- -
- 100%
- +
Книга входит в цикл «ЕГО» — эта книга по счету 5-ая.
ОТКРОВЕННЫЕ СЦЕНЫ 18+!!!!
⚠️ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:
Книга содержит контент, предназначенный строго для аудитории 18+. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком триггеров перед чтением.
В тексте присутствуют:
• Психологическое насилие: абьюзивные отношения, удержание против воли, газлайтинг.
• Жестокость.
• Сексуальный контент: откровенные сцены, грубый секс, элементы доминирования/подчинения, упоминание связей с другими партнерами.
• Тяжелые темы: торговля людьми, обсуждение аборта, послеродовая депрессия.
• Ментальные расстройства: панические атаки, диссоциация, навязчивые состояния.
РЕВНОСТЬ ДОХОДЯЩАЯ ДО ПАРАНОЙИ.
Я не романтизирую насилие, но показываю его как часть мира героев.
🎶ПЛЕЙЛИСТ:
The Weeknd — Call Out My Name
Billie Eilish, Khalid — Lovely
Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?
Two Feet — I Feel Like I'm Drowning
Rosenfeld — I Want To
Chase Atlantic — Into It
The Neighbourhood — Daddy Issues
Meg Myers — Desire
Halsey — Control
Ursine Vulpine — Wicked Game
If Had A Heart — Fever Ray
Kiss Land — The Weekend
Red Sex ( Re-Strung ) — Vessel, Rakhi Singh
Lament — Jacaszek, Michal Jacaszek
Oscar Winning Tears — SonicSerentity
G-Eazy & Halsey — Him & I
Lana Del Rey — Young and Beautiful
Jaymes Young — Infinity
Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours
Глава 1.
Когда Сара прошептала: «Беги!» — впервые за долгое время во мне вспыхнул живой, острый импульс. Я ухватилась за её слова, как утопающий за соломинку. Потому что оставаться с Фабио ещё один день, ещё одну ночь — значило медленно превращаться в тень.
Быть «его» — только на бумаге, только в чужих устах — невыносимо. Я не вещь.
А заявить об этом некому. Родители — лишь тихая боль и холодный мрамор надгробий. Бабушка… Жива ли она? Я отрезана от всего, как остров, затерянный в тумане.
Барселона. Шесть лет. Целая жизнь, украденная и переписанная чужим почерком. Мне было семнадцать, когда меня продали в этот застывший мир из страха и лжи. Сейчас — двадцать три. А разница — лишь в цифрах.
Сначала был Валерио. Это он приобрёл меня, как акцию, в ожидании, пока Фабио упрочит власть. Год в его золотой клетке. Год, который сейчас кажется почти раем. Да, он — тиран. Да, он — безумец. Но его огонь обжигал, а не замораживал. А у Фабио я обречена питаться холодом. Он ледяной, как скала в тени.
Я не единственная. Нас шесть, может, семь. Он проводит с ними ночи, а мимо меня проходит, словно мимо мебели. И в этом молчании, в этой неприкосновенности — самый изощрённый яд. Конечно, я не хочу разделять их участь… Но разве не естественно — начать сомневаться в себе? Со мной что-то не так? Я сломана? Неправильная?
А сейчас за окном — Грузия. Тёплый вечерний воздух, чужие звёзды и вкус свободы, который я почти забыла. Я сбежала. Вырвалась из паутины Барселоны, Фабио, этой всей опостылевшей реальности.
Мне повезло, что Сара решилась на это. Хотя я прекрасно понимаю — ей теперь несдобровать.
Она раньше работала на семью Самарано, была агентом, но сейчас она действовала не как профессионал — а как человек. Не просчитывала риски, а просто протянула руку.
Я перед ней в неоплатном долгу.
Дверь с грохотом ворвалась внутрь. Я не слышала ни сверления, ни предупреждающего скрежета — только оглушительный удар, от которого содрогнулись стены. Я резко обернулась, и все мои тихие дни, все мгновения спокойствия в этом убежище — бесследно испарились.
В клубах взметнувшейся пыли медленно вырисовывался силуэт.
Тело онемело, стало тяжелым и чужим. Легкие спались в тугой комок, выталкивая воздух коротким, беззвучным выдохом.
— Елена.
Голос Фабио прорезал пыльную завесу. И тогда он шагнул вперед, возник из хаоса целиком.
Точно такой, каким навсегда остался в памяти. Пронзительные карие глаза, черные волосы, зачесанные назад, смуглая кожа, высокий и неумолимый, как сама судьба.
— Фабио, — вырвалось у меня хриплым шепотом. Рот мгновенно пересох, будто я наглоталась песка, и я начала отступать, пятясь к холодной стене.
— Поехали домой.
— Домой? — я прочистила горло, чтобы голос не дрогнул. — Что ты называешь «домом», Фабио?
— Мой особняк.
— Нет. — Я резко встряхнула головой, и волосы хлестнули по лицу. — Зачем тебе я? Ты же прекрасно обходишься без меня.
— Я сказал тебе: поехали. Домой. — Каждое слово он отчеканил, будто вбивая гвоздь.
Я сузила глаза, пытаясь разглядеть в его неподвижном лице хоть что-то, кроме холодной решимости. Но было поздно — он уже двигался на меня, неспешно и неотвратимо, как сходящая с гор лавина.
— Ты меня ударишь? Накажешь? — прошептала я.
Он замер на месте, словно я пулей в него попала.
— За то что я сбежала, — продолжила я, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри.
— Ударить? Наказать? — Он медленно приподнял бровь, и в его глазах читалось нечто среднее между насмешкой и недоумением. — Елена, что с тобой? Разве я хоть раз поднял на тебя руку?
— Нет...
— Разве я когда-либо тебя наказывал?
— Нет...
— Тогда к чему эти вопросы? — Его голос оставался спокойным, но в нем появилась стальная нить.
— Я не знаю... Просто вдруг ты... — Я замолчала, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить этот животный страх, это ожидание расплаты, что сидело во мне глубже всякой логики.
— Вдруг что? Спячу? Разозлюсь? — Он произнес это почти небрежно, но в глазах читалась настороженность.
— Да, — кивнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Фабрио никогда не кричал на меня. Были моменты холодного раздражения, редкие, как солнечные дни в ноябре. Он по своей природе был сдержан, его гнев никогда не был шумным — лишь тихим и вымораживающим, словно ледяная пустота.
И вот он наконец дошел до меня. Парфюм ударил в ноздри — жесткий, с едва уловимыми сладковатыми нотами, от которого всегда сводило живот. Он приблизился так близко, что я увидела мельчайшие детали: легкую усталость в уголках глаз, идеально выбритую линию подбородка, почти невидимый шрам над левой бровью.
— Ты ведь знаешь меня, Елена, — его голос прозвучал тихо, почти интимно, когда он склонил голову. — Я никогда не позволял себе кричать на тебя.
Я неотрывно смотрела ему в глаза, чувствуя, как мои зрачки расширились от напряжения, вбирая в себя весь его образ.
— Так что поехали домой.
— Ты не ответил, — выдохнула я, и мой шёпот прозвучал чётче в наступившей тишине. — Ты уклонился от главного. Зачем тебе я?
Он замер, и на мгновение в его обычно нечитаемом взгляде мелькнуло нечто неуловимое — тень, пробежавшая по водной глади.
— Зачем ты мне... — тихо произнес он, будто размышляя вслух. Его пальцы мягко обхватили моё запястье в том самом месте, где синел след. — Вот для этого.
Сердце сжалось, будто в ледяной тисках.
— Для этого? — едва слышно выдохнула я.
— Верно.
Я не могла даже представить, что нужна ему именно из-за этого.
— И ещё ты ведь... — он запнулся, что для него было несвойственно. — Ты ведь... Э...
— Фабио?
— Я имею в виду, что ты была моей, верно? — его голос вновь обрёл стальную уверенность. — Не думаю, что стоит моей ходить по земле, где меня нет.
Я выдохнула и кивнула. Фабио на мгновение положил ладонь мне на голову — жест быстрый, почти небрежный, и тут же убрал руку.
— Всё, Елена, поехали.
Он повёл меня, держа за запястье. Я шла за ним, словно утёнок за мамой-уткой.
Так оно и было.
Фабио старше меня на шесть лет, и в его кругу девушка в мои двадцать три — несолидная роскошь. Нужна кто-то ближе к тридцати, умеющая держаться с холодным достоинством.
Я была самой младшей из всех, кого он держал рядом, но именно меня он всегда брал на мероприятия. Приходилось врать о своём возрасте или просто уходить от ответа.
Его ближайшее окружение не знает, сколько мне на самом деле. Из союза пяти семей правду знают лишь Амадо, Кристиан, Валерио и Мартин. Остальные видят лишь то, что Фабио позволил им увидеть.
Мы вышли из отеля, и его машина ждала у тротуара. Мы сели, и машина тронулась, плавно растворяясь в потоке огней, увозя меня обратно — в аэропорт, в Барселону, в мою золотую клетку.
Тишину в салоне первым нарушил он.
— Ты голодна, Елена? — его голос прозвучал приглушенно, слишком обыденно для всего, что только что произошло.
— Нет, — я покачала головой, не отрывая взгляда от мелькающих за окном огней. — Я уже ела.
— Хорошо. Если захочешь есть — скажи, — он произнес это, уже закуривая сигару. Сладковатый дым заполнил пространство между нами.
Я уставилась в темное стекло, видя в нем лишь свое бледное отражение. Как это абсурдно и странно. Прожить бок о бок с этим человеком больше пяти лет, быть его собственностью, его спутницей на всех вечерах и ни разу не побывать в его постели. До сих пор хожу в девственницах, как какая-то диковинная реликвия, которой не нашли применения.
Самолет коснулся взлетной полосы аэропорта Барселоны, и мое сердце совершило то же самое движение — резкий толчок, а затем тяжелое скольжение вниз, к земле, к реальности. Нас уже ждала машина, и большую часть пути до особняка мы молчали, я смотрела на знакомые улицы, которые так и не стали родными.
Те шесть девушек не живут в его особняке на постоянной основе. Эта привилегия — или проклятие — только мое. Они приезжают по звонку, когда он этого пожелает, иногда остаются на ночь, чтобы исчезнуть утром, оставив после себя лишь легкий шлейф чужого парфюма.
Машина плавно остановилась у подножия лестницы, ведущей к парадному входу. Я вышла, и взгляд мой сразу же наткнулся на фигуру на пороге.
Беатрис.
Одна из них. Загорелая кожа, оттенка темного меда, идеально уложенные черные волосы и такие же глубокие, как ночь, глаза. Не просто красивая — ослепительная.
Жаль, что я не такая.
— Фабио, — ее голос, сладкий и томный, порезал вечернюю тишину. Она медленно спускалась по ступеням на своих высоченных каблуках, каждый шаг — уверенный и соблазнительный. — А я уже заждалась тебя. Сколько можно заставлять меня ждать? Я ведь просто изнывала от тоски.
Я сглотнула плотный комок, подкативший к горлу, выпрямила спину и, опустив голову, сделала шаг к лестнице, намереваясь пройти мимо.
— Беатрис, я не звал тебя сегодня, — раздался спокойный, но не оставляющий пространства для возражений голос Фабио позади меня.
— М-м-м, — она кокетливо протянула, и ее взгляд скользнул по мне. — Привет. Елена.
Я замерла на ступеньке, чувствуя, как спина напрягается под этим двойным взглядом.
— Привет, — бросила я, не оборачиваясь, и продолжила подъем, оставляя их внизу в натянутом молчании, в котором витал ее невысказанный вопрос и его безмолвный ответ.
Я прошла в особняк, оставив их у входа. Прохлада мраморных залов встретила меня привычной ледяной пустотой. На кухне я налила себе стакан воды, пытаясь смочить пересохшее горло. Прозрачная жидкость казалась безвкусной, как и все вокруг.
Из холла донеслись их голоса, долетая отголосками.
— Фабио, ты что, всерьёз меня прогоняешь? — засмеялась Беатрис, и в её смехе слышалась наигранная лёгкость. — Даже простого поцелуя не заслужила? Ну где же тот пылкий мужчина, который...
— Беатрис, я устал.
— Ну конечно, — её тон стал капризным, — Сейчас ты позвонишь другой и забудешь, что я вообще существую. Я что, зря летала на Мальдивы ради этого загара? Вся эта пляжная скука, и всё для того, чтобы ты сейчас так со мной разговаривал? — она нарочито протянула: — Ну, Фабио... Ну, босс... Не может же всё быть так просто.
— Беатрис, — голос Фабио прозвучал резко, словно щелчок бича. В нем не было гнева, только холодное предупреждение, от которого по спине пробегают мурашки.
— Поняла, поняла, — она пропела эти слова с игривой ухмылкой, будто получила именно ту реакцию, на которую рассчитывала. — Но хотя бы... Маленький поцелуй? Ну, хоть крошечный? Для храбрости.
Из прихожей донесся приглушенный звук поцелуя — быстрый, небрежный. Затем ее довольное хихиканье, звенящее в тишине особняка. Ее каблуки отстучали прочь по мрамору, и щелчок закрывающейся двери прозвучал как точка в этом коротком, унизительном спектакле.
Я провела тыльной стороной ладони по губам, словно стирая невидимую пыль. Наполнила ладонь темно-синей черникой из холодильника, промыла ее под струей ледяной воды. Каждая ягода лопалась на языке кисло-сладкой прохладой. Я ела, глядя в ночное окно, где в черном стекле отражалась одинокая девушка с пустым взглядом.
— Елена.
Его голос возник за спиной так неожиданно, что я вздрогнула, и несколько ягод черники выскользнули из пальцев, рассыпавшись по столешнице темными каплями.
Я медленно обернулась.
— Да?
— Ты не хочешь пойти помыться? — Он стоял в дверном проеме, его фигура отбрасывала длинную тень на светлый пол. — Ты, должно быть, очень устала.
Я покачала головой, чувствуя, как влажные от воды волосы прилипли к шее.
— Нет.
Он не настаивал, просто смотрел на меня своим пронзительным, изучающим взглядом, который, казалось, видел гораздо больше, чем просто мою усталую позу и разбежавшуюся по столу чернику.
— Хорошо, — наконец кивнул он, и в его голосе не было ни раздражения, ни досады. Лишь та же привычная, неспешная уверенность.
Он уже собирался развернуться, чтобы выйти, но замер на месте. Не глядя в мою сторону, произнес ровным, лишенным интонаций голосом:
— В семь — ужин. Ты ведь помнишь? Не опаздывай.
— Помню, — ответила я, глядя на его спину.
Он не сказал больше ни слова и вышел из кухни. Я осталась стоять у стола, слушая, как затихают его шаги по мраморному полу.
«Соберись, Елена», — пронеслось в голове. — «Ты с ним уже больше пяти лет. Должна же была привыкнуть.»
Я и привыкла. Вся эта колкость в разговорах с Анной, эта напускная холодность — всего лишь маска. Так я пыталась убедить саму себя, что хоть что-то значу. Что я не просто пустое место в его идеально выстроенном мире.
Поднялась на второй этаж, зашла в свою комнату. Вода в умывальнике оказалась ледяной, но я не стала добавлять горячую. Резкие брызги на коже помогли отодвинуть накопившуюся тяжесть.
Ужин в семь. По расписанию. Каждый день. Каждый божий день Фабио приглашает меня ужинать вместе.
Не их — а меня.
Переоделась в чистое платье — простое, но из мягкой, приятной на ощупь ткани. Расчесала волосы, и они легкими волнами упали на плечи. Еще один день. Еще один ужин.
Нужно просто продержаться.
Ровно в семь я вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как сквозь тонкую ткань блузки веет прохладой. В главной столовой уже горел свет, отполированный до блеска длинный стол был накрыт с холодной элегантностью.
Я села на своё привычное место — по левую руку от Фабио. Стул мягко отъехал, приняв мой вес. Воздух пах едва уловимыми нотами дорогого воска для мебели и свежими лилиями в высокой вазе. Фабио сидел во главе стола, погруженный в чтение чего-то на экране своего телефона. Он не поднял глаз, когда я садилась, но легкое напряжение в его позе подсказало, что он отметил моё присутствие.
— Понравилась Грузия? — его голос прозвучал ровно, без намёка на укор или иронию.
— Я не гуляла там, — ответила я, сосредоточенно разрезая стейк. Нож плавно входил в нежное мясо.
— А из окна? — он не отступал, его вопросы были как аккуратные зондирования.
Я на секунду оторвалась от тарелки, вспомнив панораму гор, открывшуюся за стеклом.
— Более чем красиво, — сказала я, и в голосе прозвучала непроизвольная теплота.
— Я рад, — его голос прозвучал приглушенно. — Что тебе хоть что-то там понравилось.
Я провела пальцем по ободку тарелки, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение.
— А разве ты не должен злиться? — спросила я, намеренно опустив взгляд. — Ведь я сбежала. Уехала без твоего разрешения.
Он медленно отпил вина, прежде чем ответить:
— Злость — непродуктивная эмоция. Ты вернулась. Этого достаточно.
— Но в тот момент? — настаивала я. — Когда обнаружил, что я ушла... Ты ведь хоть на минуту почувствовал гнев?
Он отложил салфетку, и его пальцы на мгновение задержались на краю стола.
— Елена, — произнес он, и в его голосе появилась стальная нить. — Некоторые вопросы лучше оставить без ответа.
Я глубоко вздохнула, переходя к самому страшному:
— А Сара? Ты ведь... Ты ничего не сделаешь с ней? Она просто пыталась помочь.
Его взгляд стал тяжелым и проницательным.
— Сара превысила свои полномочия. Но... — он сделал паузу, выдерживая напряженное молчание. — Она остается нетронутой.
— Ты её не трогаешь лишь потому, что она под защитой Амадо, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей прямоте. — Иначе бы ты... Иначе это означало бы войну.
— Сара сама начала войну, когда полезла в чужую семью. Она переступила черту, Елена. И ты это прекрасно понимаешь.
— Я понимаю... — прошептала я, опуская глаза.
— Ты такая понимающая сегодня, — в его голосе внезапно появилась опасная, шелковистая нота. Он отодвинул тарелку и сцепил руки на столе. — Понимаешь последствия для Сары. Понимаешь политику. Но вот своего места — до сих пор не поняла.
— Я поняла своё место, — прошептала я, чувствуя, как сжимается горло.
— И какое же оно, твоё место? — его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости таилась опасность.
Я подняла на него глаза, встречая его тёмный, неотрывный взгляд.
— Быть как мебель, — выдохнула я, и слова показались горькими на языке. — Нетронутой. Просто украшением. Которое стоит там, где его поставили.
Фабио смотрел на меня долгим, непроницаемым взглядом. Казалось, он взвешивает каждое мое слово, измеряя его скрытую глубину, но он ничего не ответил.
Отодвинув стул, он встал.
— Сегодня вечером мне снова понадобится ванная. И ты будешь там нужна.
— Хорошо, — я кивнула, прекрасно понимая, о чем он говорит.
Фабио вышел из столовой, и я осталась одна с тиканьем часов и остатками ужина.
Мой взгляд упал на запястье. Синяк, оставленный его пальцами, уже побледнел, превратившись в размытое желто-лиловое пятно. Я провела по нему подушечкой пальца, чувствуя под кожей легкую, почти незаметную болезненность.
Скоро будет новый.
Глава 2
После ужина я поднялась в свою комнату и переоделась в простые шорты и футболку. Ткань казалась грубоватой после шелковистой блузки, но в этой простоте была своя свобода.
В дверь без стука вошел Фабио.
— Пойдем.
Я молча последовала за ним. Мы спустились на этаж ниже, в помещение, которое сложно было назвать подвалом — с мраморным полом, приглушенным светом и дорогими картинами на стенах.
Он открыл дверь в комнату с бассейном. Воздух ударил холодом. В центре стояла массивная ванна, доверху наполненная водой и льдом.
Фабио начал раздеваться. Сначала пиджак, затем рубашка, открывая татуировки на смуглой коже: сложные переплетения на предплечьях, темные узоры, уходящие под лопатки. Каждое движение было точным и выверенным.
Он остался в черных трусах, его мускулистое тело покрылось мурашками от предвкушения холода. Я медленно подошла к ледяной ванне и села на холодный мраморный край, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.
Фабио глубоко вздохнул и погрузился в воду. Лицо его на мгновение исказилось от шока, но почти сразу же приняло выражение сосредоточенного спокойствия. Его пальцы нашли мое запястье и сомкнулись вокруг него — не больно, но так твердо, будто это единственная связь с реальностью.
Он откинул голову назад, прислонившись к краю ванны, и закрыл глаза. Ресницы, темные и мокрые, легли на смуглые щеки. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием льда и его ровным, постепенно успокаивающимся дыханием.
Я сидела неподвижно, наблюдая, как его грудная клетка ритмично поднимается и опускается. С каждым вдохом его пальцы бессознательно сжимались на моей коже, и я уже мысленно видела тот самый синяк, который проступит здесь завтра — точное очертание его пальцев, еще одно немое свидетельство этих странных сеансов.
Ледяная вода заставляла его мурашки бежать по коже, но он, казалось, не чувствовал холода — или превозмогал его силой воли. В его лице читалось не страдание, а скорее яростная концентрация, будто он силой выжигал из себя какую-то внутреннюю боль.
И я, как всегда, была всего лишь молчаливым свидетелем, частью ритуала, которого никогда до конца не понимала.
— Полотенце? — тихо спросила я, глядя, как его кожа покрылась мурашками.
— Нет, — он едва заметно покачал головой, не открывая глаз. — Ещё рано.
— Но ты уже здесь больше двадцати минут. Это дольше, чем в прошлый раз...
— Мне нужно ещё, — его голос прозвучал напряжённо, сквозь стиснутые зубы. Пальцы на моём запястье непроизвольно сжались чуть сильнее.
Прошло еще пятнадцать долгих минут, наполненных лишь хрустом льда и его прерывистым дыханием. Наконец, он резко поднялся, и ледяная вода хлынула на мраморный пол. Все его тело напряглось в борьбе с дрожью, челюсти были сжаты так, что мышцы на скулах резко выделялись.
Я протянула ему большое махровое полотенце. Его пальцы, побелевшие от холода, дрожа, взяли его.
— Спасибо, — выдохнул он глухим, сдавленным голосом.
— Пожалуйста, — прошептала я в ответ, глядя, как он судорожно вытирается, пытаясь вернуть тепло в онемевшие конечности.
Он сбросил с себя мокрые трусы, и я тут же отвела взгляд в сторону, уставившись на запотевшую стену. Краем глаза я заметила, как он накинул полотенце на бедра, закрепив его на талии.
— Приказать, чтобы тебе принесли чай? — спросила я, все еще глядя в стену.
— Нет. Сделаешь сама. У тебя он лучше выходит.
— Хорошо. Принести тебе в комнату?
— Да, — коротко кивнул он.
Мы поднялись по лестнице, и я направилась на кухню. Достала керамическую чашку, насыпала заварку и добавила щепотку чабреца — именно так, как он любит. Две ложки сахара, которые он никогда не признавал бы при других, но всегда ждал от меня.
Затем поднялась на второй этаж, постучала легонько в дверь его спальни и, не услышав ответа, всё же вошла.
Фабио полулежал на кровати, уткнувшись в планшет. Я поставила чашку на прикроватную тумбочку.
— Спасибо, — пробормотал он, не глядя на меня.
Я уже повернулась к выходу, когда его голос, тихий, но чёткий, остановил меня:
— Елена, подожди.
Я замерла на пороге.
— Подойди сюда.
Сделав несколько неуверенных шагов, я остановилась в паре метров от кровати.
— Садись, — он похлопал ладонью по краю матраса.
Я осторожно опустилась на указанное место, стараясь не нарушать его личное пространство. Он протянул мне планшет.
— Посмотри. У тебя всегда была склонность к математике, я помню твои успехи. Да и в целом... С аналитическим мышлением у тебя всё в полном порядке.
Я взяла планшет, чувствуя холод стекла под пальцами. Цифры на экране плясали перед глазами, но постепенно все приходило в норму.