жизнью, теперь замер в искусственном анабиозе. Люди прятались по квартирам, чтобы не стать частью безликой статистики. Работа, которую иногда присылала Маргарита Анатольевна, отнимала не больше часа. Сначала это высвободившееся время казалось подарком: наконец-то можно было побыть с Полиной, дочитать книги, разобраться в тревожных мыслях. Но дни стали пустыми, как консервные банки, из которых вынули содержимое.

С Полиной поселилось напряжение. Она хотела будущего — ясного, определённого, закреплённого штампами и обещаниями. Вар медлил. Он знал: шаг к семье для него — не просто формальность, а порог, за которым он обязан будет открыть ей правду о себе. Для чуди брак — это не союз двух одиночеств, а слияние двух вселенных, где секреты не имеют права на существование. Он не знал, готов ли произнести эти слова вслух, и готова ли она услышать их.

Чтение тоже не спасало. Строчки расплывались, теряя смысл, а в душе, как и у большинства обитателей этого мира, пустила корни новая, прежде неведомая ему тревога — липкая, безымянная, въедающаяся в поры.

Вар пересилил себя: встал, машинально заправил постель, совершил привычные утренние ритуалы. На кухне было безмолвно. Полина ещё спала. Вадим ушёл на завод — его отсутствие выдавала пустая вешалка в прихожей.

Насыпав кофе в ковшик, Вар поставил его на огонь и, не глядя, уставился в окно. Серое небо нависало над голыми деревьями, обеззвученными, словно мир замер в ожидании приговора. Птиц не было, машин — тоже. Только влажная тишина, давящая на виски.

Внутри заныло. Он ударил себя по щеке, чтобы стряхнуть оцепенение, выключил плиту, налил кипяток в кружку. Сделал глоток, обжёг нёбо — боль отрезвила, вернула его из липкого забытья в реальность.

Вернувшись в комнату, он включил «Вальс дождя» Шопена, сделал зарядку, заставляя тело вспомнить, что оно существует. Новости в телефоне были пугающе однообразны: цифры заражённых, сводки погибших, новые ограничения. Для выхода на улицу нужен был пропуск — бумажный и безликий.

«Пропуск… — подумал Вар, и его пальцы машинально нащупали во внутреннем кармане жёлтый круг. — Как у нас. Только у нас он — солнечный, а здесь — бюрократическая печать». Он носил этот пропуск в свой светлый мир как последнюю нить, связывающую его с домом.

Когда в комнату вошла Полина, время будто снова остановилось. На ней была тонкая розовая сорочка, поверх накинут халат, волосы прилежно причёсаны. Она была прекрасна в своей утренней небрежности, и это вызывало в нём дрожь, которую он едва сдерживал.

— Доброе утро, Вар, — её голос был тихим.

— Доброе утро, — ответил он, отворачиваясь к окну, чтобы она не увидела того, что творится у него в глазах.

Но она подошла сама, коснулась его руки, прильнула к его спине всем телом, поцеловала в плечо. Вар развернулся, чувствуя, как его захлёстывает желание быть с ней. Он посмотрел на неё строго, из последних сил отстранил, сжимая её плечи.

— Послушай, — голос его сел до хрипоты. — Ты не должна так соблазнять меня. Я всем сердцем, душой и телом хочу быть с тобой. Как с женой. Но всё, к чему ведёт этот разговор, будет только после свадьбы.

— После свадьбы? — в её голосе дрогнула надежда и испуг. — Ты хочешь на мне жениться?

— Конечно, хочу, — он сжал её плечи, чувствуя под пальцами её хрупкость. — Неужели ты думала иначе?

— Но почему ты никогда не говоришь об этом? — слёзы выступили на её глазах, и он видел, как в них отражается вся её боль от неопределённости. — Я всегда с тобой откровенна. Я хочу семьи. Штамп — это формальность, наша любовь от него не изменится.

— Для меня изменится, — Вар говорил тихо, с усилием. — Когда мы поженимся, уже не будет тебя и меня. Будем мы. Одно целое. Пойдут дети. Я должен быть готов заботиться о вас. Это не просто решение, это таинство.

— Мы можем пожениться до того, как пойдут дети, — прошептала она.

— Полина, для меня семья — это не просто союз. Это таинство. И да, я верю: сколько Богу будет угодно нам дать детей, столько и будет. Но я не требую от тебя немедленного ответа или обещаний. Я просто хочу, чтобы ты знала: для меня это так.

— Что? — она отшатнулась, словно от пощёчины. — То есть как?

Она села на кровать и разрыдалась. Вар хотел обнять её, утешить, но не позволил себе, чувствуя, что его собственная выдержка на пределе.

— Пожалуйста, уходи, — почти крикнул он, не узнавая своего голоса. — Я больше не могу сдерживаться.

Полина выбежала, оставив его одного в комнате, где воздух стал спёртым от невысказанных слов. Вар схватил книгу, но строчки сливались в серую массу. Он чувствовал, как его начинает накрывать то же самое, что он наблюдал в людях этого мира — липкое, парализующее отчаяние.

В прихожей послышался шум, пришел Вадим. Он был возбуждён, говорил громко, его глаза лихорадочно блестели. Вар, к своему удивлению, почувствовал не раздражение, а странное облегчение — рядом появился живой человек, способный вырвать его из этого застывшего мира.

— Привет, Вадим! — Вар улыбнулся. — Что нового? — спросил Вар.

— Да полно! — Вадим заговорил эмоционально, размахивая руками. — Вы вообще в курсе, что происходит? Новости смотрите?

Он принялся разуваться. Старательно развязывал шнурки, снял ботинки, поставил в обувницу — едва касаясь пальцами, чтобы не запачкаться. Повесил куртку, прошёл в ванную.

Вадим, тщательно, с какой-то ритуальной аккуратностью, снял маску и перчатки, упаковав их в специальный пакет, и принялся мыть руки, громко комментируя каждый свой шаг.

Полина, всё ещё обиженная, молчала, и Вар, чувствуя её напряжение, с трудом сдерживался, чтобы не подойти к ней.

— А вы знаете, как надо правильно мыть руки? — донеслось из ванной.

— Нам очень любопытно узнать твоё мнение, — отозвался Вар.

— Надо мыть долго, использовать достаточно мыла, тщательно промывать между пальцами!

Полина не сдержала улыбки.

— Это вам на работе инструкцию выдали?

— Да! Везде говорят! — Вадим намыливал пальцы. — Вы что, телевизор не включаете?

Наконец он закончил, прошёл в зал — он же спальня его и сестры. Включил телевизор, плюхнулся на диван. Полина села рядом. Вар вошёл следом, ища взглядом девушку, но она не реагировала. Настроение упало.

В новостях — снова цифры. Заразившиеся, погибшие. Больницы переполнены, людей свозят на стадионы. Нехватка врачей.

Следом — бодрое сообщение: зарубежные партнёры уже почти разработали спасительную вакцину, начались поставки, скоро всеобщая вакцинация.

Вадим встрепенулся:

— Я хочу эту вакцину! На фиг переболеть!

— Не стоит сразу прививаться, — осторожно сказала Полина. — Вакцина должна пройти испытания. Нужно время, чтобы убедиться в безопасности.

— Да я не доживу! Сколько нам прививок с детства делали — ничего, не сдох пока.

— Твоя сестра права, — вмешался Вар. — Это серьёзно. Не спеши.

— Не-е, — Вадим мотнул головой. — Я верю зарубежным прививкам. У них всё качественно, не то что у нас. Сделаешь — и ходи спокойно, без масок. На маски, кстати, денег уходит немерено.

— Вадим, ты молодой и здоровый. Даже если заболеешь, скорее всего, перенесёшь легко, — Полина не сдавалась. — И прививка не даёт абсолютной гарантии. Мне кажется, всем нам не стоит спешить. Даже если власти будут предлагать.

— Я читал о разработке вакцин, — сказал Вар. — Нужно время. Испытания на животных, потом на людях. Прошло слишком мало. Долгосрочные исследования невозможны.

— Какие долгосрочные? — не понял Вадим.

— Вакцина может дать негативную реакцию не сразу, а через полгода, год.

— Пока они проверят, мы все вымрем!

— Вадим, перестань нагнетать. Всё будет хорошо.

— Ну не знаю… Я всё равно сделаю, если на работе предложат. Тем более зарубежная.

— Да при чём здесь это? — Полина всплеснула руками. — Речь о здоровье!

— Я думаю, — медленно проговорил Вар, — что качественная вакцина не могла появиться так быстро. И делать её точно не стоит. Мне кажется, вся эта история очень странная.

— Ну началось! — Вадим закатил глаза. — Сейчас начнёшь втюхивать чушь, как мужики у меня на работе. Несут ахинею: что нам всем чипы вживят, что будем под колпаком… Алкашня!

— А почему они так говорят? — спросил Вар. — Где слышали?

— Да фиг их знает! И ко мне придираются. Я вообще свалить хочу из этой страны. Вон в Армике слесаря по четыре тысячи баксов получают. А я тут вкалываю за три копейки.

Он мечтательно опрокинул голову на спинку дивана, положил руку на подлокотник — подлокотник с грохотом упал на пол.

— Вон у нас даже мебель нормальная — и та разваливается. Наверное, в нашей стране собирали.

— Вадим, многие уезжают, но ты и работаешь сутки через трое. Если бы учиться пошёл — зарплата была бы выше. Ты сам не захотел.

— Да на фиг надо! Если валить за бугор, наш диплом там никому не нужен. Сейчас границы закрыты, но скоро вакцинируют всех — и можно будет сваливать.

— Мне кажется, ты рассуждаешь не подумав, — сказал Вар. — В любой стране жить непросто. Даже если будешь зарабатывать больше, расходы выше. Аренда, проезд, еда. А когда заведёшь семью…

Полина резко встала и вышла из комнаты.

Вар замолчал, глядя ей вслед. Понял: эта тема для неё — болезненная.

— Я вообще не собираюсь заводить семью, — вальяжно ответил Вадим. — По крайней мере, детей точно. Моя вера запрещает жить без брака, но уж детей я не хочу. Вон у нас на заводе мужики только жалуются на своих: один двух охламонов кормит, у другого сын — употребляет, третий всё пропивает. Все мне завидуют, что я один.

— Вадим, надеюсь, ты несерьёзно, — Вар нахмурился. — Вряд ли тебе кто-то завидует. Они говорят на эмоциях. Обычно люди любят своих детей и готовы их содержать. Дети — это не вода из источника. Они — те, кто постоянно просит пить. Когда люди мечтают о детях, они думают, что жизнь станет идеальной открыткой. А она становится полем и лесом. Открытка рвётся, а из леса и поля можно построить дом. Настоящий. Но для этого нужно признать: строишь не из чувства долга — из желания жить. Уже здесь. Вместе.

— Да-да, завидуют, — не унимался Вадим.

— Хорошо, оставим. Но если ты верующий, христианин — как же заповедь? Господь сказал Адаму и Еве: плодитесь и размножайтесь. Разве это не предназначение человека?

— Бог не сказал этого мне лично. Это было обращение к Адаму и Еве.

— Но разве мы не происходим от них? Разве у нас другие права?

— Я Писание толкую буквально. Там не сказано, что я обязан иметь детей.

— Если у тебя будет жена, разве не естественно — порождать потомство?

— В современном мире есть контрацептивы, — Вадим усмехнулся и сделал неопределённый жест.

— Допустим. Но человек должен о ком-то заботиться. Жить только для себя — станет невыносимо. Это не даст покоя. Господь создал нас так и заложил в нас эту потребность.

Вадим на мгновение умолк, и в его взгляде появилось что-то новое, ранее не знакомое Вару — не цинизм, а задумчивость.

— Мы будем заботиться друг о друге, — твёрдо сказал он. — Это разве не забота? Не обязательно ведь растить детей, чтобы чувствовать себя нужным. Можно быть полезным иначе.

Вар удивлённо поднял бровь:

— Например?

— Ну… — Вадим замялся, но потом выпалил, словно эта мысль давно жила в нём, просто он стеснялся её озвучить: — Например, стать донором костного мозга. Или крови. Просто так. Для незнакомого человека. Это же не просто «помощь». Это… ну, ты буквально часть себя отдаёшь, чтобы кто-то другой жил. Клетки твоего тела бегут по венам другого человека и спасают его. Разве это не круто? Это не просто штаны на ребёнка зарабатывать. Тут ты — спасатель. Без шуток.

Вар замер. Он смотрел на этого вечно недовольного, помешанного на айфонах и деньгах парня и видел его совсем другим. Словно за броней из потребительства и лени вдруг блеснул настоящий, живой свет.

— Ты… серьёзно думал об этом? — тихо спросил Вар.

— Думал, — буркнул Вадим, отводя взгляд. Ему было неловко от собственной откровенности. — Там, на заводе, мужик один рассказывал. Его племянника так спасли. Я потом в интернете читал. Стать донором — это как подписать договор с совестью. Что ты не просто так по земле ходишь. В общем… — он махнул рукой, пытаясь вернуть себе привычную небрежность, — и вообще, после Армагеддона настанет другая жизнь на Земле — вот тогда и заживём. Может, и детей заведём, когда не надо будет так вкалывать.

Вар молчал. Внутри него этот разборный, противоречивый монолог Вадима отозвался странной, щемящей надеждой.

— Знаешь, Вадим, — наконец сказал Вар. — Иногда самая великая забота — это та, о которой никто не узнает. Ты прав. Быть полезным можно по-разному. И то, что ты сказал о донорстве… это дорогого стоит.

— Ладно, философ, — отмахнулся Вадим, но на его губах мелькнула тень довольной улыбки. — Оставим этот разговор. Иди обедать, наверное, устал.

Он вышел из комнаты, а Вар ещё долго сидел, глядя на закрытую дверь.

Через несколько минут у Вара зазвонил телефон.

— Здравствуй, Вар, — раздался знакомый голос Маргариты Анатольевны.

— Здравствуйте.

— Слышал ли ты о вакцинации? — не дождавшись ответа, продолжила: — В общем, мне сообщили, что скоро в институте будет проводиться вакцинация. Сначала надо сделать прививку, потом уже спокойно работать. Странно, конечно, что совсем не дают времени для адаптации… Но прививка вроде хорошая. И Полинке передай, чтобы тоже поехала делать.

— Маргарита Анатольевна, — спокойно произнёс Вар. — Я не буду делать прививку. И Вам не советую.

— То есть как не будешь? Ты, надеюсь, понял: без прививки тебя не допустят к работе? — она выдержала паузу. — А ты не сможешь выполнять свою работу. Ты нужен мне на кафедре, а не дома.

— Что ж. Не допустят — и не допустят.

— Я всё-таки надеюсь, что ты шутишь, — приказным, неприятным тоном ответила заведующая. — В противном случае мне придётся искать нового методиста. Да и как ты учиться собрался? К учёбе тебя тоже без прививки не допустят.

— Я не могу на это повлиять. Однако прививку делать не стану.

Маргарита Анатольевна отключилась. Вар услышал короткие гудки.

В комнату вошла Полина.

— Вар, что-то случилось?

— Похоже, да. Нас обязывают вакцинироваться. В противном случае — не допустят к работе и учёбе.

Телефон зазвонил снова.

— Вар, — голос заведующей теперь звучал мягче, почти заискивающе. — Неужели ты готов из-за какой-то, я не знаю, прихоти — она интонационно выделила последнее слово — лишиться работы, учёбы? Ты молод ещё. Нельзя портить себе жизнь эмоциональными решениями. Пожалуйста, хорошо обо всём подумай и приходи в институт для вакцинирования. Я даю тебе ещё неделю, чтобы всё обдумать.

— Маргарита Анатольевна, у меня нет никаких эмоциональных решений. Я совершенно осознанно отказываюсь делать прививку.

— Слушай, ну что это такое? Почему? Какой ерундой и кто тебе забил голову?

— Пока эта прививка может быть опасна для жизни и здоровья.

— Нет. Ну ты это серьёзно? Ты готов поставить на кон свою успешную жизнь и загубить своё образование?

Вара развеселил её ответ. Он едва сдержался от смеха.

— Маргарита Анатольевна, моё образование не пострадает. Это всё сейчас уже не имеет большого значения.

— Вар, — надрывным, громким голосом ответила заведующая. — Какая всё это чушь. А ведь каким хорошим парнем мне казался… В общем, так: я даю тебе неделю. Ты хорошо подумай, отбрось все сомнения, всё как следует изучи. — Она помолчала. — Вот новости лучше посмотри, послушай, что там умные люди говорят.

— Я Вас услышал. И благодарю за участие. Но вряд ли моё мнение изменится.

Заведующая повесила трубку.

Полина стояла рядом, словно ошарашенная. Лицо её побледнело, на глазах стояли слёзы — она слышала весь разговор.

Вар подошёл, обнял её.

— Моя милая, что же ты так расстроилась? Не переживай! Мы справимся!

Из груди девушки вырвался сначала едва уловимый стон, потом более отчётливый, надрывный.

— Вар, мне страшно! Что происходит? Что со всеми нами будет? — перейдя на плач, проговорила она.

Слёзы залили всё лицо, стекали с подбородка. Вар нежно обнимал её, пытался успокоить.

— Тебе надо успокоиться.

Он взял её за руку и повёл на кухню.

Заварил чай с ромашкой, подал. Она выпила почти залпом.

— Вот теперь можно общаться, — ласково сказал Вар. — Ничего страшного пока не происходит. Ты меня слышишь?

Полина молчала. Вар повторил вопрос — она кивнула.

Она плакала не о работе, не об учёбе — о чём-то гораздо большем, о зыбкости мира, который рушится вокруг них.

Вар снова обнял её, чувствуя, как дрожит её тело, и впервые за долгое время ему стало не страшно. Там, где рушится одна реальность, всегда есть шанс построить другую. Они были вместе, они были живы, и это было главным.

Глава V. Новые требования

Наконец-то пришло долгожданное тепло, раскрасив мир в немыслимые, яркие тона. Воздух стал пьянящим от цветочных ароматов и свежести нарождающейся жизни. Казалось, сама природа пыталась напомнить людям, что жизнь продолжается, что есть вещи, которые не подвластны никаким вирусам и указам.

Но этот праздник природы существовал словно параллельно с другой, мрачной реальностью.

Эпидемия, как навязчивый, больной мотив, не стихала. Она звучала из каждого телевизора, с каждой страницы новостной ленты, из разговоров соседей, которые теперь вели через маски, на расстоянии, не глядя в глаза. Режим самоизоляции, ставший синонимом слова «жизнь», никто не отменял.

Само понятие «улица» обесценилось. Те, кто ещё помнил вкус свободы, теперь говорили о ней как о роскоши прошлого. Чтобы ступить на асфальт, нужен был пропуск — безликий, но всемогущий документ, выданный бездушной системой. Бумажка с печатью, которая решала, имеешь ли ты право дышать воздухом за пределами своей клетки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.