Человек пишущий

– Он что, сам лично тебе рассказывал про свою жизнь?

– Нет, брат, все проще бывает в подобных случаях: передали через секретаря пачку газетных вырезок, разложил их на столе в нужном порядке и перекроил в мемуары… Злая вещь получилась, кстати, от себя бы лично я подобное писать не решился… как он там в статьях своих недругов крыл. А мне что, закрепил материал в виде книги: взгляд мэра Мурзаева на исторический процесс и местный человеческий недоброкачественный фактор: папилломы ему везде мерещатся. Между прочим книгу нашу в неделю с прилавков смели, Алебардов умудрился на ней еще и заработать, многих мы там очень узнаваемо причесали. Иногда аж страшно делается, как встретишь лицо известное в узком коридоре власти, про которое так нелицеприятно выражался под фамилией мэра, подумаешь, эх, знал бы ты сволочь… с кем только что расшаркался, не лыбился столь дружелюбно…

Дроздецкий махнул друг за другом два полных бокальчика, глаза его сузились:

– Ты что молчишь? Знаешь, небось, Мурзаева? Встречался с ним приватно?

– Лично не знаком, однако тётка моя рассказывала, как Арнольд Степанович перед ней на коленях однажды ползал, в ее квартире коммунальной, а если точнее сказать, в ванной комнате…

– Да ты что? Правда? – обрадовался Феликс Михайлович настолько, что от избытка чувств принялся тормошить Заваркина за плечо. – Ну-ну, поведай, я это люблю под настроение. – Схватился за пакет, тот оказался пуст, – вот черт! – вытащил из кармана телефон. – Олег, ты где? Близко? Хорошо. Несешь? Молодец, Олежка!

Идет наш доктор технических наук, спешит на выручку передовым частям! Замечательный парень, не зря член нашего боевого Нового союза… Ты тоже Глебка наш человек, ну, давай, валяй про любовь Степаныча к твоей тетке, хотя, знаю я, у него любовницы обычно помоложе, врет, врет родственница, как сивая кобыла…

– Это в те еще времена случилось, когда Мурзаев район города возглавлял, моей тетке тогда всего-то лет шестьдесят было…

– Всего-навсего? Ха-ха-ха, вот некрофил какой мэр-то наш оказался… а я думаю, чего он единолично на иконостас для Преображенского монастыря расщедрился, грехи замаливает, не иначе, продолжай, любопытно до чрезвычайки, так сказать, в ванной, значит, на колени встал? И что? Неужели фигура сзади столь идеальной оказалась у родственницы? Ну-ну… занятно…

– Да, в ванной ползал, которая одновременно кухней являлась в их квартире коммунальной. То есть, прежде в том коридоре две семьи обитало. Комнаты у них были раздельные, а кухня общая, затем другая семья получила комнату, как бы из другого коридора, и местную дверь заколотила. В результате чего тетушка осталась в своем коридоре одна, при отдельной квартире с просторным коридором, комнатой и кухней большой, тогда ей в голову стукнула феноменальная идея соорудить на кухне еще и ванную, за полиэтиленовой шторкой. Чтобы в баню за десять кварталов по субботам с веником не шляться, не морозиться…

– Погоди, а то забуду! Знаешь почему разумные тунгусы не моются в своем Заполярье? Чтобы не простудиться и не вымереть! А наше здравоохранение им бань настроили на вечной мерзлоте с парилками, как результат – смертность возросла, средняя продолжительность жизни упала! Ну, не идиоты разве? Да полные!

Раздался звонок в дверь. Феликс кинулся встречать гостя, следом за ним отправился Глеб, туда же в прихожую выскочил Гриша с возгласом:

– Мама вернулась!

Дроздицкий замахнулся на него:

– Типун тебе на язык, отрок! Олежик! Долгожданный наш спаситель, от засухи избавитель! Неужто два? Целых два литра притащил? Ах, дай я тебя расцелую в умнейший лобик! Смотри, Глеб, каков лобешник у Олежки! Мыслитель! Аристотель, чистый Аристотель! Вот вам, люди добрые – настоящий ученый, без подделки, и мысли и дела он знает наперёд… и колбаски и хлебушка и чего это? Неужто апельсины?

– Грейпфруты. Они больше витамина Цэ содержат, – сказал вошедший член Нового союза, по совместительству доктор наук, маленького роста обширный в талии господин с глазами небольшими, карими, на удивление скромными, даже грустными, деликатно улыбчивый.

Крохотной ладошкой пригладил короткую челку на стриженой голове с пробивающейся сединой, и прошел со всеми в комнату. Где уже священнодействовал хозяин, разрезая грейпфрут, сыр с колбасой и складывая все на одну тарелку из-за малости места на заваленном книге и пеплом от сигарет столе:

– Олежка, драгоценный мой! Бери себе бокал со шкафа, вон там, возле Голсуорси почище будет, наливай до краев штрафную, нам тоже обязательно по штрафной и не менее… Так… вот это я люблю, Верная рука – друг индейцев, дай я тебя еще расцелую! Глебушка, ты, засранец такой, не тяни за душу, повествуй далее свою секс-балладу про тетку… Представь, Олежка, оказывается наш мэр Степаныч в оные годы перед его родной теткой по ванной комнате, совмещенной с кухней, на коленках ползал! Честно, честно! Умолял облагодетельствовать… так сказать… как там в онежском эпосе значится в соответствующих главах писаний: «Обходя окрестности Онежского озера, отец Онуфрий обнаружил обнаженную Ольгу. Отдайся, Ольга! Ольга отдалась…».

– Ну и фантазия у вас, Феликс Михайлович! Ползал он перед ванной, действительно, но тётка рядом стояла…

– Трусы что ль потерял? Так еще лучше звучит! Боже мой, какой образ! Потрясающая картина, древнегреческое совершенство в условиях коммунальной ванны! Ножки, небось, обнимал, ползаючи змеем, ох, узнаю мерзавца Мирзоева!

– А что ползал-то? Очки, небось, посеял? – усмехнулся доктор наук.

– Нет, он тогда во главе обычной районной комиссии явился – проявил заботу. Соседи снизу пожаловались в райисполком на мокроту своего потолка, вот Мурзаев и решил самолично проверить состояние ванны, не течет ли сифон. Встал на колени, сунул руку вниз к трубам, проверил, говорит: «Сухо!». На том дело и закончилось: комиссия ушла, больше к тетушке претензий не было.

– Бордель! Натуральный бордель! Нет, почему доктор наук не допил штрафную? Эх, наука, естественник ты, нутро у тебя слабое, ладно, я как истинный просвещенный гуманитарий, а стало быть личность во всех отношениях гуманная за тебя допью…

Лихо опрокинув и соседний бокальчик, Дроздецкий неторопливо расстегнул пуговицу на рубашке, обнажив волосатую грудь, снял очки и замигал на Глеба блистающими от счастья близорукими очами.

– А что, ведь хороший человек наш мэр! Замечательный просто! Самолично все проверил! Не поленился встать даже на коленки, а ведь глава района уже был!

– Вообще удивительный случай, – согласился Заваркин, – практически из ряда вон, чтобы глава района сам по кухне… коммунальной… пополз.

– Да… а вот я… – хотел было вклиниться в беседу доктор, но Дроздецкий ему не дозволил, прикрыв рот ладошкой:

– Стало быть книгу его знаменитую я ему лично, как хорошему человеку скомпоновал, отредактировал, неплохой текст получился, можно даже сказать местами занимательный, без ложной скромности будет сказано. А какая ювелирная острота! Это вам не какая-нибудь там «Малая земля», тут замах как у косаря: вжик – и полетели головы, все в раз расхватали. Мы альманах на те мэрские деньги выпустили, хранили у Алебардова в офисе, он там почти весь тираж себе захватил. Вот гад, а еще бессребреником прикидывался! Прищучил тираж, скотина бессовестная! Давайте выпьем за то, чтобы с Алебардовым больше не здороваться! Вот еще один номер альманаха выпустим и здороваться перестанем! Чтобы и вы, друзья, ни-ни. Кто Алебардову руку протянет, мамой клянусь, погоню вон из Союза. Не посмотрю, что… не посмотрю…

Тут вдруг от лучистого счастья Феликса Дроздецкого разлившегося было по кабинету в начале беседы не осталось и следа, он ругал своего одно-союзника Алебардова за подлый эгоизм, предательство, двурушничество, а также связь с неким уже совершенным подлецом – начальником департамента культуры области Кусочкиным.

Ни два полных, до краев бокала краснодарского вина подряд не помогли, ни богатые витаминами цитрусовые, ничто, ничто…

А концовка приятной встречи оказалась и вовсе смазанной: Михалыч неожиданно для всех клюнул носом и… заснул за столом. Сконфуженные гости перенесли корифея в соседнюю комнату на кровать, после чего крепко пожав руки друг другу и наследнику Грише, оставив его за старшего, разошлись по домам.

Однако же несмотря на скомканную концовку, домашний свой вечер Заваркин провел в приподнятом настроении, переживая раз за разом по новой моменты столь удачно возобновленного знакомства.

Как удачно получилось, что они встретились, и Глеб снова очутился среди своих. А как хорошо говорил Дроздецкий! Какой умница доктор наук и вообще все-все просто замечательно, несмотря на происки Алебардова с его компанией чиновных бонз, да не будет он здороваться с этим Алебардовым при встрече, пусть себе тот живет как хочет… Заваркин возжелал немедленно вступить в Новый союз, в котором объединились такие чудесные люди, как Олежка, Феликс, стало быть ему надо издать какую-нибудь книжонку и дело в шляпе. Но где взять денег? Тем более, потеряв сегодня с утра последнюю работу? Первую и последнюю? Так нет ничего проще: продать гараж! Как же он раньше не сообразил? А еще говорят: «Утро вечера мудреней», да ни черта подобного, надо продать отцов гараж, который двадцать лет стоит пустой, со всяческим хламом, хотя нет, там последние пять лет держит машину Аркашка. К черту машину Аркашки, книга важнее!