Две жизни. Банковский роман

***

Наблюдать из Москвы за событиями в Абхазии Антон больше не мог. Отметив свой тридцать пятый день рождения с московскими коллегами и родственниками, Антон уволился из МВТУ, где работал старшим преподавателем, и через несколько недель вернулся в Кудепсту.

Скоро его приняли на должность старшего научного сотрудника Сочинского научно-исследовательского центра АН СССР. К февралю следующего года он стал организатором, а потом и заведующим первой образованной в рамках Центра лабораторией информатики и первой в городе Сочи компьютерной школы.

Антон уже полгода трудился в созданной им лаборатории, когда, завершив дела на своей прежней работе, в конце декабря 1989 года Инна приехала в Сочи. Она наконец присоединилась к мужу и первокласснице дочери, которые с начала сентября жили в Сочи под присмотром свекрови.

Инна приехала последней из первого «призыва» СНИЦевцев, как они себя называли. Стоял теплый, солнечный декабрьский день, зеленела трава под пальмами и пицундскими соснами. В СНИЦ пригласили фотографа сделать первую коллективную фотографию для истории и ежегодного отчета. Как на ее месте поступил бы любой вновь прибывший, Инна держалась в сторонке, пока все шумно и весело размещались согласно росту в три ряда. Кто-то большой и сильный взял ее за плечи и поставил прямо перед собой. Инна оглянулась. За ее спиной оказался высокий, на полторы головы выше ее, молодой человек: темные волосы, челка, густые усы, мягкая добрая улыбка.

Из школьных опытов по физике Инна помнила, что такое электрический разряд, и, как ей казалось, представляла, как работает дефибриллятор, генерирующий высоковольтный импульс, но она и не предполагала, что именно такая искра может пробежать между двумя людьми, едва ли не впервые видевшими друг друга. Инна часто вспоминала это искрящее состояние потом, но так и не смогла найти нужных слов, чтобы описать возникшие в тот момент ощущения. Это было похоже на встречный удар в лицо и вылетевшие из глаз искры. А дальше – неуправляемое затмение, которое длилось долгих двадцать семь лет.

***

Сочинский научно-исследовательский центр, он же СНИЦ, жил в предвкушении «великих» свершений. Особенно востребованными оказались биологи, экологи и экономисты, призванные своими слабыми силами подвести теоретическую базу под грядущие реформы сочинской курортной зоны. Задачи ставились смелые и в сложившихся условиях практически недостижимые: спасти «погибающую» экологию, а вместе с ней флору и фауну субтропического побережья и поставить на рыночные рельсы бесплатные для граждан и абсолютно нерыночные по сути советские санатории.

Вольная и довольно расслабленная обстановка в СНИЦ и не очерченные строго рабочие обязанности, которые он выполнял, конечно, смущали Антона. В студенческие годы он жил выверенной и расписанной по минутам жизнью отличника МВТУ. Он был аспирантом самого А.И.Целикова, авторитетнейшего ученого-металлурга, конструктора прокатных станов, дважды Героя Социалистического Труда. Он неизменно следовал примеру и высоким требованиям своего наставника. Покидая строгую академическую сферу, Антон решил для себя не снижать высокую планку, несмотря на абсолютно изменившиеся обстоятельства.

Каждое утро он подолгу ехал из Кудепсты в Сочи в переполненном рейсовом автобусе, но на работу приходил минута в минуту. Собирал сотрудников своей лаборатории на планерку, озвучивал планы, ставил задачи, строго и в срок спрашивал их исполнения. Он словно не замечал, что почувствовав воздух свободы и грядущих перемен, большинство сотрудников СНИЦ спешили просто жить и радоваться мелочам.

Антон предельно сосредоточился на новых задачах. В Сочи он собирался сыграть главную партию своей жизни.

Инне с трудом удавалось привлекать его внимание. И она в одиночестве стремительно погружалась в пучину нежданной любви, не в силах сопротивляться нахлынувшему чувству.

***

Если бы кто-нибудь осмелился спросить ее что именно с ней происходит, она не нашла бы что ответить. Все, что она в то время делала и что чувствовала находилось где-то глубоко в подсознании и не поддавалось контролю. Она не могла подобрать нужных слов, чтобы описать свое состояние. Зато в ее воображении не раз всплывала недавно виденная своими глазами картина растревоженной стихии. Зажатая между укрепленных берегов, клубилась, вертелась, шипела, пенилась и, разбиваясь вдребезги о камни и валуны, сломя голову неслась к морю «бешеная» река Мзымта, разбуженная проливными дождями.

Как завороженная Инна смотрела на разбушевавшуюся реку, представляя себя в самом центре этого убийственного водоворота. Она всем своим существом чуяла опасность и одновременно невозможность самостоятельно выбраться, и оставалась наедине со стихией, испытывая нечеловеческий восторг, напрочь вытеснявший страх.

Инна не могла совладать со своими эмоциями, злилась на мужа и дочь, забросила подруг, ни на чем не могла сосредоточиться. Ее сжигало желание видеть его, слышать, говорить с ним, неотлучно находиться рядом с ним в его энергетическом поле. Прикоснувшись как бы невзначай к его руке, она мгновенно ощущала разливающееся по всему телу тепло. Антон притягивал ее к себе как магнит. Каждую минуту ее мысли были заняты им.

Находясь в его полной власти, Инна все же не могла не замечать, что Антон чуть снисходительно и, казалось, немного отстраненно наблюдает за ней. Она была уверена, что он далеко не первый раз производит столь глубокое впечатление на женщин. Было похоже, что ему нравится обезоруживать и потом наблюдать за ними. Он знал, что по-мужски красив, не сомневался в своей мужской неотразимости и не проявлял ни малейшего желания «наброситься» на очередную жертву. Он просто наблюдал.

Инна не умела и не хотела управлять своими чувствами. Ей было некогда задуматься о том, что она могла бы сделать, какие действия предпринять, чтобы вызвать в нем ответное влечение, хотя бы немного похожее на то, которое испытывала она сама. Наука обольщения и «законы привлекательности», о которых она когда-то читала в любовных романах, на деле оказались совершенно бесполезны. Инна была убеждена, что настоящая любовь безусловна: либо она есть, либо ее нет.

И если бы в те годы какой-нибудь модный психотерапевт сказал ей, что надо «много и долго работать над отношениями», чтобы заполучить «мужчину своей мечты», она сочла бы этот совет странным и неприемлемым для себя. Она не собиралась «заполучать» Антона. Она хотела, чтобы он полюбил ее так же, как она любит его. Безусловно. При этом она совсем не была уверена, что достойна такой любви. Ее семья, дочь и муж, была «отягчающим обстоятельством», лишавшим ее права на новую любовь и тем более на взаимность.

Инна не умела притворяться, а тем более изображать какие-либо чувства. Она не могла бы сыграть сцену ревности, хотя мысленно ревновала Антона к высоким стройным красавицам, которых, кстати, никогда рядом с ним не видела. Не могла бы изобразить безразличие или невыносимую обиду. Она не позволяла себе слегка подразнить его и не пыталась заинтриговать. Ей не хотелось даже думать об этом.

Для себя она решила, что не станет скрывать своих чувств. Наоборот, будет открыто говорить с ним о своих переживаниях, если он ее о чем-то спросит. Но скорее всего, он ни о чем не спросит. Она не хотела хитрить не только потому, что хитрость была ей противна. Она интуитивно чувствовала и даже была уверена, что он не простит самого невинного обмана, а тем более не потерпит лживых женских ухищрений.

Утром она бежала на работу, мечтая поскорее увидеть его, услышать его голос и спросить неважно что. Загадывала, если в кабинете никого не окажется, то она успеет даже провести ладонью по его волосам, чуть-чуть погладит по голове, пока он, смущаясь, не отпрянет и не покажет глазами на входную дверь. Рабочий день она начнет счастливой. И ничего, что это лишь кажущееся, созданное ее воображением, призрачное счастье.

Инна сразу поняла, что судьба послала ей эмоционально сдержанного мужчину, наученного управлять эмоциями и контролировать их. За умением держать себя в узде угадывался волевой характер и, наверное, устоявшаяся с возрастом система внутренних убеждений, которые он не собирался менять. Инна догадывалась, что Антон был чрезмерно сдержан не только в силу своей природы и строгого самовоспитания.

Он был из тех мужчин, кто боится стать зависимым, опасается впустить кого-то за очерченные границы и совершенно исключает непрошенное бесцеремонное вторжение на свою территорию. К моменту их встречи он уже хорошо научился держать на расстоянии чрезмерно инициативных женщин, не позволял им сокращать дистанцию и при этом не сомневался, что никуда его поклонницы не денутся и будут вынуждены простить ему жесткое табу.

И все же интуитивно Инна понимала, что она небезразлична Антону. Как бы он ни старался держать себя в руках, она кожей чувствовала ту радость, которую он испытывал при ее появлении. Мягкая добрая улыбка, сказанное едва слышно и как будто невзначай ласковое слово, непонятно откуда взявшаяся маленькая шоколадка или конфета, неожиданное предложение вместе посмотреть их самые первые совместные фотографии, на которых отпечатался тот самый момент «удара током».

Со временем Инна стала замечать, что Антон присматривается к ней и даже находит повод хотя бы на минуту остаться наедине. Казалось, он начинает верить, что перед ним женщина, которая не лжет, не хитрит, не собирается притворяться, что ею движет не сиюминутное желание развлечься и разнообразить надоевшую семейную жизнь. Похоже, он стал воспринимать ее чувства всерьез, но инициативы так и не проявлял. Она по-прежнему не могла бы никому объяснить, в том числе и себе, какие чувства Антон испытывает к ней.

Он оказывался рядом, когда ей действительно была нужна помощь, к примеру надо было разобраться с первым в ее жизни компьютером, который только что у нее появился. Он прислушивается к ее мнению, когда в СНИЦ обсуждали очередные отчеты. Он был рад, когда найдя какой-никакой предлог, она звонила ему с городского телефона-автомата, и они оба молчали, понимая, что сейчас слова ни к чему.

Антон был из тех мужчин, которым стыдно плакаться в жилетку, жалуясь на мужа и неудавшуюся семейную жизнь. Да он и не стал бы слушать. Его было невозможно разжалобить. Но если без всяких эмоций она рассказывала о проблеме, он вникал в мельчайшие детали и делал все, что мог.

Он интересовался успехами ее дочери, расспрашивал о здоровье родителей, о повседневных заботах, потекших кранах и планах на субботу и воскресенье. Вел себя дружески, никогда не проявлял нежности, не прикасался к ней, не обнимал, не чмокал дежурно в щечку и уж тем более не говорил о любви, и даже никогда не произносил это слово. Он не переступал установленный им самим порог.

В отличие от многих других окружавших ее прежде мужчин, Антон не мог позволить себе по-русски напиться и «расслабиться», а после сделать вид, что ничего особенного не произошло. Это было трудно предположить, но даже если бы он мог спрятаться за «алкогольное оправдание», он не переступил бы черту, за которой, по его мнению, наступала его личная ответственность за женщину, с которой он был близок. Он оставался человеком чести. Завести легкую интрижку, а потом улизнуть, было не в его правилах. И мог ли такой мужчина всерьез думать о любовной связи с женщиной, у которой есть достойный муж и ребенок? Скорее всего, такие отношения он рассматривал как смертный грех.

Но зато он смог вообразить себя «на краю чужого гнезда»: давая понять, что постельные отношения невозможны, он проявлял готовность быть рядом, слушать, помогать, дружить. Он, видимо, надеялся, что возникшее между ними чувство скоро сойдет на нет или будет вытеснено его отношениями с другой женщиной.

Еще и еще раз восстанавливая в памяти его случайные взгляды, невзначай брошенные фразы, добродушные улыбки, попытки острить, Инна уже не сомневалась, что она ему совсем не безразлична. Но представить себе пути дальнейшего развития их отношений она не могла, как ни старалась.

Как-то они разговорились перед новогодними праздниками.

– Как ты собираешься встречать Новый год?

– Собираюсь посидеть немного за столом с мамой, послушаю бой курантов и пойду спать. А утром у меня пробежка из Кудепсты в Хосту и обратно. После пробежки заплыв: десять гребков в сторону горизонта и десять – обратно.

– Приезжай к нам, будем встречать Новый год вместе,– неожиданно для себя предложила Инна. Совершенно неожиданно для нее он согласился. И приехал.

Дочь радовалась подаркам. Муж удивился приходу гостя, но нисколько не возражал. В их новой квартире почти не было мебели и они расселись на новом пушистом ковре на полу.

Дочь скоро уснула, Инна перенесла ее в детскую и больше в гостиную не выходила. Мужчины остались вдвоем и до утра вели какие-то беседы, весьма довольные друг другом. Утром они все вместе провожали Антона в Кудепсту.

***

Свою первую ночь они провели в Москве в гостинице «Узкое», когда вместе поехали в командировку. Ночь, о которой она мечтала, обернулась для Инны сплошным кошмаром. Все, что она говорила и делала, было невпопад, шампанское было лишним, голова кружилась. Инна была в отчаянии и все больше напоминала самой себе голодного, затюканного дворового щенка, которого сердобольные хозяева наконец-то пустили в свой дом, а он еще не обвык, не верил своему призрачному счастью, дрожал от страха и все ждал пинка, которым его снова выбросят за порог.

Инна переживала случившееся, корила себя и очень боялась, что Антон разочаровался в ней. По возвращении они почти неделю не разговаривали. Она чувствовала себя кругом виноватой и даже дала себе слово придушить свои бестолковые чувства.

В субботу Антон предложил ей поехать в тисо-самшитовую рощу. Инна с трудом уговорила подругу присмотреть за дочерью и отправилась в Хосту. Она никогда не была в этом месте. Антон, напротив, знал в роще каждую тропинку и мостик, все наиболее причудливо изогнутые самшитовые деревья, увитые влажными изумрудно-зелеными мхами. Они бродили по тропам почти не разговаривая, прислушивались к пению птиц, журчанию воды и если надо было перебраться через ручей, он брал ее на руки, осторожно переносил, а потом еще долго не отпускал, прижимая к себе. Она обнимала его за шею и думала только о том, чтобы этот день никогда не закончился.

Они встречались не часто. Как и у него, у нее была работа. Кроме работы, у нее была школьница-дочь, которая требовала внимания, какое-никакое домашнее хозяйство, необходимость покупать продукты, готовить, поддерживать порядок в квартире, и наконец, ездить к родителям. Случайные встречи где-нибудь на полчаса были немыслимы в их отношениях. Антон не переносил ничего спонтанного. Он тщательно планировал для них полдня по субботам или воскресеньям. К концу недели она так сильно уставала, что поездка на три-четыре часа в Кудепсту мало радовала ее. Ей нужно нужно было видеть и чувствовать его ежеминутно.

Антон не позволял ни себе, ни ей говорить о чувствах. Он считал, что любящие люди должны учиться понимать друг друга без слов и что в этом и состоит суть отношений. Инна подозревала, что он по-прежнему сомневался в своей готовности взять на себя ответственность за женщину, которой он, сам того не желая, может сломать жизнь. Похоже, Инна ему нравилась, но он знал себя и не исключал, что скоро может встретить другую, более подходящую для продолжения рода женщину, и тогда будет вынужден оттолкнуть Инну. Он старался скрыть свои сомнения, но Инна уже научилась чувствовать ту внутреннюю работу, которая происходила в нем, когда он собирался принять какие-то важные решения. Ей предстояло увидеть готовый результат, выработанную путем долгих размышлений программу, которой он следовал и от которой уже не отступал.