Песнь Чешуи и Стали

III

С тяжёлым вздохом, сбрасывая с плеч непосильную ношу, Роберт покинул шатёр ведьмы, пытаясь переварить услышанное. Внутри него зрело чудовище, дракон – воплощение смерти, которого он когда-то уничтожал сотнями. И этот процесс уже не остановить. Он станет тем, кто отнял у них с Кларой родителей… Голубые глаза его, как осколки зимнего неба, рассеянно блуждали по пёстрой толпе, выискивая знакомую белокурую головку. Сейчас ему нужно было хоть ненадолго забыться, а общество Клары всегда было для него целительным бальзамом. Шум ярмарки давил на барабанные перепонки, как будто молот у наковальни кузнеца, каждый звук отдавался болезненным эхом в голове. Нахмурившись, он вновь окинул взглядом толпу, ища сестру у загона с лошадьми, где она была всего несколько минут назад. Но Клары нигде не было.

Комок подступил к горлу, незваным гостем. Рыцарь быстрым шагом направился к небольшой группе детей, все ещё стоявших у конюшни, заворожённо наблюдая за грациозными скакунами.

– Эй, ребятки, вы не видели девочку, похожую на меня? Её Клара зовут.

Темнокожая девочка с копной смоляных волос подняла на него свои зелёные, как весенняя трава, глаза и застенчиво улыбнулась.

– Клару? Да, мы с ней играли, но потом её забрал дядя с длинными чёрными волосами! У него ещё глаза такие странные и бородка!

Пальцы нервно задёргались, как пойманные в сети бабочки. С неимоверным усилием Роберт удержал на лице приветливую улыбку, чтобы не напугать ребёнка.

– Ах, да. Я же попросил своего друга забрать её. Прости, а вы случайно не видели, куда они пошли?

Малышка кивнула и указала своей крохотной ручкой в сторону темнеющего леса.

– Да! Дядя сказал передать, если кто-то спросит, то они с Кларой пошли в развалины замка смотреть на птичек.

Роберт кивнул девочке на прощание и почти бегом бросился сквозь толпу к лесной опушке. В голове пульсировала лишь одна мысль: Камал похитил его сестру. Дыхание сбилось от бешеной скорости, и, достигнув кромки леса, он был вынужден замедлиться, чтобы протиснуться сквозь густую листву. Внимательный взгляд выхватил из пёстрой зелени серые, замшелые камни, как кости древнего скелета, пробивающиеся между могучими стволами дубов. Будто ныряя в ледяную воду, Роберт набрал в грудь воздуха и ринулся к проклятым руинам. Поляна встретила его звенящей тишиной и брошенной посредине куклой, выигранной когда-то для Клары. Холодные мурашки пробежали по спине. Сглотнув комок, который душил его все сильнее, Роберт неуверенно позвал, всей душой надеясь на ответ.

– Клара? Ты здесь?

В кустах послышался тихий шорох, и его руки инстинктивно потянулись к мечу, которого уже не было на поясе. Из зарослей появилась светлая головка его сестры. Она осторожно выбиралась из-под огромных листьев, и её лицо сияло широкой улыбкой. Сделав пару шагов навстречу, она продолжала шуршать листвой, а за ней из кустов вышел высокий мужчина. Он с улыбкой положил руку на плечо девочки.

– Я же говорил, что он придёт сюда.

Золотые глаза, как два хищных солнца, вспыхнули насмешкой, улавливая чужую суету, подобно паутине, трепещущей от попавшей в неё жертвы.

– Братик! Ты немного опоздал, и птички уже упорхнули… – прозвучало в голосе девочки эхо едва уловимой грусти, когда она опустила взгляд. Роберт заметил венок из полевых цветов, обвивающий её голову, словно нимб невинности. Он был сплетен рукой мастера, а не детскими пальчиками Клары. С лёгкой улыбкой, но с тенью тревоги, Роберт приблизился к Кларе и осторожно коснулся её хрупкого плеча, стараясь не встречаться взглядом с мужчиной, возвышавшимся рядом, как тёмная скала. Сейчас не время для бури, когда рядом его сестра.

– Пустяки, родная. Я полюбуюсь ими в другой раз. Пойдём на ярмарку? Тебе ведь хотелось прокатиться на лошади?

Девочка расцвела в улыбке, подобно весеннему бутону, и повернулась к своему безмолвному другу, наблюдающему за ними, как сокол, следящий за добычей.

– Камал, ты с нами?

Чернокнижник весело усмехнулся, поймав на себе предостерегающий взгляд рыцаря, и принял невозмутимый вид, будто каменный идол.

– Прости, милая, но мне пора.

Малышка нахмурила брови, бросая испепеляющий взгляд на брата и его "друга", скрестившего руки на груди, как страж у врат преисподней.

– Но вы только встретились! Разве друзья не болтают при встрече?

Юноша вскинул брови, будто крылья испуганной птицы, утонув в сиянии золотых глаз. Неужели этот змей успел очаровать его сестру, сплести паутину лжи вокруг её доверчивого сердца? Абсурд. Воин неловко потёр шею, избегая взгляда девочки. Он почти никогда не лгал Кларе.

– Мы уже виделись… Я же просил его присмотреть за тобой! Вот тогда мы и пообщались! – чуть нервно усмехнулся парень, молясь про себя всем богам, чтобы его слова звучали убедительно, как звон колокола. Колдун усмехнулся, кивнув самому себе и принимая решение, и шагнул вперёд, поравнявшись с Робертом, крепко положив свою широкую ладонь на его плечо, как клеймо.

– Роберт, думаю, Клара права. Мы действительно давно не виделись, да и разве с другом не будет веселее?

Парню захотелось изрыгнуть проклятия, глядя на самодовольную физиономию мага, который явно намеревался потешиться над ним, наслаждаясь его бессилием. Левый глаз Роберта едва заметно дёрнулся, как перед бурей. Камал усмехнулся.

– Да… Ты прав. Но разве тебе не нужно было уходить? – Рыцарь осторожно задал вопрос, прищурив глаза, словно хищник, оценивающий жертву. Тёмные брови Камала удивлённо взметнулись вверх, и он слегка склонил голову набок, пытаясь прочитать мысли собеседника. Он мог поклясться, что зрачок голубых глаз на мгновение сузился, превратившись в узкую щель. На губах мужчины расцвела улыбка, как ядовитый цветок.

– Я решил, что дела могут и подождать. Что может быть важнее прогулки с друзьями?

Клара задорно усмехнулась, хватая обоих мужчин за руки и увлекая их прочь из леса, как двух строптивых коней.

– Ничего! Пошли уже!

Воин тяжело вздохнул, возводя глаза к небу, мысленно вопрошая, за какие грехи ему послано это испытание. Камал успел поднять с земли куклу Клары, как вызов.

Как только девочка отошла достаточно далеко, чтобы не слышать, парень впился взглядом в невозмутимое лицо врага, который лениво осматривал шумную толпу, словно оценивая декорации дорогого спектакля. Пальцы истребителя сильнее сжали фарфоровую куколку сестрички, как оружие.

– Что за игры ты затеял?! – едва ли не зарычал истребитель, обращаясь к магу, стоявшему слишком близко.

– А тебе не нравится? Тогда почему ты подыгрываешь мне, дорогой? – С дерзкой улыбкой на лице спросил колдун, глядя сверху вниз на своего противника, будто насмехаясь над тем, что природа в своей иронии создала главного врага известного героя на полголовы выше него. Это вызывало жгучее раздражение. Роберт почувствовал, как его губы искривились в гримасе злости. Он скрестил руки на груди, готовый нанести удар, если колдун продолжит свои провокации. До лица ему было не дотянуться, но удар в живот казался вполне реальным.

– Зачем ты здесь? Тут нет ни королевских особ, ни суперсильных артефактов, которые можно украсть. Не поверю, что ты приехал насладиться ярмаркой в какой-то захолустной деревушке.

Подозрительно сощурив глаза, сказал юноша, наблюдая за спокойным собеседником, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Впрочем, это было неудивительно.

– Узко мыслишь, дорогой рыцарь. Может, я здесь, чтобы тебя запугать? Теперь я знаю твою слабость. Не боишься, что я… – Усмехнулся Камал, переводя золотые глаза на воина, который заметно напрягся, и прервал его на полуслове.

– Только попробуй приблизиться к моей сестре! – Юноша, привстав на цыпочки, едва ли не прошептал в лицо мужчине. Камал, усмехнувшись, осторожно отстранил его за плечи, рассматривая его как редкую бабочку, и вгляделся в голубые глаза напротив, где плескалась неприкрытая угроза. Это его забавляло. Теперь он был уверен, что зрачки юноши сужаются, как у кошки, когда он злится или испытывает страх. Любопытно.

– А то что? Ударишь меня? У тебя сейчас даже меча нет, чтобы напасть, дорогой. Ты ничего не сможешь сделать.

Весело улыбнулся колдун, наслаждаясь молчаливым негодованием в чужом взоре, как лакомством. Они оба знали, что он прав.

– Я не собираюсь участвовать в твоих играх. Я ухожу прямо сейчас.

Раздражённо выпалил Роберт, разворачиваясь на пятках, но неожиданно его схватили за руку, притянув обратно.

– Так быстро бежишь? Неужели прославленный рыцарь-истребитель испугался? Я напугал маленького мальчика? – Издевательски предположил мужчина, наблюдая, как у собеседника заходили желваки, а кулаки сжались, готовые выпустить когти.

– Что ты хочешь? Что тебе, чёрт возьми, от меня нужно? – Злобно прорычал истребитель драконов, чувствуя, как с каждой секундой этого диалога его кулаки чешутся все сильнее, и вскоре он будет готов накинуться на чертового колдуна голыми руками.

– Нет ничего приятнее, чем поражение врага, но сейчас я просто хочу повеселиться. Ты крайне забавно злишься, дорогой. – Щёлкнул языком чернокнижник, желая довести врага до предела. Парень хотел было ответить, как неожиданно его прервал дружелюбный женский голос, заставивший обернуться.

– Эй! Истребитель!

Эбигейл медленно приближалась к ним. Когда она подошла достаточно близко, чтобы различить их лица, она застыла от неожиданности и перевела взгляд на знакомого. Он молча кивнул, подтверждая её худшие опасения. Перед ней стоял Камал, словно тень прошлого.

Маг с любопытством склонил голову набок, и прядь чёрных волос упала на лицо, он рассматривал подошедшую, словно экзотическую птицу. Настоящая колдунья. Интересно, что связывает её с Робертом?

– Эээ… Роберт, помнишь, ты просил список трав от простуды? Я набросала тебе небольшой список. Держи.

Быстро выхватив кусок пергамента из рук колдуньи и спрятав его в карман, будто пряча сокровище от любопытного взора, он коротко поблагодарил ведьму, слегка натянуто улыбаясь. Она понимала, почему.

– Спасибо, Эбигейл.

Чернокнижник приветливо улыбнулся, положив руки на плечи Роберта, будто присваивая его себе, и рассматривая юную волшебницу, что не менее напряжённо стояла рядом, как перед жертвоприношением. У этих двоих явно есть какие-то секреты.

– Роберт простудился? Что ж ты мне не сказал, дорогой! – улыбнулся Камал, потрепав Роберта за щеку, как маленького ребёнка. – Ох, простите, уважаемая, мой друг такой растяпа порой.

Девушка слегка фыркнула, заметив, как у знакомого дёрнулся глаз после слов и действий "друга". Герой явно был на грани взрыва.

– Ничего страшного. Думаю, мне пора, не буду вас отвлекать.

Волшебница быстро исчезла в толпе, растворяясь в толпе. Рыцарь сделал несколько шагов, затем выругался, и это прозвучало как прощание. Он стремительно удалялся, вероятно, туда, где Клара каталась на лошади.

Колдун задумчиво смотрел вслед уходящему юноше. Он чувствовал, что что-то изменилось в его поведении, точно зверь зализал раны. На его губах появилась усмешка, как предвкушение новой игры. Это будет любопытно.

IV

С трудом сглотнув ком волнения, юноша приближался к зияющей пасти разрушенного замка, где, как древний бог, обитал дракон, чьё имя стало синонимом ужаса, а дыхание – предвестником пепла и руин. Металл, сковывавший его руки, обжигал холодом предчувствия, доспехи же, с каждым шагом казалось, сжимались всё теснее,точно надгробная плита, погребающая его волю. Решимость, похожая на последний уголёк надежды, тлела в его груди, когда он ступил на землю, где властвовал сон чудовища, обвившего своим чешуйчатым хвостом одну из рухнувших башен, заставляя её стонать под бременем его веса. Воин сжал оружие, последний шанс на спасение, и, крадучись, как тень, скользнул к логову монстра, готовый исполнить свой долг – отрубить голову дракона и доставить её лорду-заказчику, чьи нивы пали жертвой огненного гнева ящера.

Дракон, будто ленивый вулкан, медленно перевернулся на другой бок и, приоткрыв глаза, бросил на рыцаря взгляд, полный вековой усталости и равнодушия.

– Чего тебе, братец? – пророкотал он, и в воздухе прокатился низкий, громоподобный звук, заставивший землю дрожать.

Юноша замер, поражённый молнией, и страх, ледяными пальцами, сжал его сердце. Голос дракона был подобен эху древних пророчеств, несущих гибель и откровения. Чудовище не видело в нём угрозы, и это осознание, будто ушат ледяной воды, окатило его с головы до ног. По спине пробежал мороз, а липкий пот струился по вискам, как предательские слёзы. Он чувствовал, как чешуя, его проклятие, прорастает сквозь его плоть, оплетая его тело в броню, от которой не было спасения. Ни травы, ни заклинания Эбигейл не могли остановить эту метаморфозу.

Голова дракона, точно небесное тело, медленно склонилась к земле, привлекая внимание юноши, чьи пальцы судорожно сжимали эфес меча. Он сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить дрожь и сжать оружие, которое, казалось, ускользало из его рук, будто песок сквозь пальцы. Подняв взгляд на дракона, он не смог скрыть смятение и ужас, отразившиеся в глазах, словно в зеркале.

– Братец? Я человек, ящер, – проговорил он, запинаясь, с напускной решимостью, принимая боевую стойку, готовый отразить любую атаку. Меч дрожал в его ослабевших пальцах, как осенний лист на ветру.

– Человек? Нет-нет. Ты точно дракон, братец, – фыркнул огнедышащий зверь, выпуская из ноздрей клубы дыма.

Роберт нахмурился, закусив губу, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Что-то внутри противилось приказу убить ящера, отравляя его мысли не заботой о лордах и их сожжённых посевах, а ужасом собственной трансформации.

– Я… Я пришёл сразить тебя, глупая ящерица!.. Ты сжег посевы… и сейчас за это лишишься головы!.. – неуверенно пробормотал воин, будто стыдясь этих слов, звучавших фальшиво и жалко.

Тёмные глаза зверя блеснули пониманием, и голова его опустилась на землю, рядом с истребителем.

– Руби, брат. Я уже стар и долго не проживу. Для меня будет честью умереть от руки такого сильного дракона, – спокойно произнёс дракон и слегка обдал воина жаром, заставив его зажмуриться.

Роберт нерешительно открыл глаза, ожидая боли, но не почувствовал ни малейшего жжения. Он неуверенно поднял меч над головой ящера, чувствуя, что совершает святотатство. Руки тряслись, как в лихорадке, а сердце готово было вырваться из груди. Воин сделал глубокий вдох и вонзил меч в шею дракона, обрубая его голову. Тёмная кровь хлынула фонтаном, обагряя его доспехи. Сердце забилось в безумном ритме, будто барабан перед казнью. Истребитель, как подкошенный, опустился на траву рядом с бездыханным телом, прислонившись спиной к туше и прижав колени к груди. Внутри зияла пустота, холодная и бездонная, как могила. Он впервые ощущал нечто подобное – лишь после смерти родителей, когда, стоя с плачущей сестрой на руках, он смотрел на горящий дом, объятый пламенем. Воин глубоко вздохнул, смахивая с глаз непрошеные слёзы, и перевёл взгляд на лужу драконьей крови, растекавшуюся рядом с его ногами, как зловещее знамение. Откинув голову на чешуйчатый бок поверженного монстра, он устремил взгляд в мирное голубое небо, по которому лениво плыли пушистые облака, похожие то на диковинных зверей, то на призрачные замки. Он не знал, сколько времени он безмолвно сидел на опушке, созерцая небо и слушая пение птиц, словно оплакивающих павшего владыку. Солнце начало нещадно жечь глаза, и он прищурился, пытаясь прикрыть их рукой, но что-то заслонило яркий свет. Он посмотрел на то, что отбрасывало тень на его лицо. Это была кисточка драконьего хвоста, которая слегка покачивалась на тёплом ветру. Воин флегматично фыркнул, решив, что дракон решил укрыть его от палящего солнца. Но тут же холодный пот выступил на лбу, а жар летнего дня исчез, будто его и не было. Дракон был мёртв. Он не мог защитить его от солнца. Сглотнув вязкий ком, вставший в горле, он протянул дрожащую руку к кисточке и обхватил её пальцами. Тело пронзила дрожь. Прикосновение было словно к собственной руке. По коже побежали мурашки.

Голубые глаза, зрачки которых сузились до тонких щелей, опустились к ногам, туда, где чернела лужа крови. В этой вязкой багряной луже лежал длинный хвост с уже знакомой голубой чешуёй и светло-жёлтой кисточкой. Роберт пошевелил новой конечностью, и она легко поддалась его воле, размазывая тёмную кровь по траве, будто художник, рисующий кровавый пейзаж. Тяжело вздохнув, он поднялся с земли, сбрасывая тяжёлые доспехи, которые с глухим грохотом рухнули на землю, как оковы, разорванные навсегда. Они были ему больше не нужны. Зачем он их носил? Он подошёл к коню, привязанному к дереву на почтительном расстоянии от места сражения. Из дорожной сумки, прикреплённой к седлу, он достал мешок с верёвкой и тёмный плащ, которым укрывался от дождя; теперь он послужит, чтобы скрыть его драконий хвост.

С трудом подняв отрубленную голову, он положил её в мешок. Отвязав коня, он вскочил в седло и покинул место "битвы".

Юноша ворвался в дом, словно вихрь, ощупывая взглядом каждый угол. Сердце тоскливо ныло в предчувствии встречи с Кларой, его маленькой сестрёнкой, представляя её то в окружении кукол, то хлопочущей с Эшлин на кухне. Но тишина… она саваном давила на разум, обволакивая пустотой каждый уголок. Хвост, выдавая смятение, заметался, как испуганный зверёк, тщетно пытаясь освободиться из плена плаща.

Ступая тихо, как призрак, он прокрался по дому, пальцы судорожно сжимали эфес меча. В зеркальной глади мелькнул силуэт – высокий, с ухмылкой, что резанула по сердцу, точно осколок льда. Роберт замер, но в отражении – лишь его собственная тень.

Истребитель судорожно выдохнул, проведя дрожащей рукой по волосам, пытаясь унять бурю в душе.

– Клара, сестрёнка, ты дома?

Голос дрогнул, точно тонкий лёд под ногами. Ножны со звоном упали на пол, а верный клинок прилёг у двери, как верный пёс. Хвост успокоился, мягко касаясь пола, неспешно виляя из стороны в сторону, скрывая внутреннее напряжение своего владельца. Но в ответ – лишь звенящая пустота. Рыцарь закусил губу, ком в горле сдавил дыхание. Он вырвался из дома, как из клетки, и бросился в сад, где Клара любила прятать свои грёзы среди кукол. Голубые глаза метались, не находя покоя за предательскими листьями, скрывающими каждый уголок.

– Клара? Клара, ты тут?!

В голосе зазвучали ноты отчаяния, страх, словно ледяные иглы, пронзил сердце. Он крутился, как волчок, хвост в ярости хлестал землю, оставляя отметины боли. Вдруг – шорох. Рыцарь застыл, превратившись в хищника, готового к прыжку. Глаза сузились, неотрывно следя за колыханием листвы, ожидая… И вот, из зелёного плена явилась белокурая головка его сестры.

Объятия обрушились, как лавина облегчения. Он шептал слова, полные ужаса, вплетая их в её волосы.

– Не смей так больше делать..! Никогда не смей не отзываться, когда я зову тебя!

Слова вырвались, будто протяжный стон, когда он наконец расслабился, прижимая сестру к груди, пряча дрожащий хвост под походным плащом.

– Прости, Ро… Я не знала, что ты уже вернулся…

Виноватый шёпот, точно пение ангела, растопил лёд в его сердце. В руках девочки – кукла, чужая, незнакомая. Взгляд рыцаря зацепился за неё, и по спине пробежала дрожь, как от прикосновения смерти. От этой игрушки веяло тьмой, пугающей и липкой, как паутина.

– Ты… Ты где это нашла?

Голос дрожал, будто осенний лист на ветру. Он выхватил куклу из её маленьких пальчиков, утонув в пустых чёрных глазницах, в усмешке, смотрящей в самое сердце.

– Она была на крылечке, когда я пошла в сад. Мне показалось, что ей одиноко, и я взяла её с собой.

Невинность в её словах жгла, как раскалённое клеймо. Её глаза, чистые и голубые, словно сами небеса, контрастировали с бездонной тьмой куклы.

– Клара… – Он глубоко вдохнул, собираясь с силами. – Давай я… заберу её, хорошо?

Впервые на её лице промелькнула тень, точно маленькая тучка закрыла солнце. Она вцепилась в куклу, как в последнюю надежду.

– Нет! Это моё! Отпусти! Отпусти!

Истерика вспыхнула, подобно факелу, голос надломился, а сила, неподвластная ребёнку, била ключом. Рыцарь сжал куклу, взглянув в темнеющие глаза сестры, в которых отражалась бездна.

– Пусти! Пусти! Пусти! Пусти!

Крик, полный ужаса, эхом отдавался в саду. Роберт схватил её, обвил талию хвостом, оторвав от земли. Она извивалась, будто змея, крича, как одержимая.

В мгновение ока он оказался на коне, прижав к себе Клару, которая всё ещё пыталась вернуть проклятую игрушку. И конь понёс их прочь, в тёмную чащу леса.

V

– Эбигейл! Эбигейл, да где тебя черти носят?!

Голос Роберта, как раскат грома, обрушился на тишину ведьмовского шатра. Он ворвался внутрь, мечась взглядом в поисках рыжей макушки, а Клара, словно дикая кошка, отчаянно пыталась вырваться из цепкой хватки его драконьего хвоста, издавая душераздирающие крики. Из-под самого купола шатра, как из тёмной утробы, донёсся ленивый ответ ведьмы:

– Чего тебе, истребитель?

Рыжая копна волос показалась из лабиринта стеллажей, забитых древними фолиантами. Заметив переполох и бешено бьющуюся в силках хвоста Клару, Эбигейл скользнула вниз и приблизилась к брату и сестре, с тревогой осматривая девочку.

– Что с ней? Она дурно выглядит…

Тревога в голосе колдуньи выдавала её искреннее беспокойство. Клара, как кукла, которой дёргает невидимый кукловод, являла собой жалкое зрелище – явные признаки одержимости проклятием, захватившим её невинную душу.

– Это я тебя хотел спросить! – Роберт глубоко вдохнул, будто ныряя в омут отчаяния, пытаясь унять подступающую к горлу панику. – Кто-то подбросил нам чёртову куклу. После нее Клара стала… такой.

Волшебница метнула взгляд, полный сочувствия, на измученного юношу и спокойно спросила, уже готовясь к ритуалу, будто дирижёр, взмахивающий палочкой перед началом трагедии:

– Кукла при тебе?

Вопрос был задан с призрачной надеждой, хотя ответ был очевиден. Роберт усмехнулся, и горечь отразилась в этой гримасе, подобно яду, разъедающему его изнутри. Из кармана он извлёк злополучный предмет, который казался ему вместилищем всех бед и несчастий на этом греховном свете, и осторожно протянул ведьме.

Та уже колдовала над полом, выводя сложный, таинственный символ, будто карту в неизведанное. Движения её были уверенными, но лицо оставалось сосредоточенным и мрачным, как у жрицы перед пением панихиды. Обведя знак кругом, она добавила другие, неведомые знаки, что плели магическую сеть. Воздух сгустился, наполнившись напряжением, толстым и липким, как патока. Роберт молчал, зная, что от него требуется. Быстро и решительно он поставил Клару босыми ногами на этот знак. Её маленькие, хрупкие ступни коснулись холодного камня, и она вскрикнула от боли, пронзительно и остро, словно стекло разбилось. Но он не дрогнул. Он держал её, заставляя стоять на этом знаке, который живыми оковами сковывал её тело, заставляя выть, как зверя, запертого в клетке и обречённого на муки.

Ведьма блеснула изумрудными глазами, взгляд её был пронзительным, как лезвие ножа, вонзающееся в плоть. Она посмотрела на девочку, и её голос, низкий и глубокий, зазвучал как заклинание, как древняя симфония, пробуждающая тьму. Существо внутри Клары взвыло, его крик был полон боли и ярости, будто тысяча голосов слились в едином вопле отчаяния. Клара билась в конвульсиях, её тело выгибалось дугой, точно напряжённый, почти сломанный лук. Чёрный дым клубился вокруг, обволакивая её, не выходя за пределы круга, заключённый в клетку из мрака. Девочка задыхалась, её крики становились все громче, переходя в отчаянный визг, будто вой умирающей души. Она умоляла её выпустить, её глаза были полны ужаса, будто она видела кошмар, вырвавшийся на свободу.