Бессмертный цветок империи

Чуть ли не бросив деревянное ведро на тротуар, вода внутри вся заштормилась, и пара капель брызнула на зевак, распластавшихся подле дорожки. Им должна быть по нраву прохлада даже из грязной лужицы, потому Дениз искренне удивилась сморщенным лицам своих напарниц.

Азиатка смахивала указательным пальцем грязь с щеки, когда Гризельда младшая лишь покрутила пальцем у виска.

– Смотри поясницу раньше своих лет не надорви! – Саркастичным тоном провыла азиаточка, обтерев тыльную сторону ладони об тряпье.

Дениз даже не удостоила ее своим взглядом, приступив начищать пыльную каменную кладку.

– Эй, я с кем разговариваю, по-твоему? – злобно протянула она вновь, ощутив тяжелую руку своей подруги.

– Не тебе с ней тягаться. – Замотала головой Гризельда младшая.

– Нет уж. За свои делишки грязные она ответит! – рявкнула она, подорвавшись на ноги.

Вырвав из рук белолички щетку, она бросила ее на неровный газон, заставив приковать так внимание Дениз к себе. Та только усмехнулась, элегантно спрятав оскал за аккуратной ручкой, облаченная качественной перчаткой.

– Что смешного? – непонимающе возразила азиатка.

Мягко наклонившись, будто упав в реверанс, девушка подобрала с земли щетку.

– Подумать не могла, что работа вам так ненавистна, Роза! – а после она театрально поджала губы, будто бы совершив помарку, – или же Ирис4? – Дениз прижала к груди черенок. – Ох, прошу простить мою бестактность. Так какое имя ваше? – она приложила к губам палец. – К сожалению, я так плохо запоминанию имена.

– Что ты только что?..

Брови Дениз взмыли на лоб, и она хотела было схватить собеседницу за руки, но тут же замерла с наигранной досадой.

– Вы выглядите нездорово. – Констатирует она, оглядывая свою напарницу с заметным прищуром. – Быть может, тиф? аль поясницу свело, стоило только заговорить о работе? – перечисляет девушка, украдкой осматриваясь. – Известен мне хороший доктор, только вот, по карману ли он вам бу?..

Затрясшаяся от ужаса и гнева азиатка уже не слушала, вспоминая, что весь бордель до ее ухода переболел сомнительной лихорадкой. «А ведь когда я обслуживала тамашнего клиента, готова поклясться, что был он заразный!», – вспоминает она, закусив губу.

– Не слушай ее, Роза! – рявкнула Гризельда младшая, одернув напарницу к себе. – Ишь как завопила, что зубы тебе все заговорила!

– Но-но…

Толстушка замотала головой, нахмурившись.

– Сказочница она, вот и все.

– Розы, что сад украшают, бесспорно, – прекрасны, но нынче все стали они заразны. – Протянула Дениз, с некоторой жалостью взглянув на азиатку. Переведя взгляд, она завидела, как Гризельда младшая замахнулась на нее своей толстой рукой. – В моей семье простолюдинов за такое вешают. – Отчеканила она. В эту же секунду потная рука замерла рядом с ее лицом, так и не коснувшись кожи.

– Ты начала это первая, змеюка подколодная! – завопила Гризельда младшая.

Сузив глаза, Дениз проходит мимо, окунув высохшую щетку в ведро.

– Все вы, аристократишки, такие: чуть что – сразу сбегаете! – злобно процедила толстушка, снова усаживаясь на траву. – Хоть бы один руку позолотил! Нет же! – и глядит раздраженным взглядом в белоличку. – Работай! Или не разумеешь толком, для чего щетина не метле нужна?

Не сдержав смеха, Дениз прикрыла оскал за плечом.

– Смешно тебе? – не унималась Гризельда младшая. – Что смешного?!

– Мотив вам будет ясен, скажи его я вслух? – украдкой бросив взгляд в толстушку, девушка разглядела в нем непонимание, что еще сильнее рассмешило ее. – От глупости смеюсь. – С улыбкой проговорила Дениз.

– От чьей глупости? – непонимающе возмутилась Гризельда младшая, отчего девушка вновь прыснула в ладонь, удалившись, чтобы сменить воду.

Напарницы же так и остались в смятении, посчитав белоличку сошедшей с ума за столь долгое пребывание в служанках. Что говорить! такая работа не для аристократишек.

Солнце в Зените даже не думало прекращать жалить. Чтобы немного освежиться, Дениз позволила себе смочить кружево, которое она повязала под деревенской шляпкой, доставшаяся ей от покойной гувернантки. Суховей лишь измывался над возникшей испариной над губой, тотчас нагревая пот, который молодая леди только и успевала, что обмакивать об носовой платочек. Ей как никогда хотелось вернуться в графство, закрыться в собственных покоях и очутиться в беззаботном детстве. В то время, когда была только единственная забота – академия, учителя и медицина. Быть может, отец ее был прав, что место придворного доктора – завидное, а образование гувернантки под стать свинье. «Стоило отправиться в Литу. Их король хотя бы не стыдится бастарда», – с презрением рассуждает Дениз, мельком взглянув на затхлую пристройку, внутри которой ютился известный, благодаря слухам, ребенок.

Должно быть, Дениз дома де Даммартен однажды удалось увидеть краешек платья не безызвестного бастарда их королевства, но это было единственным, что посчастливилось запечатлеть. И пускай дом де Даммартен славился целителями и врачевателями, королевская чета еще ни разу не приглашала ни одного его представителя для лечения детей. И так, разразившаяся громом сплетня о бастарде когда-то величественного королевства разбилась вдребезги, сохранив лишь красивую быль о призраке старого дворца. Никто ведь доподлинно не знает, действительно ли это королевский отпрыск, ведь так?..

Поль причмокнула настолько громко, что Дениз невольно вздрогнула, обнаружив, что смутьянки не прекращали резвиться, шумя под ставнями. Но их веселье продолжалось не долго: вдалеке показалась экономка, стремительно шедшая прямиком к ним. Тогда Даммартен взяла ведро, чтобы сменить воду, и только лишь кивнула подоспевшей Мари, которая уже замахнулась старой палкой на лентяек.

Как только Гризельда младшая ощутила приятный ветерок, тут же решила поделиться этим с Розой, вот только та с ужасом на глазах поднялась на ноги, выронив из рук старые карты. Толстушка сглотнула и только после спазма в спине встала, в полной мере осознав, кто находился за ней. Пнув в ногу Поль, та не сразу пришла в себя, умывшись слюной, словно кошка, а после, завидев полное отвращения лицо, замельтешила, подорвавшись на ноги. Теперь они, словно, пойманные за пакостью, дети, стыдливо заклевали носом, не зная, чего ждать от Мари.

– Вас только и нужно, что высекать? – нетерпеливо поинтересовалась она, проследив за их грязными лицами.

Грубо схватив Гризельду младшую за подбородок, Мари повертела ее лицо из стороны в сторону, с отвращением разглядев грязные разводы вокруг рта и яркий запах гниющей пищи. Не стоило гадать, что и остальные также не заботились о гигиене.

– Что за срамота средь бела дня? – цедит Мари, выпустив подбородок толстушки из рук.

Аккуратно вынув из кармана платок, она протерла руки, тут же сложив его вдвое влажной стороной внутрь. Какое невежество, думается ей.

– Почему за работой я наблюдаю леди дома де Даммартен? – с заметным раздражением интересуется она. – Мне стоит послать письмо графу дома де Даммартен, чтобы он лично навестил королевские угодья? – ответа не последовало, потому Мари нетерпеливо стукнула по кладке палкой. – Где видано, чтобы благородная дама выполняла работу прислуги?

– Но ведь!.. – возмутилась было Роза, за что получила палкой по колену.

– Я задала вопрос. – Строго сказала экономка, выгнув спину.

Пока Роза переминалась с ноги на ногу, Поль почесывала рыжий затылок с глуповатым выражением лица, чем раздражала Гризельду младшую. Та ткнула ее в бок локтем, а после подкралась вперед с намерением схватить тощую ручку Мари.

– Я не терплю лукавство. – С отвращением выпалила молодая экономка, отпрянув. – Тебе хочется закончить как сестра: с увольнительной без рекомендательного письма?

Брови Гризельды младшей округлились, и она тут же заохала, схватившись за сердце. Должно быть, бродячий цирк будет рад новым работникам, когда они покинут свою никудышную дворцовую сцену.

«Как же так! моя старательная сестра, кормилица дома нашего, лишилась работы?». По лицу толстушки можно было подумать, что ей наказали проглотить целую дольку лимона вместо мандарина. Но эта эмоция длилась мгновение, сменившись горькими слезами. Гризельда младшая упала в ноги экономки, разбив пышные колени, и завыла, подобно скотине на бойне.

– Не будьте так жестоки! – ревет она. – Мы с нею только вдвоем и никого у нас нет!

Мари отчеканила несколько раз по каменной кладке наконечником примитивной трости, заставив замолкнуть верещащую сестру поварихи.

– Если ты не поднимешься, то последуешь за ней.

Уняв кое-как слезы грязной ладонью, Гризельда поднялась на хромающие ноги, почти не имея сил удержаться на них. От бывалого веселья не осталось и следа.

– Я буду следить за вами всю следующую неделю, – Мари оглядела каждую поверх головы, – и только попробуйте выйти из комнат не опрятными – выпорю.

Слабое согласие выскользнуло с их уст так, будто требования были слишком высоки. Но на деле так ведь и было: униформа была в разводах и неприятно попахивала кислятиной, волосы сочились жиром, а из ногтей можно было наскрести на еще одну клумбу для старой пристройки. Глядеть на них было сущим наказанием, потому без тошноты наблюдать за этой картиной было невозможно.

Откашлявшись, экономка обогнула служанок, встав против ветра. Подумать только, с хлева несло свежестью. А после она обернулась в левый профиль, забрал за спину руки.

– Вы, обе!

Роза с притупившимся взглядом оглядела себя и Гризельду младшую, а после кивка сделала шаг вперед, оказавшись рядом с толстушкой.

– К конюху. – А после она перевела взгляд на рыжую девицу. – Поль на кухню, наводить порядок. И нечего слоняться без дела, невежи!

Как только Роза с Гризельдой затерялись в горизонте, Мари завидела мнущуюся Поль, точно не знавшей, куда деть оставленную Дениз щетку.

– Она пригодится на кухне. – Говорит экономка, сдерживая раздражение. – Позови леди Даммартен прежде, чем…

Возникшая из ниоткуда Дениз замерла перед Мари, брезгливо очертив рядом стоящую Поль. Та вся сжалась, ладонями приросла к черенку и тут же засеменила к кухне. Вот только завидев, что экономка не провожает ее взглядом, тут же шмыгнула под старую лестницу, притаившись.

Сейчас Мари в полной мере казалась жалкой. В ее руках Дениз видела старую палку, облезшая стружкой, которую приспособили к трости. Пускай у девушки перед ней было завидное положение среди служанок – управленческое дело доверяется не каждому. Но все же выглядела она прискорбно.

Ожесточенное дворцовыми переживаниями лицо готово было разрезаться выпирающей скулой, а красивое строгое платье, кажется, для Мари было бессменным. Она действительно подходила этому затхлому месту – такая же забитая и разбитая, подобная рассыпавшейся кладке в конце тротуара. Но было в ее взгляде что-то еще. Что-то теплое и печальное, разящее тоской и скорбью. Возможно, не окажись Дениз здесь, то никогда бы не увидела эту сторону молодой экономки.

– Мадемуазель.

Было заметно, что Дениз в идеале владела куртси5. Ей было известно, перед кем следует склонить голову, а кому не стоит даровать даже взгляда. И сейчас, показав уважение легким приседом, леди завоевала одобряющий кивок экономки, пригласившей ее осуществить недолгий променад.

И впрямь, находиться под пеклом сравнимо с самоубийством. Потому леди дома де Даммартен аккуратно сняла с себя плетеную шляпку, забрав с волос уже высохший ажурный платок. Теперь Мари открылся ровный лоб Дениз, не тронутый ни единой морщиной, и иссиня-черные вьющиеся волосы, забранные в объемную прическу. Выглядела она прелестно, а в тени необыкновенно притягательно.

– У вас какое-то поручение для меня?

По этой леди уже было заметно, что ума ей не занимать. Мари лишь искоса взглянула на нее, замерев возле лестницы.

– Как я смею давать указы леди.

И Мари была не проста, как могло казаться.

Поднялся суховей, шмыгнувший под подолы их юбок, а после, точно стыдливо, ринулся наутек, желая попытать удачу с ветвями деревьев. Запищали птенцы, успевшие проголодаться, что заметно не нравилось рядом стоящей леди.

– Работа в главной палате нелегка. – Бросила Мари, пригладив юбку.

Сменив перчатки, Дениз приложила к губам палец, состроив невинное выражение лица.

– Неспроста ведь она главная. – С легкой улыбкой отвечает Даммартен, спрятав за спиной шляпку.

А после, будто что-то заподозрив, Мари слегка наклоняется вперед, будто бы снимая что-то с волос собеседницы, и до Дениз едва слышно долетает:

– Не желаете ли удостоиться чести быть гувернанткой?

Нельзя сказать, что леди не соблазнилась подобным предложением экономки. Напротив, ради этого она посвятила себя учебе, чтобы лично убедиться в существовании первой принцессы их королевства. Только вот, сие предложение так и сочилось сомнениями.

Бастард, не почитаемый указами и слугами, и престолонаследник, пожирающий королеву в чреве. Вне всяких сомнений, чтобы обезопасить свое положение и не стать неугодной королеве Элизе, Дениз следует принять сторону королевы, только вот… была ли эта цель ее? Она уже пережила унижения, ползая на четвереньках под покоями алчной королевы, оказавшись здесь. Верно! она уже здесь и этого не изменить. Пускай изначально ей пришло письмо с приглашением в качестве будущей гувернантки принца, только еще ни разу, с момента приезда, Дениз не удостоилась этого звания воочию. Отчего-то про нее забыли, а после и вовсе сместили, приравнивая к прислуге.

Драматично сощурив глаза, Даммартен глядит на виднеющийся за живой изгородью дворец. Подняв свой взгляд по удивительно гладкому камню, она останавливается на плиточных окнах королевы, ощутив жалящее чувство тревоги. Быть может, будет лучшим решением – не связываться с первой женщиной королевства во благо семейного благополучия.

Еще не время возвращаться в графство, рассуждает она, припомнив письмо матушки, прочтенное накануне. Но есть еще время перенять знания отца и обучаться врачевательству в академии. Графство де Даммартен не падет, если Дениз решит выбрать другой путь.

Но выбор никогда не будет легок.

Поправив платье и выпрямив спину, Дениз взглянула за плечо экономки. Кто находится по ту сторону коридора и, какой будет ее история, когда она ступит в этот затхлый особняк, брошенный всеми?

– Мадемуазель, как считаете, – обращается к Мари молодая девушка, продолжая смотреть ей за спину, – благоволит ли Фир этим землям?

Мари разворачивается к входу, повернувшись в левый профиль.

– Если и благоволит, то лишь невежам, отрекшихся от истины.

И, ступив на шаткий каркас лестницы, она гордой поступью ринулась вверх, заведомо зная, что Дениз последует за ней. Одна только Поль, скатившаяся вниз по ледяной стене, проползла коленями по земле в сторону кухни, сгорая от желания рассказать всем заставшую ею сцену. В это время служанка леди, наблюдавшая из тени, двинулась вслед за глупой Поль, доверив свою хозяйку достойной женщине.

А внутри поместья все было так, как себе представляла леди Даммартен: пыльно, тускло и затхло. Только лишь мраморные колонны напоминали ей о главной палате, которые, видимо, проектировались одним и тем же архитектором. Но эти же выглядели запущенными и бесцветными, в них не было того шарма и превосходства, ведь колонны главной палаты начищали с утра до вечера, потому что королева Элиза терпеть не могла осевшую пыль на сверкающих поверхностях. А если кто-то вдруг будет неугоден первой леди королевства, то случится несчастье.

Королева Элиза очень любила свое помолвочное кольцо, усеянное дорогостоящими бриллиантами. Любила настолько, что оно годилось в качестве орудия – достаточно было перевернуть его вниз, чтобы острыми камушками дать хорошую затрещину смутьянам. Говорят, что в светских кругах образовалась фраза «королевская ручка», применяемая исключительно к тем, чье положение было ниже среди знати. Нельзя сказать, что королева Элиза не являлась основоположником дворянской моды, напротив, – она ее задавала.

Вдруг Дениз предалась воспоминаниям, пока оглядывала скромное убранство ветхого имения. Таким давним и трепетным, совсем детским, когда впервые услышала слух, берущий начало из дворцовой палаты. Принцесса! рождена невероятной красоты девочка, напоминавшая пшеничные поля, в жилах которой течет голубая кровь. Когда Дениз было всего шестнадцать, этот слух поработил весь высший свет. В светских кругах только о нем и перешептывались, но никто так никогда и не видел этой неземной красоты принцессу.

Спина Мари уже стремительно удалялась, заставляя Дениз прибавить шаг, как вдруг, не ожидая от себя, она обратилась к ней:

– Мадемуазель.

Экономка все же замедлилась, но голос не подала, взглянув в левый профиль. В знак внимания она кивнула, украдкой поглядывая на леди.

– Давно вы приняли столь дерзкое решение?

Леди дома де Даммартен не отличалась мягкостью и скромностью. Это в ней и нравилось Мари, ведь чем-то она напоминала ее саму. И предлагая подобную медвежью услугу для нее, экономка шла на определенные риски – она уже шла наперекор желаниям Грегуара, самопровозгласивший себя канцлером сего королевства.

Поступь Мари стала еще медленнее, и Дениз предвещала долгий разговор.

– Вы умны, блистательны, образованны, – не проникшись похвалой, она только устремила свой глубокий взор в экономку, едва слышно перейдя на шаг, – насколько мне известно, обучались с раннего детства. Поправьте, если я не права, леди Даммартен.

И вновь левый профиль Мари открылся для нее, только теперь он был резкий и будто фарфоровый. Должно быть, это заставило ее ответить мгновенно:

– Все так.

Она усмехнулась своей правоте, вновь отвернувшись:

– Потому только вы способны дать юной принцессе самое главное: грамотность жизни.

Экономка замерла в пролете, глядя сверху вниз на Дениз, так и не повернувшись к ней полностью. Солнце заливало пространство через ягодный витраж, показав взору танцующие пылинки от их появления. Сейчас Мари будто бы помолодела, будто бы вовсе никогда не была калекой. Скользнув взглядом вниз, Дениз только осознала, что воображаемую трость экономка оставила при входе в старый дворец, будто бы желая не показываться пред бастардом изувеченной.

И все же, леди Даммартен хотелось уличить в чем-то Мари. Ей казалось это немыслимым – сделать все ради ребенка, загубленного самой судьбой.

Убедившись, что ни одна душа не затаилась в тени имения, слившись с плесенью окружения, она сощурила глаза, позволив себе то, о чем знали только ее близкие, оставшиеся далеко в графстве, граничащее с королевством Литови.

– Уверены, что ее словно кошку выбросят из этого богом забытого места? – Дениз очертила ладонью пространство вокруг себя, указывая на то, как все забавно складывается. – Король слишком жалок для столь дерзких издевок.

Не у всех стен есть уши, думается Даммартен, и оказывается права, ведь Мари не скрывалась за лукавством, которое ей так не мило:

– Разве не Грегуар наш король, леди дома де Даммартен?

Им обеим ответ был доподлинно известен, потому Мари не ожидала от Дениз никаких слов. Достаточно было завидеть блеск в ее глазах от сказанного экономкой, чтобы убедиться в их схожести.

Услышь хоть кто-то этот откровенный разговор, то их бы точно задержали за склонение к революции. И пусть Дениз не знакома с королевскими страстями, одно ей известно точно – утаенный от всех ребенок, бастард, родившийся от девственной крестьянки, – прямо здесь, а это само по себе революционно. Только вот, действительно это была какая-то потаенность?..

А ведь в дни ее обучения процветала замечательная легенда, приведшая сюда Дениз де Даммартен.

– И все же вы живете в иллюзии, если убеждены в ее безызвестности.

Рука экономки дрогнула, так и замерев на дверной ручке.

Оторванная от внешнего мира Мари понятия не имела, какие краски сгущались вокруг королевской четы, ведь эта быль донеслась вплоть до границы. Было заметно, как занервничала экономка, когда дело коснулось так названной принцессы.

– Пускай это всего лишь чьи-то пустые домыслы, – продолжает она, – но история о призраке старого дворца по сей день сеет раздоры среди высшего света. – А после добавила: – Даже в мою юность они не были столь знамениты, как сейчас.

Экономка томно вздохнула, протянув:

– Мне ли не знать, что о ней снуют легенды?..

– Вы и понятия не имеете, о чем они. – Настаивает Дениз. – Их вскользь озвучивают на приеме королевы Элизы, которая, скрипя зубами, отводит взгляд, кладя руку на свой живот.

– О, – протянула Мари, стараясь выглядеть безучастно.

И Дениз решает воспользоваться материнским инстинктом экономки, только бы она прозрела в действительности. Ей было достаточно пары фраз, чтобы признать в Мари женщину, готовая отдать руку на отсечение ради жалкого бастарда.

– Нет такого писания, запрещающего занять трон принцессе. – Припоминает благородная дама, с вызовом сделав шаг к экономке. – В нем нет даже уточнения о чистоте крови.

Мари заметно напряглась, желая пресечь тему на корню.

– Не могла предположить, что наивность – ваш порок.

Усмехнувшись в ладонь, Дениз сощуривается, откровенно наслаждаясь удивительной беседой. Подобную дерзость не позволяли даже герцогини в ее присутствии, ведь знали об остром язычке единственной дочери дома де Даммартен. И даже их высокое семейное положение никогда не позволяло им вещать о дерзости юной леди – всем известно, что графство Даммартен лишь на словах графство, но вот для Литы оно являлось целым герцогством, способное сотворить целую вражду между королевствами.

– Наивность ли действительность? – изрекает леди. – Действительность ведь так неугодна Грегуару в его нынешнем положении.

А сказанное ею будто бы слетало с губ самой Мари, только вот признаться не хватало духа. Ей настолько осточертело это место, что единственное, чего она могла бы желать этому ребенку – свободы, находящаяся далеко за стенами этого дворца.

– Известно ли вам, какая быль засела на устах народа?

Мари опасливо развернулась в левый профиль. Быть может, Дениз была еще опаснее нее самой. А человеческие уста хмельнее винодельни, ведь выдуманный образ погребенного при жизни ребенка боготворят, мечтая хотя бы мельком взглянуть на его непомерной красоты лик.

Даже в ее юности храмы не были столь настоятельны, как народ, сохранивший память о великом Фире.

– Говорят, что этот ребенок столь же прекрасен, как кадупул, ни разу никем не сорванный. – И добавила: – Но поскольку он нелюдим, люди терзаются в сомненьях: «А не кала ли он случаем?». – Дениз сужает глаза, изрекая: – Притягательна настолько, что токсична, незаметно отравляя изо дня в день.

– Народ, не получивший должного образования, не должен иметь даже задатки к рассуждениям. – Отчеканила Мари, все же попавшись на резкие речи леди.

Дениз подошла еще ближе к экономке, затаив дыхание. Казалось, еще немного и ее вышвырнут за пределы дворца. Только вот будь на ее месте королева Элиза, то семья Даммартен была бы приговорена к повешению. Поэтому едва ли она могла чего-то бояться.

– Вы столь недальновидны. – Изрекает Дениз, сбавив тон голоса. – Вам ли не знать, кто основоположник столь щепетильной темы.

Мари все прекрасно знала. Знала, но не признавалась себе в этом.

Каждый час, проведенный в покоях так названной принцессы, экономка ощущала, насколько тонок под ней лед. Один только неверный шаг и он вдребезги разрушится, навечно запечатав ее на глубине.

Попытавшись сровнять дыхание, Мари поднимает руку на уровне груди. И прежде, чем постучаться, обращается к Дениз:

– Чужое незнание порождает немыслимое, так почему бы не взглянуть правде в глаза?

И, как только экономка постучалась, весь остальной мир для Дениз погрузился во мрак.

Прежде, чем пройти внутрь, Мари удивительно строго протянула:

– Ваше высочество Атанасия, это Мари.

Только сейчас леди смогла заметить, насколько экономка помолодела.

Заскрипела кладезь звуков, из-за чего в ушах девушки моментально зазвенело; неприятная какофония отстала от слуха лишь в тот момент, когда Дениз оказалась внутри скромного убранства, шириной в пять широких взрослых шага. А после взгляд упал на ту, о ком снуют легенды.

Атанасия казалась безучастной, будто олицетворение сего места. Всеми забытая принцесса была удивительно маленькой и малокровной. Казалось, она даже не дышала. Она фарфоровой куклой устроилась на старом диване, который был популярен еще в прошлом столетии, и вдыхала пары черной плесени поутру каждый раз, когда раскрывала глаза. А каждый новый день был схож с предыдущим.

Но вдруг что-то в ней переменилось. Будто бы рутина сменилась на что-то иное, на что-то, что не было частью постоянства Атанасии. И Дениз смогла разглядеть ее.

Вьющиеся прекрасные волосы цвета пшеничных полей, ластящихся под солнцем мягким блеском, а ниспадающие пряди на ее плечах напоминали льющийся водопад. Пышные пресные ресницы, отливающие золотом, и изумрудные глаза, блестящие даже в тени. Настоящий кадупул неземной красоты, думается Дениз, так и замершей в проеме.