Журнал «Юность» №04/2020
- -
- 100%
- +
© С. Красаускас. 1962 г.
На 1-й странице обложки рисунок Настасьи Поповой «Фантазийный дом»
Литература молодых, или Как угадать время
Владимир Григорьев
Заместитель руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Четыре года назад Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям, Литературный институт имени Горького, Ассоциация литературно-художественных журналов и Российский книжный союз совместно с корейской группой компаний «Лотте» учредили премию «Лицей» для прозаиков и поэтов, делающих свои первые шаги в литературе. Результаты четырех лет работы премии оказались приятно неожиданными даже для искушенных литературоведов и критиков.
А работа действительно была проведена большая! Эксперты и члены жюри «Лицея» – известные писатели и критики, редакторы литературно-художественных журналов и издательств – рассмотрели более десяти тысяч работ молодых дарований и счастливо приветствуют новое и, несомненно, очень талантливое поколение в современной русской литературе.
Конечно, «литературное поколение» – понятие спорное; писательство – труд одиночек. Но насколько бы индивидуален ни был труд литераторов, творческому человеку, так же как и читателю, нужен собеседник, он стремится «угадать время», в котором живет и работает, дать свой отпечаток на страницах романа, повести, рассказа, стихотворения. Да и время, в которое формируется личность прозаика или поэта, не может не накладывать свой отпечаток. Так возникает диалог – главное в искусстве. Отрочество и юность – самые яркие, самые эмоционально насыщенные жизненные этапы, особенно для человека молодого, – а возраст соискателей премии не превышает 35 лет.
«Лицей» становится самым очевидным способом продвижения молодого автора и в профессиональное сообщество, и к самому широкому читателю. Лауреат «Лицея-2017» Евгения Некрасова вышла в финал «Большой книги», популярные издательства опубликовали работы Кристины Гептинг, Константина Куприянова, Сергея Кубрина, Дениса Безносова, Дарьи Потапенко, Игоря Савельева, Владимира Косогова, Григория Медведева, Евгения Горона, Андрея Фамицкого, Булата Ханова и других финалистов и лауреатов премии. «Лицеисты» – желанные гости и на страницах толстых журналов.
К лету в Корее планируется выход сборника «Выдающиеся молодые писатели России», составленного из произведений лауреатов «Лицея».
Этот номер «Юности», журнала, который еще в середине 50-х годов прошлого столетия провозгласил своим девизом «Литературу молодых о молодых», составлен из совершенно новых текстов лауреатов и финалистов «Лицея». Эти произведения очень разные, порой противоречивые, но однозначно талантливые, яркие и очень живые. Как, впрочем, и тексты, появляющиеся в последнее время в «Юности». Дорога молодой литературе открыта, а нам остается только наблюдать, как она на наших глазах взрослеет и набирает силу.
От редакции
Новая молодая литература
Премия «Лицей» имени Александра Пушкина заглядывает в завтрашнюю большую литературу.
Этот номер «Юности» выходит, когда уже стартовал четвертый сезон премии, и скоро мы узнаем имена победителей. «Юность», возникшая 65 лет назад как журнал, печатающий «литературу молодых о молодых», остается верна своим традициям. Апрельский номер 2020-го полностью посвящен «Лицею».
Читая свежие произведения его лауреатов и финалистов, мы можем увидеть, чем они живут сегодня, как меняется их авторская манера, что попадает в их писательский фокус.
Название рассказа Игоря Белодеда «Бегство Аттиса» отсылает нас к древнегреческому мифу о прекрасном юноше, сблизившемся с нимфой и жестоко поплатившемся за это. Имена первичны, утверждает автор в рассказе: «Все мысли произошли из слов, а следовательно, из имен». Значит, и название оказывается ключом к тексту, хотя на первый взгляд общего у героя с мифологическим Аттисом – только исступление, заставляющее его совершать странные, необъяснимые рационально поступки. Подобно тому как Аттис страдает от проклятия Зевса (по одной версии) или Кибелы (по другой), так и Антон воспринимает свою нынешнюю жизнь едва ли не как проклятие, и бегство становится единственным выходом.
Рассказ Анаит Григорян полон ярких, точных, противоречивых образов детства. Детства 98-го года, эпохи до мобильных телефонов, когда ребенок, уезжающий на лето в деревню, выключался из городской жизни совершенно, попадал в другой, новый – одновременно бесконечный и герметичный мир.
В стихах Евгении Джен Барановой понятны, легко дешифруемы ситуации, образы, слепки с реальности, ставшие импульсом для их написания. Вот больной ребенок заводит одну пластинку за другой, и квартира расширяется до размеров целого мира, где живы и Высоцкий, и Леннон, а значит, смерти нет. Вот разговор, начатый когда-то с «коллегой по цеху», писателем того же поколения Вячеславом Ставецким. Тема смерти и бессмертия в этой подборке ключевая, и «диалог» с овощебазой – об этом:
Тихий бог приходит к овощам,Учит нераспроданных прощать,Учит пригибаться и терпеть,Принимать закусочную смерть.Смирение и гордыня борются в этих текстах, и пока непонятно, что одержит верх.
«Дом» – пронзительное стихотворение Григория Медведева о семейной памяти как части большой истории. Послереволюционная Россия, война, про которую, по сути, одна строка, но какая:
Две крохотные комнаты и одна чуть побольше.Как они все здесь умещались? —Прадед, прабабка, четверо их детейда еще родственники-приживалы.После войны им стало свободней, втроем.И в этом «свободней», означающем одновременно и Победу, и потерю большей части семьи, туго закрученная спираль смысла, отсекающая лишние, необязательные слова. Здесь же – невстреча с Буниным, жившим на соседней улице, – и в этой невстрече оказывается больше смысла, чем в любом случайном (что у писателя могло быть общего с прадедом лирического героя?) пересечении.
Проблеме памяти посвящена и поэтическая подборка Василия Нацентова о маленьком, но таком живом и реальном человеке перед Вселенной, Богом, историей. Поколение, помнящее о корнях, не обречено, не безнадежно. Особенно когда талантливо. Маленький человек, вышедший из гоголевской «Шинели», – герой и прозы Никиты Немцева. Акакий Акакиевич Башмачкин на новый лад, замечать которого начинают только после смерти. Бытовое, обыденное, противопоставляется Немцевым вселенскому – движению планет, пляске Демиурга, но в то же время становится его частью; эта диаметральная противоположность образует единство мира: «Сёма проваливался в этот зрачок, пролетал заново всю Вселенную, был коридором из отражений, был всем Мирозданием, обнявшим Настю, был Сёмой, был ею, и видел, и понимал: Настя не видела Сёму – она смотрела, вскипел чайник или нет».
Проницаемость границы между жизнью и смертью – в основе рассказов Сергея Носачева. Герой «Честной игры» живет в состоянии постепенной, но необратимой энтропии, апофеозом которой становится пересечение границы: герой засыпает и обнаруживает себя в морге с биркой на пальце. Что это – сон или реальность? Переход в другое измерение происходит у Носачева так легко и внезапно, что йенские романтики бы позавидовали. Второй рассказ, «Музей шкур», тоже с темой смерти и посмертного бытования связан самым непосредственным – и снова весьма неожиданным образом. Энтропия – и в основе рассказа Алены Ракитиной и Людмилы Прохоровой «1989». Текст о саморазрушении, которое затягивает в свою воронку окружающих, о точке невозврата, миновав которую человек оказывается обречен. И пьеса Серафимы Орловой, подобно манновским «Будденброкам», становится историей гибели одного семейства, дошедшей до стадии, когда даже «настоящие вещи» оказываются бессильны.
Рассказ Марии Мокеевой «Подземный покер», написанный нарочито сухо, динамично, отчасти репортажно, раскрывает страшную правду о себе – неожиданную и оглушающую, – только в последнем абзаце.
Прозу Сергея Кубрина отличают опора на собственный профессиональный опыт, тонкий психологизм и умение рассказать «бытовую» историю. В этот номер вошел рассказ «Начальник тыла» из цикла о следователе Жаркове.
Очень неожиданно представлен в журнале лауреат второго сезона премии «Лицей» Константин Куприянов: после романа «Желание исчезнуть» о попытках найти себя и мирную жизнь после возвращения с войны в Донбассе и повести о тоталитарном расчеловечивании «Новая реальность» – сказка-притча в духе Новалиса о дружбе мальчика с котом, о дворцовых тайнах и суперспособностях, разрушающих реальность, расшатывающих ее границы.
Булат Ханов написал рассказ о первом постсоветском поколении, чье детство пришлось на 90-е. Теперь они выросли и чувствуют, что им пытаются внушить ложные воспоминания: они, выросшие в эпоху «поворота на Запад», теперь сталкиваются с модой на советизацию: «тебе внушают тоску по вещам, которых у тебя и не было никогда».
Завершает номер рецензия на книгу «Остров» Анны Ревякиной, в которой Владислав Русанов размышляет об авторской манере и авторской эволюции поэта, о влиянии городской топонимики на ее стихи.
Тексты, составившие этот номер, очень разные, противоречивые – и очень живые. Как и стихи и проза, поступающие на конкурс четвертого сезона премии «Лицей».
Поэзия
Евгения Джен Баранова
Родилась в 1987 году в Херсоне. Окончила СевНТУ по специальности «информационные управляющие системы и технологии». Большую часть жизни провела в Нрыму. Финалист «Илья-премии» (2006), 2-я премия поэтического конкурса «Серебряный стрелец» (2008), 3-я премия литературного конкурса «Согласование времен» (2010), лауреат поэтического конкурса «Пятая стихия» (2014), призер поэтической эстафеты «Вечерние стихи» (2015), лауреат премии журнала «Зинзивер» (2016), шорт-листер премии «Писатель XXI века» (2017), шорт-листер литературного конкурса «Бежин луг» (2018, 2019), шорт-листер литературной премии имени И.Ф. Анненского (2019), победитель поэтического интернет-конкурса «Эмигрантская лира – 2017/18», победитель международного поэтического фестиваля «Эмигрантская лира – 2018», лауреат премии имени В. П. Астафьева (2018), лауреат премии журнала «Дружба народов» (2018). Финалист премии «Лицей» (2019), обладатель спецприза журнала «Юность» (2019). Автор четырех книг стихов, в том числе «Рыбное место» (2017) и «Хвойная музыка» (2019). Участник арт-группы #белкавкедах
Говорит со мной овощебаза
«Больной ребенок, выживший птенец…»
Больной ребенок, выживший птенец,но не жилец, ей-богу, не жилец,идет к комоду, музыку заводит.И музыка играет в коридор,шумит камыш – виниловый забор —горит при непрерывном кислороде.Так пением до старости расти.«Таганка» милая, с тобой ли по пути,по солнечным путям бредет Высоцкий?Пластинка говорит: «I love you so…»,ребенок понимает, он спасенот сырости и ржи автозаводской.Ребенок понимает, Леннон жив,и Ленин улыбается. Мотивплывет, как рыбка в банке с позолотой.«Так лучше быть богатым, чем» (…хрипок…)Покачиваясь, спит у тонких ногпластинка в пузырящихся «колготах».«Посидим обнявшись, что ли…»
Посидим обнявшись, что ли.Поглядим в лицо дождю.Мне сегодня снилось поле.Фиолетовое полепосреди бумажных дюн.Как постыло, как простуднов нашем садике камней.Обними меня. Мне трудно.«Отпусти меня ко мне».Кольцевая прячет выход.Даже голос недвижим.По болоту бродит лихо,кормит ветер облепихой.Разговариваю с ним.Славе Ставецкому
И ты б заискивал, и ты быне мог расправиться с собой,когда б графитовая глыбавдруг оказалась голубой,когда б сквозь тело вечер хлынул,неудержимый, как пчела,и ты б отыскивал глубины,учился странного желать.И обнаружив нож опрятныйи ванну, полную воды,и ты б давился вероятнойпредотвратимостью беды.Потом курил бы на балконе,следил за падалками звезд.Да, ты бы понял, ты бы понял,что пережить мне удалось.«Говорит со мной овощебаза…»
Говорит со мной овощебаза:не сдавайтесь, миленькая, сразу.Кабачки гниют – не унывают,словно установка буровая.Помидоры в собственном желепродолжают грезить о земле.Тихий бог приходит к овощам,учит нераспроданных прощать,учит пригибаться и терпеть,принимать закусочную смерть.Ну а вы заладили – бронхит.Разве тело стоило хранить?Разве бездна создана не есть?Да и воздух кончился не весь.«С тоненькой шеей в высохшем свитерке…»
С тоненькой шеей в высохшем свитеркея становлюсь решеткой, а не рекой,и наблюдаю, как, не храним никем,ты догораешь радугой корневой.Вижу, как птицы тело твое клюют.Слышу, как звери в бронхах твоих хрипят.Жизнь оставляет пепельный перламутрна домовине раннего октября.Что же мне делать? Щепкой лететь, щегломпрятаться в клетке? Трещиной речевойдождь вызывая, выдумать водоеми заполнять бессильной своей водой?Что же мне делать? Не прогоняй/гони.Не догорай/пожалуйста, догори.Мысленный лес, хранитель, дурак, двойник.Гладкое яблоко с гусеницей внутри.Григорий Медведев
Родился в Петрозаводске в 1983 году вырос в Тульской области. По образованию журналист. Лауреат премий «Лицей» и «Звездный билет». Живет в подмосковных Мытищах, работает новостным редактором.
Дом
Я просыпаюсь в доме моего прадеда.Редкий русский может так о себе сказать.Я просыпаюсь в доме моего прадеда на рассвете в конце января,в маленьком городе у реки на границе леса с подстепьем,на Красноармейской (бывшей Подьяческой),ведущей к Красной площади (бывшей Нижней Торговой).От нее раскинулись улицы, словно пальцы:как если бы, сидя спиной к реке,ладонь положить на землю.Крепко держали городок в кулакекупцы Нечаевы, Паршины, Грязевы.Девять храмов построили.Прадед не участвовал, сумел увернуться, ломали другие.Болдин какой-то особо усердствовал, по воспоминаниям,Пестерев и Сопронов.Все храмы свели на нет.Потому крестили меня не здесь.Повезли в деревню за тридевять километров,вниз по Советской (бывшей Соборной) и дальше.Тайно, чтобы без неприятностей на работе.Морозно, окна заиндевели, шумит АГВ.Две крохотные комнаты и одна чуть побольше.Как они все здесь умещались? —Прадед, прабабка, четверо их детейда еще родственники-приживалы.После войны им стало свободней, втроем.А позже мой дед, зятем въехав сюда,дом расширил: кухню пристроил, веранду,новые яблони посадил.В доме тепло, за стеной заснеженные деревья.На соседней улице, Карла Маркса (бывшей Дворянской), —пять сотен шагов отсюда —Бунины жили в каменном одноэтажном особняке.Иван у них часто гащивал, у матери с братом.Написал здесь «Чашу жизни», «Деревню» и прочее.Я читал, понял почти все слова, я еще русский?Люблю вообразить их встречу,Бунина с мои прадедом Алексеем.Писатель бы яблок купил у негона Верхней Торговой (сейчас Комсомольской)или случайно плечами столкнулись быгде-нибудь на Московской (ныне Свердлова).Мне приятно думать об этом.Но нет, не могли.Я просыпаюсь один в доме моего прадеда,куда он заселился в середине двадцатых,как ценный руководящий кадр,вместо прежних жильцов —попа с попадьей и их дочек,чьи имена мы постарались забыть.Василий Нацентов
Родился в 1998 году в Каменной Степи Воронежской области. Поэт, эссеист. Лауреат Международной премии имени В. Аксенова, Премии правительства Воронежской области, финалист и обладатель специального приза премии «Лицей» от журнала «Юность» и др. Печатался в журналах «Юность», «Знамя», «Октябрь», «Дружба народов», «Наш современник», «Москва», «Кольцо А», «Сибирские огни», в «Литературной газете» и др. Член Союза писателей России и Союза писателей Москвы.
«Нет, ничего, и страдание снега недолго…»
Нет, ничего, и страдание снега недолгопродлится. Грузный выдох январский,непролазный и грузный, почти опустилсяна шапку, на плечи.Все, что потеряно, стынет в руках ненадежныхи вот – вот потеряется снова.Я выхожу каждый вечер лишь только за этим.Память чужая чугунна, бескровна. Где проявитель?Это бегут по полям виртуальные детик каким – то безумным открытьям.Нет, ничего не исправить, не выдумать слова,птицы бессмертные мокнут под временным снегом,под снегом картонным.Их подбирают и плачут.Все повторится. И полные ветра карманыпотянут к земле или лопнут от свиста.(Спокойствия и не хватает на свете,а тревога напрасна.)Нет, никогда не забудут —потому что вовек не простят —всенародно, построчно.Родина только на вид равнодушна.«Ты проснешься тихая, смешная…»
Жене
Ты проснешься тихая, смешная,и лениво скажешь: «Вот ночноесолнце!..» и покажешь на бумагу.Жизнь меняю страстно, добровольно:лучики вяжу в пучок сердитый,ставлю в вазу – в кляксу на углу.Спи, земная, ни о чем не думай.Страх волною по реке проходит,чуть качает утку, как ресничку,и рябит в прибрежных камышах.Я стою, держу в руке подснежник,потный кулачок вперед протянут,носик вздернут смирным рядовым.До утра, до наволочки мятойстриженые волосы ершатся,губы мерзнут, шепота стыдясь.«темнота стоит по углам…»
темнота стоит по угламчтобы прятать фамильный хлам [храм]охранять светтам зверье и птицы на все ладыдля небесных трав и во льду водынет не то что смерти —прощенья нетмы сидим за тихим большим столомна столе бокалы с сухим виномна столе свеча запеченный лещвот закусим и тоже придется лечькак на противень на кровать —снега ждатьмой последний мой вещий мой вечный сонна равнине русский старик вийон —за спину голубые рукион обвит по горло сухим плющомневесом не-высказан не-прошенмежду рам комариный трупик«о-кажется не скажешь и полслова…»
о-кажется не скажешь и полсловао ветке дереваи дрогнет целый леспростимся!нам столько места дали для разлукис чугунной ласточкой на память в уголке«Нащупать спинку стула…»
Нащупать спинку стула.Облокотиться.Дождь среди ночи будто бы невозможен —потому что невидим,потому что зимний.И все же он есть,слушай его, слушай.Как ты перед Богом,маленький и холеный,так дождь, ломая коленки,перед тихой землей январской:Сказать – страшно,промолчать – не имеешь права.Анна Ревянина
Родилась в Донецке в 1983 году. Член Союза писателей России, Союза писателей ДНР и Союза писателей Республики Крым. Стихи переведены на девять языков. Обладатель и финалист множества международных и национальных премий, в том числе Гран-при VIII Международного литературного фестиваля «Чеховская осень», специального приза «Слова на вес золота» еженедельника «Аргументы и факты», Национальной российской премии «Лучшие книги и издательства года – 2018» в номинации «Поэзия», премии «Книга года» (в соавторстве) и других. Автор семи книг.
«У меня есть брошь из Белграда…»
У меня есть брошь из Белграда.Я броши рада.И она мне рада.Мама охает: «Пятьдесят ойро,вот оно тебе надо?Собираешь безделки со всей земли!Купить бы лучше риса и гречки,а не брошь, оставшуюся после мертвой девочки».Мама, она живая,в ней чернота воды Дунаяи бомбежка Белграда,в ней человек с мишенью над головою:«Стреляй в меня!»Брошь – серебро и оникс.Бомбежка Белграда – забытый комикс,словно и не было ничего.Но посмотришь в черную брошь, как зеркало,и увидишь серба,который ее когда-то купил для дочери,но не успел подарить.Война – это то, что никогдане может быть конченодля живых.«До чего же стыдно…»
До чего же стыдно.Все эти лица,лица на фоне десятка яиц,масла, сыра и банки с горошком.Бабушка Нюра и ее облезлая кошка,бабушка Нюра в халате цветастом и разных носочках,похоронила двух сыновей и дочку,живет на пенсию и подачки.Растягивает на месяц пачку гречки.Бабушку Нюру добрые волонтеры усаживают за стол,раскладывают красиво продукты перед,говорят бабушке Нюре:«Смотрите-смотрите, сейчас вылетит птичка!»И бабушка Нюра смотрит,глаза ее – чистые слезы, совсем без цвета.И бабушка Нюра смотрит.Прекрасная бабушка Нюра, беззубая бабушка.Ей стыдно позировать, но ведь так надо!Сказали ей волонтеры, что нужносмотреть прямо в камеру. Нужно!Иначе добро не зачтется.Кем не зачтется?Кому не зачтется?Пока был жив муж, бабушка Нюра ни у кого ничего не просила.Муж говорил: «Ты у меня красивая!»А теперь бабушка Нюра шепчет губамибескровными прямо в камеру:«Спасибо, Россия».И за окном бабушки Нюры начинается лес.«Когда мне надо говорить о моем Донецке…»
Когда мне надо говорить о моем Донецке,я надеваю свое самое красивое платье,беру у мамы ее лучшие серьгирозового металла с черными жемчужинами.Подарок второго мужа.Они больно оттягивают мочки.Когда мне надо говорить о моем Донецке,то всего мало.Колготки недостаточно тонки,каблуки не так высоки, как хотелось бы.Подбородок и шея дряблее, чем нужно,а линия плеч слишком поката,чтобы выйти и во всю глоткусказать четко-лобово-линейно.Сказать так, чтобы услышалив городах на Днепре, Шпрее и Сене,какой он – город на Кальмиусе!Само слово «Донецк» отныне и навсегда —бумага лакмусовая,проверка, которую многие не проходят,похлеще тех, что в зданиях аэропортов,когда ты достаешь новый,совсем еще не потертыйпаспорт о двух головах орла.Я – пришелец с планеты Ордла,прямая наводка.Когда мне надо говорить о моем Донецке,я крашу губы и подвожу глаза,густо кладу румяна, пудру, тени,расчесываю волосы, начесываю их у корней.Я всегда произношу слово «Донецк» круглым ртом, словно пропеваю,так меня учили в хоре.Все красивые слова надо произносить круглым ртом.Когда мне надо говорить о моем Донецке,я беспокоюсь, чтобы мой маникюр был достаточно свеж,ведь разговор о Донецке не обходитсябез того, чтобы не взмахнуть руками.Без того, чтобы не жестикулировать бурно.Единственное, что меня беспокоит,когда мне надо говорить о моем Донецке, —это то, что я недостаточно красива,чтобы говорить о нем!Нос кирпат, волосы жидки, спина сутула.О Донецке должны говорить самые красивые девыс жемчужными зубами и алыми губами.Тонкие голубоглазые нимфы в невесомых платьях,покачивающиеся, словно от степного ветра,на высоких шпильках.Когда мне надо говорить о моем Донецке,я хочу быть безупречной,такой же безупречной, как мой Донецк.«Папа снился…»
Папа снился.Говорил: «Аня, куда ты без СНИЛСа,куда без паспортана общественном транспортев легком пальто.Моя девочка – без роду, без племени,с регистрацией временной,с войной за плечами, не имеющей ни конца, ни края.Ты уже не моя, не та моя пианистка и книгочейка.Ты другая. Для тебя не найдут ни бесплатных врачей,ни прочих льгот.Шестой год, шестой чертов год».Папа, не снись, то есть снись, но не снись так плохо.Сдался мне этот СНИЛС, полис и прочие доки.Давай просто сидеть на облаке,говорить о том, как у нас в Донецкек концу июля всегда случалисьудивительные закаты.Ты курил в них свои верблюжьи в крапинку сигареты.Я говорила: «Еще целый месяц лета! Огромного желтого лета!А дальше – хоть война, хоть сума…»Не сойти бы с ума, папа, не сойти бы только теперь с ума.Проза
Игорь Белодед
Родился в 1989 году в закрытом городе Томск-7. Окончил МГИМО. Выпускник Литературного института имени А. М. Горького (семинар Олега Павлова). Дебютировал в журнале «Новый мир». В 2018–2019 годах дважды входил в короткий список премии «Лицей».
Бегство Аттиса
Суббота, середина августа, император умер, а он остался. Вообще все слова произошли из имен. Повод к размышлению. Рабочий день выпивал из него всю кровь, а вечером жена с пятилетним сыном довершала дело, так что мысли возникали в нем редко: миганием дальнего света встречному потоку перед участком дороги с притаившимся на обочине патрулем. Ему нравились эти негласные правила на дорогах: то задействуешь дальний свет, то одноразово аварийку в знак благодарности тихоходу, что при расширении дороги понуро уходил вправо. Вся его жизнь устремлялась к простым правилам, но в отношении людей что-то не задавалось: тесть его повесился по весне – и с тех пор в нем что-то надорвалось: не вера в людей, но вера в будущее.
Все мысли произошли из слов, а следовательно, из имен. За неделю до смерти Аркадий Петрович позвал зятя в гараж под предлогом установки новых брызговиков, поставил перед ним бутылку, от которой Антон обыкновенно отказывался, и завел речь о несправедливости истории. А откуда произошли имена? Тучные слова исходили из его неровного рта, подносье покрыла испарина, очки блестели, как блюдца катаракты на глазах древнего кота. Он говорил о несправедливости истории, но на деле за ней скрывались несправедливость жены и неблагодарность дочери. Будь Антону свойственна наблюдательность, он бы разглядел в этой гаражной пошлости попытку тестя проститься с мнимо близким ему человеком, но никто из них не понимал происходившего.