Порядок. Контроль. Правила

Глава 1

Gila National Forest

К четырём часам дня они заблудились окончательно.

Найти дорогу назад уже не получалось — лесные развилки выглядели одинаково, а некоторые ответвления на бумажной карте вообще отсутствовали. Вероника уже решила пожертвовать какой-нибудь наименее нужной футболкой, разорвать её на ленты и отмечать кусты, лишь бы не ездить по кругу.

Утром всё казалось гораздо проще.

Они взяли арендованный внедорожник на неделю и собирались провести несколько дней в районе Gila National Forest. План был простой: доехать до озера, искупаться, порыбачить, переночевать несколько ночей в туристическом домике, где была бы вода, электричество, нормальная кровать, душ и возможность купить всё необходимое. Никакого экстремального похода не планировалось.

Вероника три дня готовила маршрут.

В телефон были заранее загружены офлайн-карты, офлайн-переводчик и необходимые сведения о районе. Кроме телефона у них была бумажная карта — большая, сложенная в несколько раз, купленная утром в туристическом центре.

Предусмотрели даже то, что действительно могло встретиться в горах.

В машине лежал спрей от диких животных. Мальчики заранее прочитали, что в районе водятся медведи и горные львы.

Алексей в планирование почти не вмешивался. Он считал Веронику человеком, который умеет просчитывать и строить маршруты. Если она сказала, что дорога существует и по ней можно проехать, значит, он в этом не сомневался.

С дорогой и начались проблемы.

На бумажной туристической карте одна из старых лесных дорог выглядела как нормальное продолжение маршрута. В реальности это была сеть старых служебных и лесных дорог, часть которых давно заросла или стала практически непроходимой.

Сначала они упёрлись в упавшее поперёк дороги дерево.

Объехать его оказалось несложно. Они нашли боковую колею и поехали дальше.

Потом выяснилось, что боковая колея выводит не туда, куда должна.

Телефон при этом показывал положение синей точки, но относительно старой карты и того, что они видели перед собой, положение уже заметно не совпадало. Несколько километров в горах превращались в совершенно другой участок дороги, а привычной мобильной сети не было.

Дорогу они уже выбирали сами. И выбирали всё хуже.

Около двух часов Вероника и Алексей спорили, куда ехать.

Вероника пыталась совместить бумажную карту с экраном телефона. Алексей, как обычно, считал, что ориентируется лучше, хотя уже несколько раз предлагал ехать по дороге, которая на карте вообще не была обозначена.

Обычно Вероника старалась не спорить с ним в таких ситуациях. Спорить было тяжело и, как правило, бесполезно.

Но сейчас она уже начинала злиться.

— Подожди, — сказала она, снова развернув карту. — Здесь эта дорога должна выходить к основной.

— А телефон?

— Телефон показывает, что мы над ущельем...

— Значит, мы где-то не там свернули.

— Именно поэтому я и пытаюсь понять, где.

Алексей посмотрел на экран.

— А я думал, ты всё просчитала.

Вероника промолчала.

Ответить было нечего.

Да и смысла не было.

Она действительно всё просчитала. Просто в её расчётах не было дороги, которая существует только на старой карте, и другой дороги, которая существует в реальности, но на этой карте отсутствует.

Максим, сидевший сзади, наклонился между сиденьями.

— А если мы вообще не там?

Илья, семнадцатилетний старший сын, посмотрел на карту.

— Мы точно не там, где должны быть.

Вероника снова посмотрела на экран телефона.

Координаты были.

Сети не было.

Офлайн-карта была.

Но дорога на ней уже не соответствовала тому, что они видели.

Перегретый от зарядки телефон неожиданно выдал предупреждающую табличку и завис.

Экран погас.

Вероника несколько раз нажала на боковые кнопки.

Ничего.

Перезагрузить не получилось. Она снова развернула бумажную карту.

За окном тянулись горы.

Красивые, величественные, огромные.

И совершенно одинаковые.

Никаких ориентиров.

Только лесная дорога, которая постепенно становилась всё хуже.

Бензина оставалось около половины бака.

При обычной езде этого хватило бы с огромным запасом. Здесь расход был совсем другим. Они всё время ехали медленно, по камням, подъёмам и глубоким колеям.

Вероника посмотрела на бутылки с водой. Две пятилитровые канистры. Десять литров на четверых. Они ехали к озеру. Еды было достаточно на несколько дней, а воду планировалось пополнить на месте. Палатки и спальные мешки лежали в багажнике. Удочки тоже.

Но они рассчитывали не на выживание в горах.

Они ехали к домику.

К душу, холодильнику, магазину и нормальной дороге.

— Давай назад, — сказала Вероника.

Алексей посмотрел в зеркало.

— Куда назад?

Она ничего не ответила.

Потому что уже не знала, что лучше.

Телефон снова включился, но приложение с картой всё ещё загружалось. Синяя точка появилась на экране и почти сразу начала прыгать относительно дороги.

Вероника убрала телефон.

— Надо ехать дальше.

Дорога становилась всё хуже. Исчезла и нормальная грунтовка. Остались две глубокие колеи с камнями между ними.

Внедорожник справлялся, но Алексей уже почти не разгонялся.

Через несколько минут лес впереди неожиданно расступился.

Появилось больше света.

— Вот. Может, там что-нибудь будет.

Они выехали из-за деревьев.

Первым Вероника увидела старый грузовик.

Он стоял в стороне от дороги.

Потом ещё один автомобиль.

Затем несколько внедорожников.

На земле возле грузовика лежали какие-то ящики.

Люди...

Алексей медленно убрал ногу с педали газа.

Машина продолжала двигаться по инерции.

Он смотрел вперёд.

Вероника заметила, как изменилось его лицо.

Она знала эту реакцию.

В юности Алексей занимался спортивной борьбой. Никаких особенных достижений у него не было, зато драк хватало. Он мог ошибаться в оценке ситуации, мог быть прямолинейным и даже иногда откровенно глупым, но моменты опасности чувствовал хорошо.

— Что? — тихо спросила Вероника.

Алексей не ответил.

Он смотрел на людей.

Потом на машины.

Потом снова на людей.

— Назад.

Он потянулся к рычагу коробки передач.

Вероника тоже начала вглядываться в площадку.

Это не было похоже на туристическую стоянку.

Не было ни указателей, ни палаток, ни столов, ни костров.

Лесники?

Может быть.

Хотя место выглядело странно.

Алексей включил заднюю передачу.

И в этот момент Вероника увидела машину позади.

Старый пикап стоял поперёк дороги.

Они не заметили, как он подъехал — он стоял за поворотом, с заглушённым двигателем, скрытый деревьями. Но теперь он перекрыл отступление.

Алексей замер.

— Блядь.

Илья сразу выпрямился.

Максим замер.

— Пап?

— Тихо.

Люди уже двигались к ним.

Один подошёл справа.

Другой слева.

Ещё несколько остались впереди.

Теперь оружие было видно хорошо.

Пистолет.

Ещё один.

Винтовка.

Вероника почувствовала резкий прилив адреналина.

В груди будто что-то сжалось. Сердце резко ударило в грудную клетку. Появилась тяжесть, которая быстро перешла в боль. Она почувствовала головокружение.

Организм мгновенно включил реакцию «бей или беги».

Только бежать было некуда.

Алексей заглушил двигатель.

В салоне стало тихо.

Вероника смотрела прямо перед собой.

Её мозг, который обычно в любой ситуации начинал искать варианты, на несколько секунд просто перестал работать.

Нужно было что-то делать.

Но что?

Договариваться.

С кем?

О чём?

Если можно откупиться деньгами, то сколько и где гарантии, что их оставят в живых?

Вероника посмотрела на Алексея.

Он сидел неподвижно.

Боевой режим включился мгновенно, но она понимала: против нескольких вооружённых людей это ничего не меняет.

Она положила ладонь ему на руку, лежавшую на рычаге коробки передач.

Не надо.

Не сейчас.

Максим молча выключил звук телефона и спрятал его между сиденьями.

Илья смотрел вперёд.

Он уже всё понял.

Семнадцать лет — достаточно, чтобы знать, что люди с оружием, которые окружают машину на заброшенной лесной дороге, не собираются спрашивать, понравилась ли вам природа.

К водительскому окну подошёл мужчина.

Стекло было открыто.

— Sorry. We are tourists.

Мужчина что-то ответил, быстро, эмоционально, громко и совершенно не понятно.

Алексей попытался вспомнить весь свой школьный запас английских слов.

— English?

Тот произнес что-то ещё.

Алексей не понял ни слова.

— We got lost.

Он показал назад, потом на телефон, потом на бумажную карту.

— GPS. No signal.

Мужчина посмотрел на него, потом на карту и что-то крикнул своим.

С другой стороны площадки ему ответили.

Несколько человек заговорили одновременно.

Вероника попыталась включить переводчик.

Телефон опять предательски вырубился, показав перегрев батареи.

Она нажала ещё раз.

Ничего.

— Блядь.

Языка на котором разговаривали люди она не знала вообще.

Она могла только смотреть на людей и пытаться понять, что происходит.

Через несколько секунд разговор на площадке прекратился.

Из-за грузовика вышел мужчина.

На нём была тёмная куртка и простая одежда. В руках ничего не было.

Люди расступались перед ним, освобождали дорогу.

Он подошёл к машине.

Сначала посмотрел на Алексея.

Потом на Веронику.

Потом на мальчиков.

— English?

— Yes.

— What are you doing here?

— Tourists. Lost.

Мужчина посмотрел на дорогу.

Потом на карту в руках Вероники.

— Lost?

— Yes.

Мужчина несколько секунд молчал.

Случайность была вполне возможной.

В этих местах действительно можно было заблудиться.

Но случайность не меняла того факта, что четыре человека оказались именно здесь.

Там, где их быть не должно.

Он посмотрел на машину.

Потом снова на Алексея.

Его люди уже ждали решения.

Убить их можно было быстро.

Но быстро — не всегда значит просто.

Он не любил убивать без необходимости.

Конкурент, человек, который собирается стрелять в него, полицейский, вставший на пути, — это одно.

Безоружные гражданские — совсем другое.

У него существовали свои правила.

Он посмотрел на своих людей.

— Átenlos.

Один из мужчин переспросил.

Главный повторил:

— Átenlos.

Связать.

Пока.

Напряжение вокруг машины сразу спало.

Люди убрали оружие.

Кто-то отошёл.

Кто-то вернулся к грузовику.

Сделка продолжалась.

Это не полиция.

Это не засада.

Это случайные туристы.

Вероника ничего этого не знала.

Она видела только то, что после нескольких слов главного оружие было убрано.

Это был единственный положительный признак.

Она не вмешивалась в разговор.

В своей обычной жизни именно она вела переговоры — иногда довольно жёстко, если позволяла позиция. Но сейчас она не знала ни языка, ни правил, ни людей, с которыми нужно было договариваться.

И главное, она понимала простую вещь: мужчина должен говорить с мужчинами.

Поэтому она молчала.

Главный посмотрел на неё.

Она старалась выглядеть спокойной.

Не плакала.

Не кричала.

Не спорила.

Всё её внимание было на семье.

На детях.

На Алексее.

Он перевёл взгляд на мальчиков.

Младший, Максим, сидел неподвижно.

Старший, Илья, выглядел гораздо хуже.

Он старался держать себя в руках, но страх уже невозможно было скрыть.

Главный снова посмотрел на Алексея.

— Out.

Алексей вышел из машины первым.

Напряжённый.

Чужой.

Вероника подробно и во всех деталях представила, как его сейчас расстреливают.

Мозг сам начал прокручивать картину, которую она не хотела видеть: кровь, падение, крик, агония.

Она попыталась понять, насколько это больно.

Как быстро человек теряет сознание.

Можно ли вообще ничего не почувствовать.

Только бы без боли.

Потом она подумала о детях.

И страх стал почти физическим.

Алексей открыл заднюю дверь машины.

— Please.

— Out.

— Выходим.

Илья вышел первым.

Максим — следом.

Вероника вышла из машины последней.

Она закрыла дверь и на мгновение задержала ладонь на ручке. Металл был тёплым от солнца — обманчиво спокойным, будто ничего не случилось. Будто они всё ещё были теми, кто приехал сюда за рыбой, закатами и тишиной.

Она знала, что стоит отпустить — и мост между «до» и «после» рухнет.

Она знала, что обратного пути уже нет.

Вероника разжала пальцы.

Ручка щёлкнула, возвращаясь на место.

И она шагнула вперёд — в горный воздух, в чужие взгляды, в пугающее её пространство.

В неизвестность, которая ждала её с той стороны двери.

Один из мужчин подошёл к Алексею и показал ему на землю.

Алексей не понял.

Мужчина шагнул ближе и попытался ударить его.

Сработал старый рефлекс.

Алексей шагнул вперёд, захватывая руку противника за запястье и предплечье, рванул на себя и вниз, разворачивая корпус боком, и, вбивая плечо под мышку, рывком уже собрался перебросить чужой вес через себя.

Это было так знакомо.

Так естественно.

А потом он увидел.

Краем глаза — движение слева. Двое других поднимают оружие. Их взгляды направлены не на него. Они смотрят мимо.

На семью. Веронику, Илью и Максима.

Руки Алексея разжались сами, будто обожгло. Он отпустил противника так резко, что тот пошатнулся. Шаг назад. Ладони вверх. Открытые, пустые, безоружные.

И он медленно, очень медленно опустился на колени.

Земля под ними была твёрдой и холодной. В горле пересохло. Сердце колотилось так, что он слышал удары в висках.

— Sorry, — сказал он хрипло, глядя в землю. — Sorry. Reflex.

Он чувствовал чужое дыхание рядом. Кто-то подошёл сзади — воздух сдвинулся. Где-то слева щёлкнул предохранитель.

Алексей не поднимал головы.

Он не защищал себя. Он не думал о себе.

Он думал о том, что только что совершил ошибку.

Если они посчитают его угрозой, они выстрелят. Не в него.

Он стоял на коленях и пытался дышать.

Повисла тишина.

Потом главный сказал что-то короткое. Раздался смех — не злой, скорее удивлённый. Кто-то повторил его фразу, и несколько человек засмеялись снова.

— Loco gringo, — услышал Алексей.

Он не знал, что это значит.

Он знал только, что они не стреляют.

Мужчина, которого он только что держал, занёс кулак, намереваясь ударить его. Алексей не шевельнулся. Он смотрел в землю и ждал. Удар пришёлся в плечо — сильный. Алексей качнулся, но устоял на коленях.

Главный крикнул что-то ещё. Мужчина отошёл.

Из машины достали рулон серого армированного скотча.

Сначала связали Алексею руки за спиной. Потом заклеили глаза.

Следом связали остальных.

Вероника сидела на земле, скотч был широким и липким. Ей заклеили глаза.

Мир исчез.

Остались звуки.

Голоса.

Шаги.

Шорох одежды.

Дыхание Алексея рядом.

Запах его куртки.

Запах сыновей, который она узнавала даже сейчас.

Она не понимала ни слова из того, что говорили вокруг. Но она слышала, как дышит Алексей — тяжело, сбивчиво. Он был рядом. Он был жив.

Главный на секунду посмотрел на женщину.

Он ощутил что-то вроде сожаления, отвернулся и продолжил наблюдать за своими людьми.

Вероника сидела в темноте.

Теперь у неё не было ни карты, ни телефона, ни возможности контролировать происходящее.

Она могла только слушать.

Они были где-то в горах Нью-Мексико. Насколько далеко от ближайшего населённого пункта, она не знала. Насколько далеко от той дороги, по которой должны были ехать, — тоже.

Но одну вещь она понимала совершенно ясно.

Они пока были живы.

Глава 2

Вне зоны действия сети

Туристов увели в сторону пикапа и погрузили в кузов.

Patrón не смотрел им вслед. Он стоял у капота своей машины и наблюдал, как заканчивают грузить последние ящики. Сделка почти завершена. Ещё полчаса — и тут никого не будет.

Он кивнул одному из своих людей.

Тот не задавал вопросов. Подошёл к открытой двери внедорожника и заглянул внутрь. Сначала — бардачок. Документы на аренду, страховка, какая-то мелочь, салфетки. Ничего полезного.

Он вытащил документы, подобрал с земли бумажную карту — ту самую, которую женщина держала в руках, — и передал Patrón.

Patrón развернул карту, пробежал по ней глазами. Старая, туристическая, с пометками. Ничего интересного.

Он переключился на документы.

Аренда внедорожника. Имя, фамилия. Гражданство — Российская Федерация. Туристическая виза. Срок действия.

Русские?

Он удивленно поднял бровь. В этих местах русских почти не бывает. Туристы едут в национальные парки, но редко так далеко и неудачно. Обычно они берут проводника, держатся главных дорог и кемпингов.

Эти четверо были слишком самонадеянные. Удивительно, как маленькая ошибка может стоить жизни.

Он сложил документы и сунул их во внутренний карман куртки.

Тем временем его человек продолжил осмотр. Центральная консоль — телефонное гнездо, зарядка, пустая бутылка. Под сиденьем — пусто.

Он обошёл машину и открыл багажник.

Четыре спальных мешка в чехлах. Палатки. Удочки. Канистра с водой — две пятилитровые, ещё одна литровая, почти полная. Несколько упаковок с едой, консервы, горелка.

Туристы.

Он вытащил рюкзак, расстегнул молнию. Одежда, ещё одежда. Аптечка — пластыри, бинты, какие-то медикаменты. Фонарики.

Ничего подозрительного.

Ни оружия. Ни раций. Ни спутниковых телефонов. Ничего, что могло бы быть опасным и выдать местоположение базы полиции или лесной охране.

Мужчина захлопнул багажник и подошёл к Patrón.

— Туристы, — сказал он. — Еда, спальники, удочки. Даже медвежий спрей есть. Ничего интересного.

Patrón кивнул.

Он уже знал это. Он видел их лица, их страх. Они не врали. Они заблудились.

— Телефоны?

— Три. У женщины, завис. Все — какая-то дешёвая китайская дрянь, они идиоты, отправляться в el parque без нормальной связи.

Patrón снова кивнул.

Он не любил оставлять следов. Все вещи нужно будет уничтожить. Документы он пока оставил себе — их тоже, но позже.

Он перевёл взгляд на свои машины. Люди заканчивали. Ещё несколько минут — и их тут не будет.

Он посмотрел в сторону, где сидела семья. Их возможно тоже скоро не будет. Совсем.

Они были там. Связанные. Беспомощные. Женщина не плакала.

Она сидела неподвижно. Не кричала. Не молила о пощаде. Просто сидела и молчала.

Это было необычно.

Ему приходилось сталкиваться с женщинами в неприятных для него ситуациях. Американки обычно начинали орать, угрожали полицией, спецназом, ФБР, посольством. Им с детства внушили избранность их гражданства. Что весь мир обязан их защищать.

Мексиканки были другими. Они могли кричать, могли проклинать его и его семью, не пытались сдержать эмоции.

Но эта...

Она даже не пробовала просить. Она просто сидела и молчала.

И что-то в этом было неправильное. Её молчание было не только от страха — в нём чувствовалась какая-то собранность.

Главный поморщился.

Он не любил, когда люди вели себя не так. Это значило, что их сложнее просчитать и контролировать.

У женщины были русые волосы.

Не совсем светлые. Но и не такие черные, к каким он привык.

Скотч приклеился к ним намертво. Когда его будут снимать, волосы будут испорчены — если, конечно, его вообще придётся снимать.

Главный усмехнулся своим мыслям.

Какая разница, как выглядят волосы, если головы уже нет?

Он отвернулся.

— Заприте на базе в контейнер.

Человек, стоявший рядом, кивнул и отошёл. Он не переспрашивал. Не уточнял. Ему было достаточно приказа. Это просто работа.

Мужчина, осматривавший машину, достал свой спутниковый телефон. Набрал контакт в прокатной конторе — того парня, который работал на Patrón.

— Машина русских. Аренда. Удали данные. Трекер отключи.

Короткий ответ: «Ок».

Всё. Теперь машина существует, но её не ищут. По крайней мере, пока кто-нибудь не забеспокоится и не проверит лично. Без повода этого никто делать не будет.

Он захлопнул багажник и отогнал внедорожник в ближайший кустарник, просто чтобы спрятать его подальше от глаз. Трекер всё ещё работал, но никто не смотрел на его сигнал.

Он заглушил двигатель, вышел, закрыл дверь.

Пока пусть постоит здесь. До других распоряжений.

Он развернулся и пошёл обратно к пикапу.

Пора уходить.

Двигатель зарокотал. Машина тронулась с места, и колёса почти ласково зашуршали по каменистой дороге.

В кузове пикапа было тесно.

Туристы лежали вповалку, прижимаясь друг к другу на каждом ухабе. Пикап был на рессорах, и его создатели явно не планировали перевозить в кузове людей.

Под днищем громко гудел выхлоп.

Вероника чувствовала плечо Алексея рядом. Слышала, как Илья сдерживает дыхание на особо глубоких ямах. Максим дышал — прерывисто и напряжённо.

Дорога казалась бесконечной. Сколько прошло часов понять было невозможно.

Наконец пикап остановился, снаружи послышались голоса. Дверь кузова распахнулась, и в лицо ударил сухой, горячий воздух.

Даже сквозь скотч на глазах чувствовалось — здесь душно. Жара не спала, хотя солнце уже садилось. Воздух был тяжёлым, насыщенным пылью и ржавчиной.

— ¡Más rápido!

Грубые руки схватили Веронику за плечи и поставили на ноги. Ноги затекли, колени подогнулись, но её удержали. Поволокли вперёд.

Звук шагов изменился — с гравия на бетон. Пахло сыростью, металлом и едва уловимо хлоркой.

Её толкнули вперёд.

Она неуклюже упала, пол был металлическим.

Раздался лязг захлопывающейся двери.

И наступила тишина.

Не с первой попытки Вероника смогла сесть и прислониться спиной к стене. Скотч на глазах. Руки связаны за спиной.

Рядом — дыхание Алексея. Тяжёлое, сбивчивое, живое.

Где-то слева — Илья. Она слышала, как он иногда вздыхает. Рядом с ним — Максим. Она не слышала его, но знала, что он там.

Внутри было душно. Воздух был тяжёлый и горячий. Даже через скотч она чувствовала запах ржавчины, грязи, собственного пота и ... хлорки. Необычное сочетание подумала она.

Она не знала, сколько пройдёт времени, прежде чем они снова увидят свет.

Но она знала, что должна оставаться спокойной.

Она не плакала.

Она сидела и слушала шаги снаружи.

Чужие голоса.

И в темноте она слышала, как стучит её сердце.

Глава 3

Контейнер

Внутри было душно.

Воздух стоял тяжёлый, горячий, как в закрытой машине на солнце. Он не двигался. Он просто висел вокруг, и каждый вдох давался с трудом.

Вероника сидела на полу, прислонившись спиной к металлической стене.

Скотч на глазах. Руки связаны за спиной. Пальцы уже давно онемели.

Рядом — дыхание Алексея. Хорошо, что он просто молчал. На выяснение отношений у Вероники не было сил. Его привычка искать виноватых всегда её бесила — он не был способен остановиться и тем более анализировать. Сейчас Вероника была ему благодарна хотя бы за тишину.

Где-то слева — Илья.

Она слышала, как он дышит — часто, поверхностно. Слишком часто. Слишком громко.

Она хотела сказать ему что-то, но голос застревал в горле, сухом и липком. Во рту пересохло. Язык прилипал к нёбу. Говорить было тяжело.

Максим молчал. Слишком тихо. Слишком напряжённо.

— Воды, — сказал Илья. — Мне нужно воды.

Голос звучал хрипло, сорванно.

— Воды нет, — ответил Алексей. —терпи.

— Я не могу. Пап, я не могу. Жарко. Я не дышу. Я...

Он замолчал. Вероника услышала, как он заёрзал, пытаясь сесть удобнее. Металл отозвался легким гулом.

— Дыши носом, — сказала Вероника. — Медленно. Не открывай рот.

— Я пытаюсь. Я не могу. Мам, я...

Он сбился.

Воздух становился плотнее. Вероника чувствовала, как он давит.

— Илья. — Голос Алексея был жёстче, чем обычно. — Ты слышишь меня?

— Да.

— Дыши. Я рядом. Скажи, что ты чувствуешь.

— Я... я не знаю.

Вероника замерла.

Она знала, что паническая атака не подчиняется логике. Она просто приходит — и сметает всё. Дома это можно было пережить: посидеть, подышать, подождать. Но дома не было металлических стен, духоты и чужой воли.