Сопричастное стратегирование и проектирование

От каких предпосылок классической науки удалось избавиться современной науке? Как правило, от тех, которые были сосредоточены вокруг основополагающего тезиса, согласно которому на определенном уровне мир устроен просто и подчиняется обратимым во времени фундаментальным законам. Подобная точка зрения представляется нам сегодня чрезмерным упрощением.

Стратегии появились во время, когда человек, племя пришли к пониманию необходимости долговременного выживания и превосходства в борьбе со стихиями, зверями и врагами. Когда люди осмыслили Время и Будущее.

Как только люди стали заготавливать еду и необходимое для жизни впрок, строить жилище и прокладывать пути, им, возможно еще неосмысленно, пришлось планировать действия и запасы и предугадывать препятствия и угрозы.

Чем проще общество, тем проще и короче планы. Чем меньше сообщество, тем легче планировать.

По мере усложнения, роста численности и захвата жизненных пространств планирование не только приобретало бо́льший вес в организации человеческих отношений и действий, но и все более усложнялось. До тех пор пока эта сложность не поставила под угрозу само планирование.

1.1. Эволюция стратегирования

Слову «стратегия» около 1,5 тыс. лет. Впервые, по мнению Владимира Квинта, в известных науке текстах его использовал император Маврикий в доктринальном уложении «Стратегикон»[8].

Древнегреческое στρατηγία (stratēgíā – «командование войсками; ведение войны») или στρατηγός (stratēgós – «главнокомандующий, военачальник») образовано из στρατός (stratós – «войско») и глагола ἄγω (ágō – «вести»). Как наука стратегия сложилась в Римской империи, хотя, вероятно, существовала и ранее у греков, но письменных источников об этом не сохранилось. Впрочем, «Стратегетика» римского адвоката грека Полиэна (II век н. э.) опирается на несохранившиеся тексты, тем самым частично компенсирует утерянное. В греческой традиции стратегий в привычном нам понимании еще не было. В начале науки о стратегиях (стратегировании) лежали тактики (правила организации войска, так что и «Стратегикон» относится к ним, однако в его составе появляется книга «О стратегии. Какими принципами должен руководствоваться стратиг до начала войны»), стратиги (военачальники) и стратегемы (военные хитрости и исторические примеры таковых).

Стратегия – термин военный, и эволюция науки о стратегии – стратегировании – соответственно имеет прежде всего военную логику. К ней же следует отнести «Искусство войны» (кит. трад. Bīng Fǎ 孫子兵法) философа и военачальника Сунь-цзы[9], который хоть и не использовал соответствующий термин, но, по сути, изложил многие правила стратегирования. Несмотря на кажущуюся разницу в сроках появления письменных источников, следует предполагать, что и китайская, и греческая цивилизации пришли к стратегическим конструктам примерно в одно и то же (по историческим меркам) время, когда и оружие, и армии обрели высокий уровень сложности и потребовали от военачальников письменных инструкций не только по тактическим задачам, но и по введению подчиненных в смысл основного замысла и мотивации их к общей победе.

«Искусство войны», распространенное по миру после 1910 года, стало, пожалуй, самым авторитетным источником стратегических смыслов, используемых в настоящее время многими стратегами. Однако некоторые переводчики (например, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Владимир Колотов) переводят труд полководца и стратега Сунь-цзы как «Законы войны», тем самым возводя изложенные постулаты в статус непреложных правил.

«Стратегия» – по-китайски zhànlüè 戰略 – является синонимом понятия «замыслы».

В контексте размышлений о стратегировании из «Искусства войны» нам принципиально важны три посыла о «самой лучшей войне»:

• разбить замыслы[10] противника;

• разбить его союзы;

• разбить его войска.

Война – это путь хитрости (у иных переводчиков, как правило, – «обмана». – Примеч. авт.). Поэтому, если ты и можешь [что-нибудь], показывай [врагу], что не можешь; если ты и снабжен чем-нибудь, показывай ему, что не снабжен; [если] ты близко, показывай ему, что ты далеко; [если] ты далеко, показывай ему, что ты близко. [предлагай] выгоду и заманивай его; вноси хаос и захватывай его; [там, где враг] наполнен (крепок), будь готов к нему; [там, где враг] силен, избегай его; разгневав, подавляй его; выгляди скромно, делая его самонадеянным; [если он] полон сил, утоми его; [если войска его дружны] как родные, разъедини его; атакуй, [когда и где] он не готов; выступай [оттуда, где] нет его внимания, это обеспечивает воителю победу; однако наперед преподать ничего нельзя (демонстрировать намерения открыто, сделать их ясными противнику. – Примеч. авт.).

Наилучшее – сохранить государство врага в целости, на втором месте – сокрушить это государство. ‹…› Поэтому сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего. Не сражаясь, покорить чужую армию – вот лучшее из лучшего.

Три посыла Сунь-цзы дают нам общее представление о стратегировании как о логической последовательности стратегической деятельности. Их можно интерпретировать как:

1) не дай замыслам противника превалировать над твоими;

2) мешай противникам объединяться, создавай свои коалиции;

3) не можешь достичь первого и второго – иди напролом, стараясь победить.[11][12]

В настоящей книге будет много отсылок к замыслам и коалициям сопричастных и мало о прямых противоборствах. Ибо война, выигранная без боя – идеальная война!

Я не преследую цель сделать полный экскурс в историю стратегий, поэтому в качестве ключевых реперов назову нескольких авторов, чьи постулаты легли в «портфель» методов стратегирования XX–XXI веков.

Военных консультантов для военачальников/государей – лидеров государств (а государи всегда были и будут верховными военачальниками и распорядителями судеб верноподданных) хватало всегда, и отголосков теорий о стратегиях, тактиках, стратагемах в истории предостаточно. Однако вторым после Сунь-цзы выдающимся циничным классиком стратегического консалтинга как в военной, так и в политической науке, по моему убеждению, следует считать Никколо Макиавелли[13].

Ниже, в подразделе «Стратегии социально-экономического развития», я много внимания уделю его «письму к государю». Здесь же скажу лишь о том, что вплоть до XX века всякие стратегии были военными, а политики – завоевательными! Поэтому Макиавелли написал «Государя» как послание потенциальному патрону, которого он видит вероятным властителем подлежащих завоеванию территорий.

Удивительно, насколько Макиавелли, отделенный от Сунь-цзы двумя тысячами лет и десятью тысячами километров, вторит мэтру, словно учился на его трудах (откуда бы! Коварство и обман, хитрость и маневр, союзы и уловки… и избежание военных действий до последней возможности. И даже манера обращения к государю у него аналогична. Но подробности позже.

Петр Румянцев[14] и Александр Суворов[15]

«Румянцев тем и замечателен, – пишет его биограф Бантыш-Каменский[16], – что, призванный к боевой деятельности в высших сферах, он первым проявил и на театрах военных действий, и на полях сражений свое творчество во всех главных отделах военного искусства и простым, наглядным примером оказал влияние на развитие отечественного военного дела. Его боевая деятельность была школой для всех прочих…»

«Задунайского, – пишет Карамзин[17], – можно назвать Тюреном России. Он был мудрый полководец; знал своих неприятелей и систему войны образовал по их свойству; мало верил слепому случаю и подчинял его вероятностям рассудка; казался отважным, но был только проницателен; соединял решительность с тихим и ясным действием ума; не знал ни страха, ни запальчивости; берег себя в сражениях единственно для победы; обожал славу, но мог бы снести и поражение, чтобы в самом несчастии доказать свое искусство и величие; обязанный гением Натуре, прибавил к ее дарам и силу науки; чувствовал свою цену, но хвалил только других; отдавал справедливость подчиненным, но огорчился бы во глубине сердца, если бы кто-нибудь из них мог сравняться с ним талантами: судьба избавила его от этого неудовольствия. – Так думают о Задунайском благодарные ученики его».

Мое мнение всегда было и будет, что нападающий все время думает выиграть, а оборонившийся оставляет в себе всегда страх, соразмерно деланному на него стремлению.

Сочинения первого русского теоретика военного искусства «Инструкция полку пехотному» (1764), «Инструкция полку конному» (1766), «Обряд служб» (1770), «Мысли по устройству воинской части» (после 1774) и «Военные и политические записки» (конец 1770-х) заложили основу российской военной науки – «науки побеждать».

«Не числом, а умением», «Тяжело в учении, легко в бою», бой россыпью вместо колонн и шеренг, из марша в бой; стратегия наступательной мобильной войны, преобладание маневра над противостоянием и осадами; скоростная наступательная маневренная война; не избегать, а искать сражения с целью разгрома армии противника; не разбрасывать, а сосредотачивать свои силы на театре военных действий и в сражении для нанесения удара; при любой возможности действовать наступательно – вот принципы полководца Румянцева, ставшие таковыми и для Александра Суворова.

Ему принадлежит и теория контрнаступления. «При действиях противу числа великого… – впустить можно противника иногда ради того, чтобы затем выгнать его, причем с большим вредом ему…» Именно такой способ действий применил для разгрома французских войск Михаил Кутузов в ходе Отечественной войны 1812 года.

Румянцев-Задунайский разработал метод передвижения войск отдельными группами, которые, достигнув места сражения, в ходе маневра сосредоточивались для совместного удара по противнику. Каждая из них имела свою задачу, но все вместе – единую цель: атаковать и разгромить армию противника. Румянцев требовал от них всегда быть готовыми «ко взаимному действию на помощь других». Принцип «Раздельно идти – вместе драться» начал применяться широко лишь во второй половине XIX века.

Петр Румянцев стал непосредственным учителем для Александра Суворова, генералиссимуса российского, поэтому я пишу о них обоих.

В «Науке побеждать» Суворов описал основные принципы и технику ведения наступательного боя, теоретически обосновал преимущества наступательной тактики. Полководец, не знавший поражений, предпочитал доводить сражения до конца, не допуская перемирий и передышек для противника.

Недорубленный лес всегда вырастает.

Стратегия по Суворову – это видение перспектив и конечных целей наступательных тактических действий. «Всегда имей цель определенную. Сражения, цель которых остается непонятной, – излюбленный прием невежд». Стратегические планы военных действий намечают выход на определенные пункты и освобождение территорий от вражеской армии в определенные стратегией сроки. «На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время дороже всего…»

Суворов достиг изумительной подвижности войск, которая превосходила все общепринятые в то время нормы.

Суворов создал военно-воспитательную школу, целью которой было развитие в солдатах таких качеств, как инициативность, находчивость, сообразительность, смекалка, глазомер (ориентация, разведка), быстрота (внезапность, захват инициативы), натиск (высокий моральный дух воинов, натренированность, слаженность). Приоритетное значение полководец отвел моральным и боевым качествам русского солдата, воспитанного в сознании воинского долга. Александр Васильевич, прозванный в войсках «отцом родным», призывал воспитывать в солдатах уверенность в своих силах, чувство непобедимости, ощущение превосходства над любым противником. «Каждый воин должен понимать свой маневр».

О качестве профессиональной подготовки в суворовских войсках ходили легенды. Французские генералы называли суворовских солдат взрослыми, а солдат других европейских стран по сравнению с ними – детьми.

Суворов искоренял все, что бесчестит доброе имя русского воина: «бесплодное геройство», «мерзкое отступление», «проклятую оборонительность», праздность, леность, малодушие, трусость, ложь… Во времена, когда к солдату было принято относиться как к неодушевленному предмету, Суворов вслед за Румянцевым с гордостью величал себя солдатом и говорил о том, что солдат для Отечества превыше всего. «Кто не бережет людей – офицеру арест, унтер-офицеру и ефрейтору палочки, да и самому палочки, кто себя не бережет».

Тренировки подразделений Суворов перенял у Румянцева и доводил действия каждого солдата до автоматической точности. Суворова можно считать автором моделирования, так как он чуть ли не первый не только реализовал, но и обосновал необходимость создания полигонов, повторяющих театр военных действий и фортификации противника. В этих смоделированных условиях готовить солдат к наступлениям было гораздо эффективнее, что и было блестяще доказано при взятии Измаила.

Петра Румянцева и Александра Суворова следует считать основателями школы военного гуманизма, ибо в отличие от предшественников, да и представителей иностранных военных школ, они первыми превознесли заслуги солдат, превратили их в героев и соратников полководческих побед и, как могли, берегли их.

Карл фон Клаузевиц

В записках «О войне», опубликованных лишь после его смерти, констатировал военную революцию, совершенную Суворовым и Наполеоном. Отнес войну к государственной политике, считая ее последним аргументом.

Война в человеческом обществе – война целых народов, и притом народов цивилизованных, – всегда вытекает из политического положения и вызывается лишь политическими мотивами. Она, таким образом, представляет собой политический акт. ‹…› Война представляет до известной степени пульсацию насилия, более или менее бурную, а следовательно, более или менее быстро разрешающую напряжение и истощающую силы. ‹…› подлинное орудие политики, продолжение политических отношений, осуществление их другими средствами.

Клаузевиц ввел различия между тотальной и ограниченной войной, понимая под первой полный разгром противника и прежде всего его армии, а под второй – некоторые завоевания для усиления переговорных позиций, например, в виде обмена.[18][19]

Первым признавал стратегию наукой и формулировал ее принципы. Тем не менее он считал, что теория стратегии отнюдь не должна быть руководящим учением, а только исследованием сущности военных предметов и явлений.

Клаузевиц вводит три принципа войны.

Первый принцип настаивает на полном напряжении всех сил воюющей стороны, как военных, так и экономических. Второй принцип требует сосредоточения войск на направлении решающих ударов. И третий принцип – скорость и внезапность нанесения удара. Эти принципы Клаузевиц определял как основу военной стратегии и не относил их к тактике.

Книга о войне стала популярным учебником при строительстве Красной Армии СССР и издавалась перед Великой Отечественной войной пять раз.

Хельмут фон Мольтке[20]

Мольтке перестроил работу генерального штаба Прусской армии – возвел его в роль центра стратегирования, то есть институализировал профессиональный орган стратегических разработок. Вместо подготовки планов по заданию императора генеральный штаб сам вел непрерывную аналитическую работу, определял наиболее вероятные угрозы для Пруссии, делал самостоятельные военно-политические и стратегические выводы, на основе которых самостоятельно готовил планы военных действий.

Избран почетным членом Санкт-Петербургской академии наук 3 декабря 1871 года за военно-теоретические и военно-исторические труды.

Мольтке явился сторонником строжайшей дисциплины, точности исполнения всего, что составляло программу воспитания и образования войск. Он основывал всю мирную подготовку на строгом расчете, предусмотрительности, доходившей до мелочей, на устранении возможных случайностей. Основатель практики предельно детализированных стратегических планов и требований к их неукоснительному соблюдению. Олицетворил немецкий педантизм.