Ночь на Лысой горе. Где забытые боги слышат

От автора

Так много веков нашей истории утеряно. Так много прекрасного исчезло в песках времени, а то, что дошло до нас, порой искажено, переписано или вовсе вывернуто наизнанку. Мы уже никогда не узнаем, как всё было на самом деле — и в этом, как ни странно, есть своя магия.

Незнание даёт простор для фантазии. Кто сказал, что Баба Яга обязательно была старухой? Или что игла в яйце — это буквально смерть Кощея? Возможно, всё было совсем не так. А может — даже лучше.

Мир, описанный в этой книге, напоминает наш, но всё же отличается. Это мир, где древние боги не только существуют, но и слышат молитвы. Мир, где коты говорят, мечи не пылятся в музеях, магия жива, а любовь не боится времени.

Многие образы здесь вдохновлены славянской мифологией и фольклором, но часть идей взята из источников, достоверность которых вызвала бы лишь снисходительную ухмылку у серьёзного историка. А многое — и вовсе плод чистой выдумки. Потому что я не пыталась воссоздать реальность. Я рассказывала сказку.

Если, читая этот роман, вы подумаете, что места и события кажутся вам знакомыми — скорее всего, так и есть. А если вдруг решите, что что-то отличается от известной вам правды — то вы, с высокой долей вероятности, правы. Потому что это не правда. Это фантазия.

Фантазия одной девушки, которая очень любит сказки.

P.S. На страницах этой книги вы встретите пророчества и заговоры, песни и стихи. Возможно, в вашем воображении они будут звучать по-своему, но, если хотите услышать их так, как слышу я, переходите по QR-коду на плейлист в ВК или ищите его по названию книги на Spotify, Яндекс Музыке и других музыкальных площадках.

Небольшой совет: если хотите сохранить интригу, не спешите слушать весь альбом целиком до окончания книги, чтобы не наткнуться на возможные спойлеры.

Посвящение

Моей маме.

Если бы я тогда не оставила рукописи дома, ты бы услышала эту историю первой.

На Лысой горе

На Лысой горе как у магии ты на пороге,

И дух древних сказов витает в зелёном лесу.

На Лысой горе тебя ждут позабытые боги,

Они, коль сердечно попросишь, к судьбе отнесут.

А там уже сердцем решай, как же быть и что делать,

И чувствуй душою, кто враг тебе, кто добрый друг.

Коль сам одолеешь все ждущие грозы и беды,

То счастье получишь из нежных божественных рук.

Но коль ошибёшься, пойдёшь не своею дорогой,

И с умыслом ли, по незнанью ли ступишь во мрак,

Так быть же тебе на столетья рабом злого рока,

И вечность платить за ошибки!

Иначе никак.

Глава 1

Всё началось в последнюю субботу мая, когда работники неприметного журнала решили отметить профессиональный праздник.

Вечер стоял жаркий, до головной боли. Кондиционеры гудели из последних сил, но духота, казалось, только сгущалась — как и крепкий перегар, повисший в воздухе.

Планировались обычные тихие посиделки. Но ближе к ночи всё ожидаемо скатилось в неконтролируемую пьянку, где уже никто не следил, что у кого в стакане и сколько раз его наполняли.

Когда за окном загорелись фонари, а песни и пляски окончательно всем надоели, кто-то достал пустую бутылку и предложил сыграть в «правду или действие».

Коллектив завёлся мгновенно.

А у неё внутри всё сжалось.

Иванна Владимировна Сабинина, местная верстальщица, до последнего пыталась избежать участия в этом кошмаре. Она не любила пьяные игры. В них слишком легко стирались границы, а личное выставлялось напоказ. Но она знала: стоит пару раз выпасть из коллектива, и тебя из него вычеркнут.

Проглотив ком в горле, она натянула улыбку и села в круг.

Бутылка закрутилась, и каждый её поворот отдавался в животе липкой тревогой.

Ива следила за ней сквозь очки, чуть прищурившись, словно могла взглядом изменить её траекторию.

С каждым новым кругом игра становилась всё пошлее, задания — всё тупее, а люди вокруг — всё более чужими. Кто-то раздевался, кто-то признался в романе с начальником. Смех был громким, но фальшивым и каким-то бесноватым.

Ива сидела, сжав руки в кулаки, натянутая, как струна.

Пока что ей везло. От неё потребовали только пару нелепых историй и танец на столе, от которого она едва не сгорела со стыда. Это оставило внутри мерзкий осадок, но она почти поверила, что всё обойдётся.

Она ошиблась.

Право крутить бутылку перешло к Ярославу — штатному фотографу и по совместительству ходячему кошмару Ивы.

Уже не первый год он с утомляющим упорством пытался затащить её в постель. С такой же упрямой ненавистью она избегала его навязчивого внимания.

Ярослав не был ни уродом, ни идиотом — и это злило сильнее всего. Симпатичный, вечно улыбающийся, для многих он казался безобидным. Но то, как он раздевал её глазами, как норовил коснуться, оказаться ближе, обволакивая запахом тошнотворно терпких духов, заставляло её покрываться липкими мурашками.

Каждую их встречу Ива мысленно умоляла Вселенную держать его подальше, но та оставалась глуха.

Так и теперь, стоило ему раздражающе щёлкнуть суставами, разминая руку, как она истово взмолилась всем богам. Но те снова не были на её стороне: горлышко бутылки указало прямо на неё.

Холод обдал изнутри, а воздух сделался вязким, как сироп. Медленно, будто оттягивая неизбежное, Ива подняла на него взгляд.

Он даже не скрывал победоносной ухмылки.

— Правда или действие, милая Ванюша? — протянул он. От этого голоса, слащавого, вязкого, как залежавшийся мармелад, у неё заныли зубы.

Он наслаждался моментом. И она это знала. Как знал и он: выбора у неё не было. По правилам этой дурацкой игры третья «правда» подряд означала наказание — ещё более дурацкое и унизительное.

Слова застряли в горле, но она всё-таки выдавила сквозь стиснутые зубы:

— Действие. И не называй меня так.

Последнюю фразу он проигнорировал, отмахнувшись, как от назойливой мухи, и растянул губы в довольной ухмылке.

— Поцелуй меня.

Сердце, до этого колотившееся, вдруг пропустило удар. К горлу подступила тошнота.

Ива ясно понимала: если она подчинится, он не отстанет. Он решит, что получил право. На неё. И тогда её жизнь станет ещё невыносимее.

Осторожно, почти шёпотом, она спросила:

— А если я… откажусь?

В его глазах что-то вспыхнуло — ярко, гадко, почти радостно. Словно он ждал именно этого.

— Я тут недавно снимал самые мистические места города, — начал Ярослав нарочито неторопливо. — Там было много интересного… и кое-что по-настоящему пугающее.

Он сделал паузу, смакуя её напряжение.

— Если ты откажешься от поцелуя, твоим наказанием будет провести ночь в одном из этих чу-у-удных местечек. Например…

Он картинно постучал пальцем по подбородку, делая вид, что размышляет.

— Например, на Лысой горе. Той самой.

Ива дёрнулась так резко, что короткие серые волосы хлестнули по лицу.

Поймав её взгляд, Ярослав оскалился, как кот, загнавший мышь в угол, и медленно облизал губы.

Иве стоило огромных усилий не поморщиться и не задрожать от этого вида. В груди пульсировало чистое отвращение, а по телу табунами ползли мурашки.

И всё же в этом кошмаре было нечто хорошее. Возможно, впервые за весь вечер ей действительно повезло. Возможно, в этот раз небеса всё-таки смилостивились над её душой и телом.

Силой заставив мышцы лица расслабиться и придать ему максимально холодное выражение, Ива вскинула подбородок.

— То есть… — голос всё-таки дрогнул. — Ты ставишь меня перед выбором: либо поцеловать тебя… либо провести ночь в чёртовом безлюдном лесу?!

В помещении повисла тишина. Даже пьяный смех стих.

Люди ждали.

Кто с напряжением. Кто с жалостью. А кто с гадким, жадным любопытством. И, кажется, почти все уже знали, что выберет хрупкая офисная девушка.

— Да, — ухмыльнулся Ярослав. — Несложный выбор, м? Тем более… тебе ещё повезёт, если лес действительно окажется безлюдным.

Эта фраза добила её. Страх внутри сменился гневом. Тихим, раскалённым добела.

Он думал, она подчинится? Думал, сломается?!

Уголок её рта дёрнулся в едва заметной ухмылке.

— Действительно, — процедила Ива. — Что ж… уж лучше я… — пауза, во время которой сердце билось так, будто собиралось проломить грудную клетку изнутри, — проведу ночь с волками, чем позволю твоим губам хоть на секунду прикоснуться ко мне!

Немая сцена.

Все замерли.

Ни шороха, ни вздоха.

Только из колонок где-то на подоконнике продолжал звучать приглушённый мужской голос, тянущий что-то о потерянной любви.

Секунда.

Другая.

Третья.

Офис взорвался настоящей какофонией: аплодисменты, выкрики, охи, смех… Кто-то восхищённо свистнул, кто-то начал уговаривать передумать:

— Ну ты чё, сдурела?!

— Да ладно, целоваться с Яриком не так уж и страшно…

— Пошутили же!

— Эй, ну он же нормальный парень!

А вот Ярослав не смеялся.

Он сидел и молчал. Глаза горели тем же тёмным огнём, но теперь в них читалась ещё и обида: уязвлённое мужское эго, раздавленное парой фраз. Он смотрел на неё с безмолвной яростью и, наконец, процедил сквозь зубы:

— Хорошо. Как скажешь. Тогда в понедельник я хочу видеть видеоотчёт о том, как ты провела ночь на Лысой горе. Одна. Не просто вышла из такси и уехала обратно, а осталась там до самого рассвета.

Ива едва заметно кивнула.

— Хорошо. Как скажешь, — та же интонация, те же слова. — Только если я это сделаю, ты оставишь меня в покое. Совсем.

Он кивнул. Неохотно. Напряжённо. Почти с ненавистью.

— Но не в понедельник, — продолжила она громко и резко, почти нарочито. — А во вторник.

Она повернулась к толпе:

— Господин главный редактор! В понедельник я беру отгул. После такого мне нужно будет отоспаться как следует!

— Отработаешь! — донеслось откуда-то сбоку.

— Без проблем! — отрезала Ива.

Она резко поднялась и посмотрела сверху вниз на Ярослава.

— До вторника. Чао.

Развернулась и, не оборачиваясь, вылетела из офиса.

Сначала она шла быстро. Потом — ещё быстрее. Ноги сами несли её прочь от этого душного ада, где алкоголь, фальшивый смех и липкие взгляды слипались в один бесформенный ком. Пройдя пару домов, Ива свернула за угол, остановилась.

И сорвалась.

Смех вырвался неожиданно. Громкий, искренний, почти истеричный. Она смеялась до слёз, запрокинув голову к небу, пока её не начало шатать.

Прохожие косились, обходили стороной, что-то бурчали под нос. Иве было плевать. Абсолютно.

Потому что несколько минут назад её самый мерзкий кошмар вдруг обернулся почти сбывшейся мечтой.

И дело было не только в том, что за одну ночь она могла избавиться от навязчивого фотографа.

Ива была поклонницей славянской мифологии и давно, почти болезненно, тянулась к Лысой горе. Предания, древние капища, ведьмовские шабаши, идол Перуна, прибитый там во времена крещения Руси — она знала каждую байку, каждый слух. И давно мечтала туда пойти.

Но всегда что-то мешало: работа, усталость, страх. Будто что-то одновременно тянуло её туда и отталкивало.

И вот теперь — знак. Абсурдный, пьяный, но всё же знак.

Больше никаких отговорок.

Теперь она должна была туда пойти.

Придя тем вечером домой, со смазанным макияжем и темными дорожками на щеках, она столкнулась с Кариной, подругой и соседкой по квартире.

На маленькой старой кухне они заварили чай с мятой, и Ива всё ей рассказала.

— Какой же мудак! — Карина хлопнула ладонью по столу. — Тебе давно пора было написать на него заявление о домогательствах на рабочем месте! Его бы уволили, а ты зажила бы спокойно!

— Ага. А я смогла бы там после этого работать? — Ива покачала головой. — Я и так почти ни с кем не общаюсь. А так стало бы только хуже.

— Тогда почему не уволишься?!

— И куда я пойду? — устало усмехнулась она. — Я смотрела вакансии: либо зарплата копеечная, либо требуют навыки куда круче моих. Да и толку-то… Не удивлюсь, если после такого он ещё и начал бы меня поджидать за каждым углом. Я и сейчас не знаю, чем вся эта муть обернётся.

Она поморщилась.

— Но целовать его… Уф… От одной мысли воротит. — Ива вздохнула. — Ладно, пусть будет как будет...

— Ведь как-нибудь да будет...

— Ведь никогда и не было, чтоб не было никак.1[1]

Девушки легко рассмеялись.

Пока Ива мыла посуду, Карина ждала её, прислонившись к дверному косяку. Когда же та закончила и вытерла руки, подруга порывисто обняла её.

— Все будет отлично! Ты сходишь на Гору, отделаешься от этого козла и заживёшь спокойно. Хочешь, я пойду с тобой? Он всё равно не сможет проверить, что ты была не одна.

— Спасибо, солнце, но не стоит, — мягко ответила Ива. — Раз сказала — значит сделаю. Принципиально.

— Уверена?

— Да. Жди меня завтра сонной, но довольной.

На её губах мелькнула усталая улыбка. Карина улыбнулась в ответ.

— Смотри, если заметишь что-то или кого-то странного, не рискуй. Сразу возвращайся домой. Даже посреди ночи.

— Ты же меня знаешь. Я и риск — вещи слабо совместимые.

— Хорошо. И не теряйся, пожалуйста.

— Постараюсь.

Глава 2

Асфальтированная дорога закончилась, уступив место узкой извилистой тропинке.

Ива сверилась с картой в надежде найти маршрут получше. Без толку. Путь напролом, сквозь кусты и изломанные ветки, был единственным.

«Была не была», — пожала плечами она и шагнула под свод зелёных ветвей, перешагивая редкий мусор.

Но чем дальше она заходила в лес, тем слабее чувствовалась связь с городом. Всё вокруг дышало чем-то куда более древним, чем пластик, асфальт и выхлопные газы.

Трава по обеим сторонам тропы росла густо и высоко, норовя ужалить крапивой или уколоть репейником. А деревья, перекрученные ветром и опускавшие кроны почти до земли, вынуждали её пригибаться, словно признавая величие природы.

Людей вокруг не было. Был только лес: живой, шумящий и завораживающий. Запах земли и листвы щекотал нос. Солнце едва пробивалось сквозь кроны и пятнами ложилось на кожу.

Она неспешно шагала, наслаждаясь покоем, что царил вокруг, пока вдруг не заметила: что-то не так.

Перед ней тянулась ровная, просторная дорожка, почти аллея. А на карте должна была быть узкая, извилистая тропа.

«Пропустила поворот, что ли?»

И действительно: стоило вернуться на несколько шагов, как она увидела тонкую, едва заметную тропку, поднимающуюся вверх так круто, что Иве пришлось карабкаться по склону, цепляясь за корни и мокрую землю.

Ругаясь и фыркая, она всё же одолела подъём и тут же обомлела.

Город, обрамлённый спускавшимися со склона деревьями, казался почти игрушечным. Конструктор мегаполиса, состоящий из бесконечно строящихся высоток и переплетающихся дорог, был набит снующими туда-сюда муравьями-машинами. Но до этого холма, этого леса, Ивы, их суета и шум не дотягивались.

Она сидела, отдыхая душой и телом, пока солнце, поднявшись высоко, не начало припекать голову и плечи.

Ива поднялась, оторвала от земли набитый рюкзак, шагнула под кров деревьев, ныряя в блаженную прохладу, и побрела по извилистым тропинкам к капищу древних богов.

Было около полудня, когда среди деревьев показалось место, которое она искала.

Просторная поляна была окружена несколькими вратами с вырезанными на них крылатыми существами, похожими на собак. В центре, выстроившись в ряд, стояли четыре идола. Высотой в два человеческих роста, они даже издалека будто нависали над Ивой и вызывали странный, необъяснимый трепет.

Первым с мечом в руке, стоял Перун, вторым — Сварог, с молотом. Кто был третьим она не знала, но в том, что единственная среди них женщина была Макошью, богиней судьбы, Ива была уверена.

Почти добравшись до цели, она уже было ускорила шаг, но вовремя остановилась, вспомнив, зачем оказалась здесь.

Сняв пару коротких видео, Ива наконец подошла ко входу в святилище.

Там её встретил истукан, охраняющий вход. Перед ним лежал камень с подношениями: хлеб, зерно, пара конфет. Плата, о которой она тоже позаботилась.

Доставая из рюкзака своё приношение, Ива вдруг вспомнила сегодняшнее утро.

— Зачем тебе столько яблок? Ты же их не любишь, — спросила Карина, наблюдая за сборами.

— Это для требы.

Заметив непонимание в глазах ещё сонной подруги, Ива пояснила:

— Треба — это подношение богам. Разделить с ними пищу. Что-то вроде этого.

— Ты в это веришь? — удивилась Карина. — Я думала, ты скептик.

— Ну-у… — нерешительно протянула Ива. — Я верю в то, что мы многого не знаем. Что всё возможно, пока не доказано обратное. Просто предпочитаю жить своим умом, не вверяя судьбу чему-то эфемерному. Даже если боги и существуют, вряд ли им есть до нас дело.

Карина рассмеялась.

— При моей бабушке такое не скажи. Она точно начнёт тебе морали читать.

— Пусть становится в очередь за моей собственной, — Ива хмыкнула. — Она меня давно безбожницей окрестила.

А ведь на самом деле ей хотелось верить. В богов, в сказки, в духов… Но реальность снова и снова разбивала яркие фантазии серой сталью будней.

Вынырнув из этих мыслей, Ива выложила на камень пару яблок, насыпала горсть семечек и шагнула в оплот старой веры.

Перехватив взгляд грубовато вырезанных глаз идолов, она оглядела поляну и направилась к уютному местечку чуть в стороне. Там расстелила спальный мешок и разложила на нём свою скромную трапезу: яблоко, виноград, пару бутербродов и бутылку красного вина. Его она собиралась разделить с богами и Матерью-Землёй.

Почти то же самое она положила и на требник перед идолами.

Сидя на поляне, в компании богов и деревьев, Ива ела и пила, время от времени выливая немного вина на землю, разделяя с ними этот момент умиротворения. И, кажется, они разделяли её настроение, потому что ветер ласково перебирал её волосы, солнце рисовало узоры на траве, а птицы и кузнечики в унисон тянули свои лесные песни.

Время пролетело незаметно, и спустя несколько часов Ива поняла, что пора двигаться дальше. Нужно было найти место для ночлега, где её никто не побеспокоил бы.

Она собрала вещи и уже собиралась уходить, но взгляд идолов, обращённый к ней, заставил душу дрогнуть, а тело замереть.

Вот сейчас. На пару минут. Она позволит себе поверить, что они слышат. Что помогут, если попросить по-настоящему. А потом снова станет здравомыслящей взрослой, которая не ждёт даров с неба.

Ива прошла мимо покровителя дружинников и князей, миновала бога-кузнеца и его соседа и остановилась перед Хозяйкой судеб.

Нерешительно коснулась пальцами идола.

Нагретое солнцем дерево было горячим и будто почти живым. Казалось, через кончики пальцев к сердцу потянулось что-то. Сила.

Эта странность надломила её изнутри. Ива рухнула на колени и уткнулась лбом в шершавую поверхность.

Когда она заговорила, голос её был настолько тихим, что почти сливался с шёпотом ветра:

— Макошь… Пряха судеб… прошу, услышь меня. Я не прошу ни славы, ни богатства. Я просто хочу найти своё место.

Она судорожно вздохнула.

— Я так устала от той жизни, что у меня сейчас. Я ненавижу работу! Мне тошно в квартире, где я живу! У меня внутри пусто. Я везде чужая… Я устала ждать несуществующего счастья! Я так, блин, устала!.. — голос её сорвался. — Скажи мне, Макошь… неужели всё и должно быть вот так?

На секунду Ива замерла, переводя дыхание, и почти беззвучно договорила:

— Прошу… приведи меня туда, где я должна быть. Где меня ждут. Пожалуйста…

Задыхаясь, стыдясь внезапной исповеди, Ива резко отпрянула от идола, пачкая руки в пыли. Она вскочила и быстрым шагом пошла к выходу из святилища, словно убегая: то ли от суровых взглядов богов, то ли от самой себя.

Казалось, стоит ей обернуться, и вера в чудо рассеется. Она плюнет на всё и просто вернётся домой, плакать и жалеть себя.

А она так старалась не думать об этом. Изо всех сил пыталась радоваться тому, что есть, потому что отчаянно боялась разрушить свою, пусть тоскливую, но хотя бы стабильную рутину.

Этот порыв, обращение к богине, которую она до сих пор считала лишь мифом, поразил её саму. Это было нелогично. Отчаянно. Почти смешно. Поэтому она почти бежала прочь от капища и от себя самой.

А за воротами темнел лес.

Узкая дорожка терялась среди травы и кустов, но Ива упрямо брела вперёд, высматривая уединённую поляну или хотя бы дерево, рядом с которым можно было бы поставить палатку.

Там она повесит фонарь, достанет книгу и забудет о том, что говорила и чувствовала всего несколько минут назад.

Глава 3

Вокруг становилось всё темнее. Иве казалось, что с каждым шагом деревья вырастают, трава густеет, а ветки так и норовят зацепиться за одежду, поцарапать кожу или сбить очки, лишь бы не дать ей идти дальше.

Лес ощущался диким и чужим. Вместо привычных холмов и оврагов — один сплошной пологий склон. Единственная тропинка выглядела заброшенной, а папоротники росли так густо, что стелились под ногами ковром.

К запаху деревьев примешался странный холодок свежести, какой бывает поздней осенью, перед первыми заморозками.

Где-то сбоку раздался шорох.

Ива замерла, прислушиваясь.

Шорох на секунду стих. Потом повторился.

Осторожно, стараясь не шуметь, она пошла на звук.

Губы сами сложились в беззвучную «о», когда среди опавших листьев она увидела двух маленьких ежат. Они пыхтели и фыркали, пытаясь выбраться из ямы, но влажная земля осыпалась под короткими лапками.

Ива, не желая смотреть на это, аккуратно вытащила обоих, сняв с ещё мягких иголок прелые листья, и две колючие спинки тут же скрылись в траве.

На сердце посветлело, и даже лес будто стал приветливее. Воодушевлённая этим Ива двинулась дальше. Но чем глубже уводила её тропа, тем больше звуков начинало окружать её со всех сторон.

То громко хрустнет ветка, то прозвучит чей-то жалобный писк, то зашелестит потревоженный кем-то куст.

Её начинало потряхивать. Всё сильнее хотелось остановиться хоть где-нибудь, разложить палатку и забраться внутрь, спрятавшись от всего.

Вдруг в отделении раздался протяжный вой, хриплый и надорванный. Мороз мгновенно пробрал до костей.

— Так, Ива, это просто собака, — забормотала Ива себе под нос, стараясь унять бешено колотящееся сердце. — Чья-то большая собака, которую вывели на прогулку… Здесь нет волков. Это, блин, почти центр города. Тут не может быть волков!

Она была на грани истерики, держалась из последних сил, но когда вой повторился ближе, сорвалась. Побежала, едва успевая не споткнуться и не полететь вниз по склону.

Воздух жёг лёгкие. Глаза туманили непролитые слёзы. Она перебирала ногами, мчась непонятно куда, лишь бы подальше от этого звука и от собственного страха.

И вдруг на полном ходу врезалась во что-то.

В ужасе она попыталась отпрянуть, но её ловко поймали за талию, не дав ни сбежать, ни рухнуть на землю.

Ива хотела закричать, но горло, сведённое спазмом после бега, не выдало ни звука. И почему-то именно это отрезвило её.

Она заставила себя поднять взгляд.

Вокруг был лес, уже скорее чёрный, чем зелёный. А рядом стоял древний на вид старик, который, как ни в чём не бывало, выдержал удар налетевшей на него девушки.

Он окинул её весёлым взглядом и, отступив на пару шагов, спросил:

— Тако съ, каго лѣшъ гъналъ!2[2]— голос его скрипел, как несмазанная дверь. — Чьто ты сдѣ дѣлаши, дочи? Сдѣ опасно за такъмъ, какъ ты, наипаче напослѣдък. Како ты успѣла забрьдъ сѣда?3[3]

Говор его звучал странно: то ли другой славянский язык, то ли какой-то диалект. Ива понимала через раз, но общий смысл уловила.

Только вот что отвечать? Что заблудилась в центре города? Или что испугалась собачьего воя?

Чуть отдышавшись, она сама начала видеть всю нелепость происходящего.

А старик тем временем повернул голову чуть в сторону и обратился к кому-то ещё:

— Яко мыслиши, Виярѣ, заради нея ли явися тотъ возгласъ свѣтьлъ сила?4[4]

— Все може быти. — ответил кто-то позади старика. — Тѣмъ паче лѣшъ доведъ ея от тѣе странъ.5[5]

От этого голоса мурашки побежали вдоль позвоночника. Низкий, с лёгкой хрипотцой, он пробирал до самого нутра. И уже не так важно было, что именно говорилось: в его исполнении любые слова звучали завораживающе.

И всё же прислушаться стоило. Потому что они были не просто «устаревшими». Одна их часть казалась смутно знакомой, будто из старых текстов, а другая и вовсе звучала чистой тарабарщиной.