- -
- 100%
- +
А когда же это всё началось? Может, с рождения? Нет, глупости. Моё сознание начало меняться гораздо позже. Да. Точно. Всё началось тогда. В тот день…
Помниться, стоял сентябрь, но солнце жгло кожу сильнее, чем в июле…
Глава первая
«Розы… розы… розы… что же интересного и привлекательного находят девушки в этих колючих растениях?», думал я, витая в мечтах на уроке алгебры, «и почему сейчас, в сентябре, так жарко? Бред…».
– Морковкин, пойдёшь, завтра, на гаражи? – вернул меня в реальность знакомо-заинтересованный шёпот.
– Нет, Картошкин, – ответил я своему соседу по парте.
Похоже, что мой голос слишком громко ответил, ибо учитель грозно бросил взгляд в нашу сторону. Мы сделали вид, будто что-то пишем в тетради.
Однако Картошкин, в самом деле, что-то начеркал ручкой. Я пригляделся: «а если я скажу, что там будут красивые девчонки, ты всё равно не пойдёшь?».
«Понимаешь, «красивые» не значит «умные». Всё просто», написал я в ответ.
«Почему?????????????», продолжил переписку Картошкин, напрягая свои пухлые щёки.
«Просто не хочу», резко ответил я и отвернулся.
– Ты сильно изменился за это лето, – произнёс мой сосед вслух свои мысли от нервного перенапряжения.
– Картошкин и Морковкин! Хватит болтать! – крикнул учитель, строго поправляя свои круглые очки.
Картошкин затих.
«Есть вещи важнее гаражей. Когда-нибудь, я надеюсь, ты это поймешь…», – написал я и углубился в учебник.
Со стороны могло показаться, что мне интересно изучение нового материала. Поэтому Картошкин фыркнул в ответ моему тексту и решил не отвлекать. Однако меня захватил не интерес к учебнику алгебры, а мысль о ней, «сегодня надо снова ей позвонить. Да, пожалуй, я наберу её после школы…».
Учитель что-то рассказывал о системе уравнений, нужной для решения задач с двумя переменными, а я удалялся всё дальше – ближе к концу июня, началу июля, в то самое время, когда встретил её и…
Звонок на перемену прервал моё витание в облаках.
Одноклассники повыпрыгивали из кабинета. Только Картошкин продолжал сидеть и супиться.
– Но почему ты так изменился? Почему? – продолжал он допрашивать, глядя на меня яркими зелёными глазами, скрывшимися за белокурой чёлкой. – Мы всегда были друзьями. С первого класса! Да что там! Мы подружились ещё в детском саду…
– Времена меняются. К тому же, ты собирался идти с девчонкой, – напомнил я.
– Я уже сказал ей, что приведу с собой друга, то есть тебя, – отвёл взгляд в сторону друг детства.
– Гм… а ты ей не сказал, что у твоего друга уже есть подружка?
– Но у тебя же… – посмотрел на меня Картошкин, уточняющим взглядом.
Я улыбчиво подмигнул.
– Да ладно! Серьёзно? Когда успел? – посыпались вопросы от соседа по парте.
– Ну, в конце июня…
Не успел я договорить, как мой сосед уже выбежал из класса.
– Эй! Вы слышали? Морковкин девушку завёл, – пошёл сплетничать Картошкин.
Мой взгляд непонимающе смотрел на происходящее: все удивлялись этой новости, как чему-то сверхъестественному. Я никак не предполагал такого поворота событий…
– А она из нашей школы? А она красивая? А сколько ей лет? Она вообще существует? – сыпались насмешливые или завистливые вопросы. Впрочем, как мне кажется, зависть рождает насмешку.
«Не ожидал от тебя такого Картошкин», подумал я и, развернувшись, ушёл в коридор.
«Меня выставили посмешищем. Тот, кого я считал другом, воткнул мне нож в спину…», моя душа начинала загораться яростью. Захотелось что-то ударить со всей злости, но голос моего старого друга остановил и немного успокоил меня.
– Миша, с тобой всё в порядке?
– Да, Стёпа. Всё хорошо.
Степан Железов или, как его называли почти все в школе, Стёпка-Железка всегда приходил мне на помощь в трудную минуту. Высокий рост и широкое телосложение говорили сами за себя: он вселял ужас в сердца обидчиков и воодушевлял своим видом пострадавших.
– «Хорошо» это не «отлично»! Кто тебя обидел?
– Правда, всё хорошо. Просто настроение не очень, – оправдывался я, чтобы улизнуть от объяснений.
– Нет, тебя точно кто-то обидел. Я разберусь, в чём проблема, – пообещал он, сжимая кулаки.
– А если это проблема, которую нельзя решить грубой силой? – поинтересовался я.
– Таких проблем нет! – ответил Стёпка-Железка.
– Нет. Они есть. Например, долгая депрессия…
– Не знаю, Мишка. У меня никогда не было депрессии, – радостно заявил Степан.
Я хотел что-то сказать, но на телефон пришло сообщение от неё: «когда у тебя закончатся уроки?».
«В 14:10», набрали мои пальцы в ответ.
«Хорошо. Буду ждать тебя в 14:40 там же, где обычно. Ты не против, если я возьму с собой подругу?»
«Не против. Просто мне придётся прихватить с собой друга»
– Степан, пойдёшь со мной сегодня после школы на… встречу с одной… одним другом? – обратился я к Железову.
– Как скажешь. Всё равно у меня нет планов на сегодня, – согласился Стёпка-Железка.
Оставшееся время до конца уроков я снова мечтал о ней…
Глава вторая
Обычно мы встречались возле фонтана на центральной площади нашего небольшого городка.
Она, как всегда, опоздала на несколько минут.
Мы перекинулись самыми обычными приветствиями. Завязался недолгий разговор.
– Ты говорила, что возьмёшь с собой подругу.
– Она опаздывает. А как твой друг? – взгляд её тёплых и нежных глаз, подобных Моне Лизе, навсегда врезался в мою память.
– Он… тоже… опаздывает, – немного запинаясь от волнения, вызванным её взглядом, проболтал я.
Она улыбнулась самой мягкой и радушной улыбкой из всех, что я когда-либо видел. Мне захотелось сказать ей что-то важное. Но появление Железова разрушило мои планы.
– Ну, что? Куда идём? – спросил он у меня, дёргая бровями.
– Сначала мы дождёмся мою подругу, – грозно ответила моя собеседница, которую не заметил Стёпка-Железка.
«Похоже, он ей не нравится», пролетело у меня в голове.
– Ты говорил, что идёшь с другом, а не с девушкой, – шепнул мне Железов.
– Она – друг, – спокойно ответил я.
– Чёрт. Будь осторожен. Она мне не нравится, – заключил он и ушёл в сторону, под косые взгляды моей спутницы.
Наконец, пришла её подруга Женечка в лёгкой кофточке, на которой изображался радужный единорог.
Железов сразу оценил шёлковые кудри и стройный торс Женечки.
– А вот она мне нравится, – шепнул мне Степан с улыбкой.
– Интересно, чем? – намеренно съязвил я.
– Подрастёшь, поймёшь, Морковка, – он хлопнул меня по плечу и обратился к Женечке. – Меня зовут Степан. И… мне тоже нравятся единороги. Да. Очень нравятся.
– Приятно познакомиться, Степан, – улыбнулась ему Женечка.
– Так куда мы пойдём? – спросил я свою подругу с глазами Моны Лизы.
– На заброшку? – предложила она.
Я кивнул.
Заброшкой мы называли заброшенное пятнадцатиэтажное здание на краю нашего города.
Подойдя к этому кирпичному гиганту, мы увидели открытую железную дверь и распахнутое окно в одной квартире первого этажа.
– В окно или в подъезд? – спросил голос Железова.
– Конечно, в подъезд. Я бы не рисковал лезть в окно, – ответил мой голос.
– Как хочешь, – заключил Железов и прошёл первым в здание, наполненное непроглядной бездушной тьмой.
– А у кого-нибудь есть фонарик? – поинтересовалась она, держа меня в объекте своих карих глаз Моны Лизы.
– Да, у меня на телефоне неплохой фонарик имеется, – с пафосом произнес Стёпка-Железка, подмигивая Женечке.
Наши ноги вступи на пыльные ступени заброшенного подъезда, слегка освещённого фонариком Железова.
Темнота и неизвестность ждала нас четверых…
Поднявшись на третий этаж, мы уже начали передвигаться спокойней до того момента, когда из не откуда послышался женский крик.
Мы испугано переглянулись.
– Это… наверное, какие-то дураки прикалываются над нами, – неуверенно заверил нас Степан.
На четырнадцатом этаже наша компания вошла в какую-то квартиру, наполненную дневным светом, проникающим с балкона.
Степан и Женечка остались в полумрачной квартире, в то время как мы вдвоём вышли на балкон.
Небосвод притягивал взгляд к себе. Тёплое солнце приятно согревало сердце. Четырнадцатый этаж придавал окружающему пейзажу незабываемо-широкий вид.
– Помнишь, как мы познакомились? – неожиданно начало она разговор.
– Да. Такое нельзя забыть. Если бы не проблемы с интернетом, я бы не вышел прогуляться по деревне…
– И не встретил бы меня, – улыбнулась она, облокотившись на непрочные железные перилла балкона.
– Именно. Знаешь, мне давно хотелось тебе кое-что сказать… Вернее, мне хотелось это сказать ещё в первый день нашей встречи, – я остановился, вспомнив, что нас могут подслушать… но, впрочем, какая разница? – Когда я встретил твой взгляд своим, то понял это. Я, понимаешь… наверное, это… странно будет услышать такое, но это правда. Раньше я никогда не чувствовал подобного, но сейчас я просто… я просто задыхаюсь при одной мысли об этом. Мою кожу бросает в жар, а кости начинают леденеть. Иногда я просто начинаю сходить с ума. Возможно, у меня шизофрения или мне это всё просто сниться, но даже если всё происходящее сон… я знаю точно одно… в общем, я лю…
– Как думаешь, Женя и твой дружок не бросят нас? – перебила она, не дав мне закончить своё признание.
– Думаю, с ними всё будет в порядке. Стёпа не бросит её одну и тем более не бросит нас. Можешь не верить, но он всегда всем помогает, – сказал я немного взволнованно, из-за неудачного признания.
– Не знаю почему, но я не доверяю твоему Степану, – её взгляд пронзил моё сердце, словно копьё Чингисхана.
– Знаешь, когда в младшей школе меня задирали, он первый мчался мне на помощь, – решил я отстаивать честь своего друга. – Он появлялся неоткуда, словно ветер. Можешь не верить, но Стёпа напоминал в такие моменты стального робота из фантастических фильмов. Наверное, поэтому мы назвали его Стёпка-Железка…
– А, по-моему, это просто ржавый дровосек из сказки «Изумрудный город», – улыбчиво заметила она.
Улыбаясь, она всегда напоминала кролика. Смешно, однако.
– А помнишь, как мы ловили бабочек? – вспомнилось мне почему-то.
Она со смехом взглянула на меня.
Я подошёл к краю балкона и начал имитировать ловлю бабочек. Спустя пару минут послышался какой-то треск.
– Ты всегда был хорошим актёром, – сказала она, уходя из одного угла балкона в другой. – Всегда знал, что говорить. Правда, иногда ты несёшь полную чушь, но… но я люблю тебя, несмотря ни на что.
Я радостно побежал к ней, чтобы заключить её в объятиях, но внезапно поверхность хрустнула. Всё произошло слишком быстро. Одна моя рука схватилась за ручку двери с балкона в квартиру, а другая потянулась к ней, но внезапно бетонный пол балкона наклонился, и она полетела вниз, подобно камню, брошенному в воду…
Я ничего не успел сделать…
Она упала вниз. Её тело… больше не походило на неё…
Её больше не было…
Я начал кричать. Да что там?! Я просто вопил от душевной скорби, пытаясь из-за всех сил понять произошедшее на моих глазах.
На мои всхлипывания прибежали Женя и Степан.
– Что случилось? – взволнованно спросили они.
– Она! Она! Она… Она упала, – попытался ответить я.
– В смысле?
– Б-ба-балкон… балкон не-не выдержал.
Я не выдержал долгих объяснений и бросился вниз по лестнице…
Да, именно тогда всё и началось. В ту минуту, когда она упала…
Глава третья
Две недели я не выходил из дома. Меня терзала вина за её смерть.
А потом мне показалось, что всё идёт так намеренно, потому что так нужно…
Мне показалось, что нужно продолжать жить несмотря ни на что.
С этими противоречивыми мыслями я отправился в школу.
Первым меня встретил Стёпа Железов.
– Давно не виделись. Ты, наконец, отошёл от того несчастного случая?
– Нет. Это был не несчастный…
– Слушай, Миша, успокойся, – попросил Железов, прикладывая свою руку к моему плечу. – Знаешь, красивых девушек огромное множество. Подумаешь, одна того… ну, ты понял. Но есть и другие…
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать: «Забудь её. Она умерла, а ты жив. Иди и живи с другими девушками, которые более умные и красивые».
– Можно задать тебе вопрос, Железка? – сменил я тон голоса на более грозный. – У тебя вместо мозгов протеин?
Степан вопросительно посмотрел на меня.
– Не подходи больше ко мне, – решил я закончить разговор на нейтральных нотах.
– Неужели так сложно взять и забыть? – окликнул меня Степан, когда я уже уходил прочь. – Даже Женя уже забыла её. А ты продолжаешь отдаляться от своих друзей. Пойми, мы волнуемся за тебя…
– Волнуетесь?! То есть, если со мной что-то случиться вы забудете наследующий день и продолжите смеяться, как ни в чём не бывало?!
– Успокойся! Хватит, Миша! – он схватил меня за плечи и начал трясти.
– Отошёл, – грозно воскликнул я, поднося кулак к его серо-синим глазам.
– Так почему вы подрались? – допрашивал нас директор в своём кабинете.
– Понятия не имею. Морковкин взял и ударил меня, – начал объяснять Степан.
– Железов сам спровоцировал своим гнилым языком. Если вы не против, я бы с радостью ударил его вновь, только сильнее. А затем продолжил бы избивать этого предателя до полусмерти.
– Хватит, Морковкин! Надеюсь, ты больше не будешь устраивать драки. Кулаками ничего…
– Не решишь? – поймал я директора на слове. – Я знаю. Миллион раз слышал эти слова. Но это просто слова! Бывают обстоятельства, когда нельзя оставаться в стороне и не применять грубую силу, потому что в таких обстоятельствах человек поддаётся самым разнообразным эмоциям. Мне казалось, что вы, как директор, должны это понимать, но, похоже…
– Иди на урок Морковкин, – отводя взгляд, произнёс директор.
Я, молча, вошёл в класс к середине урока, садясь за парту с Картошкиным.
– Морковкин? – поймал меня взглядом учитель. – Ты забыл обо всех правилах поведения? Ты отсутствовал две недели по непонятным причинам и, к тому же, приходишь к середине второго урока…
– Не обращайте на меня внимания, если я такой «плохой». Серьёзно, продолжайте урок. Я просто посижу и помолчу, – ответил мой немного разбитый голос.
– Ты подаешь плохой пример, – продолжал учитель. – Ты понимаешь, что это плохо для тебя кончиться?
– Мне плевать.
– Морковкин, реально успокойся. Ты сам не свой, – вмешался Картошкин, румяня щёки от удивления, вызванного происходящим.
– Пирожок, отстань. Ах, да! Ты же картофель, а не пирожок. Хотя, нет! Для картофеля ты больно жирный, – я встал из-за парты и обратился к учителю. – Можно я пересяду от этого… на свободное место, возле окна?
Учитель не успел и слова произнести, как я уже расположился за одинокой партой возле окна.
– Может, ты прекратишь этот цирк, Морковкин?! – крикнул мне учитель, терявший терпение.
– Хорошо, – бросил я с холодной ухмылкой. – Если вам не нравится моё присутствие, то откланиваюсь и удаляюсь, – моя физическая оболочка издевательски поклонилась. – До свидания!
Я громко хлопнул за собой дверью.
Больше я не воспринимал школу всерьёз. Никогда.
«Забыть её? Этим миром правят идиоты? Жить дальше? Как?! Без неё нет жизни. Я виноват в её смерти! Почему так сложно это понять, чёрт возьми? Все, кому я верил, предали меня…», думал я в те минуты, «Мир полон Брутов, вонзающих ножи в спины Цезарей. Это единственное объяснение для всего происходящего…».
Чтобы заглушить сердечную боль и одинокую душевную тоску, я представил её перед собой. Да, это просто иллюзия, созданная воображением, но это единственное, что у меня осталось от… неё…
– Ты всегда будешь со мной, – прошептал я со слезами в глазах.
Наши руки потянулись на встречу друг другу. На миг мне показалось, что мы взлетаем в небеса, будто мы улетаем из этого жестокого бренного мира, полного предательства и обмана…
Реальность
Глава первая
Лепестки роз такие нежные, гладкие и приятные, словно девичья кожа. Вернее её кожа. Только её.
Забавно, не правда ли? Конечно, нет. Это не смешно и не весело, ибо неудавшаяся платоническая любовь, как правило, вводит в глубокую депрессию, из которой сложно найти выход, если вообще удаётся…
В моём случае, любовь не вызвала радости, она принесла боль, печаль, тоску, одиночество.
Знаю, слышать такое от человека моего возраста странно: мне едва перевалило за двадцать, а я продолжаю считать, что настоящие истинные чувства умерли во мне ещё в юности…
Но что поделать? Просто, чтобы понять меня, надо мной быть.
Многие скажут, что я не знаю жизни, что мне всего двадцать и вся жизнь впереди, что ещё встречу свою единственную и всё в таком духе. Однако встречались на моём жизненном пути интересные девушки до неё и после; ни одна не смогла затмить её образ, влетевший в сознание, подобно выстрелу пули в висок…
Подумать только: ни одна девушка не смогла затмить девчонку, с которой я был знаком каких-то два месяца…
Она умерла. Иногда мне казалось, что нужно продолжать жить дальше, но с кем? Никто не смог затмить её. Даже её образ, созданный моим воображением, не является ей.
– Неужели так сложно забыть про неё? – прервал мои размышления внутренний голос.
Я бы смог её забыть ещё в тот день, когда пришёл в школу спустя две недели, после того случая на балконе, если бы не всплеск кардинального изменения моего мировоззрения, в процессе которого пострадали все взаимоотношения с близкими, друзьями, знакомыми. Наверное, именно в этот период изменений, который некоторые называют взрослением, я и отдалился от всего в окружающем себя мире, зарывшись в одеяло собственной души.
– По-моему, ты просто драматизируешь…
Нет! Дело в том, что она меня понимала в отличие от других. Да что там! Она понимала меня единственная из всего мира! Понимала…
– Просто ты не сближался с другими. В какой-то степени ты сам внушил себе, что она – единственная. Уверен, если заменить её, эффект будет тот же самый…
Замолчи! Ты не понимаешь, я влюбился в неё с первого взгляда…
– Диагноз ясен: самовнушение…
– Ты никогда меня не понимал! – крикнул я свои мысли вслух.
– Я это ты, дурачок.
– Конечно! Что говорить обо всём мире, когда я не могу понять другую часть себя?!
– Снова драматизируешь?
– Тебя не спрашивали! – не сдержавшись, крикнул я и специально ударился носом об тумбочку, и хлынула кровь.
– Ты причиняешь боль не мне, а себе, – насмешливо заметил внутренний голос.
– Но если не будет меня, то не будет и тебя, – вставил я с ироничной улыбкой.
– Ты ненормальный. После такого отношения к самому себе, я не понимаю, как можно удивляться презрению со стороны всего мира…
– Ты знаешь, что это не так. Это меня все презирают и не замечают, – я начал сбавлять тон и говорить с самим собой спокойней прежнего.
– Слушай, тебе не надоело ещё?
Я удивлённо замолчал, выжидая, что скажет мой единственный собеседник.
– Ты никогда не проводишь параллель между собой сегодняшним и вчерашним…
Допустим. И что дальше?
– Ты не вспоминал те далёкие дни, до знакомства с ней? Ты забыл, что был душой компании и с любым человеком мог найти общий язык?
Не стоит ворошить прошлое. Это не повлияет на ход настоящего…
– Если не оглядываться назад, то никогда не удастся понять свои ошибки…
Ты хочешь, чтобы я ностальгировал о ещё более далёком прошлом?
– Неужели так сложно меня дослушать?
Ты несёшь какую-то чушь, которая мне безразлична…
– Может, уже прекратишь?
Что именно прекращу?
– Выстраивать защиту от окружающего себя мира, подобно Набоковскому Лужину. Ты не персонаж, придуманный автором, чей портрет висит над твоей кроватью. Ты это ты, Михаил Морковкин.
– Не произноси мою фамилию вслух! Никогда! – надрывал я глотку. – Зови меня иначе. Например, Михаил М.
– Что ж, простите, почитатель Кафки. Для полной картины не хватает только «Билли, двадцать три в одном» или хотя бы портрета Киза, – сознание ненадолго замолчало и сделало вывод. – Твоя крыша давно улетела за пределы стратосферы.
– Замолчи! Прошу! – задрожал мой голос.
И вот, тишина…
Кажется, теперь даже мой единственный собеседник покинул меня. Впрочем, надеюсь, это к лучшему…
Эх, сейчас бы позвонить ей, как в старые добрые времена…
– Вот ты и ностальгируешь о прошлом. О том, чего нельзя вернуть. Куда ты позвонишь?
А почему я не могу ей позвонить?
– Ну, она мертва, парень…
Знаешь, что…
– Весь во внимании.
– Достал! – застонал я, поднимаясь с кровати, чтобы перебраться поближе к запыленному экрану своего плеера.
Пожалуй, лучший способ заглушить одиночество – слушать музыку.
– «Заглушить» не означает «победить».
– Прошу, отстань, – спокойно попросил я, включая песни, в смысл которых никогда не вслушивался.
– Чего ты добиваешься? Может, скажешь, что хочешь на самом деле? Тебе давно нужно выговориться.
– Нет! – я продолжал не верить в происходящее, заливаясь слезами. – Нет! Я найду её! Она жива, жива, жива и жива-жива, жива-жива! Жива! Жива и будет жить всегда! Я договорюсь с ней о встрече. Всё будет отлично: мы пойдём на свидание, я куплю ей букет красивых нежных роз с гладкими лепестками, как её кожа. Я посвящу ей стихотворение. Нет! Два стихотворения. Нет! Напишу целый альбом из двадцати песен! Я научусь играть на рояле, гитаре, саксофоне, губной гармошке, барабанах, на чём угодно! Клянусь, что верну её, что мы будем вместе…
Моя рука попыталась поймать руку её образа, созданного моим воображением. Однако воздух нельзя обнять и погладить…
В этот момент ветер из открытого окна отодвинул штору, и мои глаза на миг ослепило яркое солнце.
Подождите, я же ложился спать на закате, думая о своём неудачном прошлом. Откуда тут солнечный свет?
– Оу, похоже, мы болтали всю ночь.
Сколько же сейчас времени?
Я включил телефон и ужаснулся: 9:47.
Глава вторая
«Кто бы мог подумать, что вся ночь пролетит так незаметно», подумал я, глядя в пустой холодильник, «ясно… значит, вся еда в магазине…».
В размышлениях о завтраке, под мелодию урчания желудка, оболочка из плоти, сдерживающая мою душу, оказалась на балконе.
Не знаю как, но в этот момент из окна противоположного дома показалось знакомое лицо миловидной девушки. «Где-то я её видел…», пронеслось в моей голове, пока не пришла идея, «может, сходить в пиццерию? Заодно прогуляюсь, а то последний раз выходил на улицу месяц назад…».
После недолгих приключений в поисках одежды, наконец, удалось выйти из квартиры, «как давно не выбирался из помещения, ограничивающего четырьмя стенами».
– Хех, не забывай, что ещё Достоевский в романе «Преступление и наказание» называл комнату Раскольникова гробом, – вмешалось моё сознание.
«Умоляю, не сравнивай мою квартиру с маленькой комнаткой недоучившегося студента, заносящего топор над бедными старушками…», мысленно ответил я.
– Ты невероятный дурак…
«Взаимно», скривились губы в подобие улыбки, при нажатии на кнопку вызова лифта, «когда-то давно я с большим удовольствием спускался по лестнице, но теперь у меня нет желания…».
Вот приехал лифт. Из синтеза самых разнообразных запахов, вызывающих отвращение, вывалилась шатающаяся старушка с окурком сигареты во рту.
– Привет, красавчик, – неразборчиво пробормотала она беззубой ротовой полостью.
Глядя на неё, содержимое моего желудка попросилось наружу.
Не раздумывая, я побежал вниз по пыльной лестнице, сбивая бутылки пива, осушенные лишь наполовину.
Выйдя из подъезда на свежий городской воздух, мне захотелось вздохнуть полной грудью, но мимо проходящие парни неожиданно пустили дым с примесью вишни и никотина. Натянув кофту на нос, я побежал прочь.
Когда опасность миновала, мне показалось, что теперь можно расслабиться. Я понял давно: лучший способ найти душевное спокойствие в городе можно только с помощью MP3-плеера и наушников.
– Однако сегодня ты вышел на улицу без любимых проводов, – заметил не покидающий меня собеседник.
«Просто мне показалось хорошей идеей прогуляться без наушников, послушать пение птиц», отвечал я.
– Пение птиц? Серьёзно? Ты видишь какую-нибудь птицу, кроме голубя, воробья или вороны?
– Ладно, проехали, – процедил мой язык сквозь зубы.
Через пару сотен метров, я глубоко вздохнул, что оказалось роковой ошибкой, так как дым проезжающих машин начал забиваться в лёгкие…