Плач по Иуде

От автора

Стоит начать, пожалуй, с того, что я росла в семье, относящей себя к русской православной церкви. Вот только мои родители, выросшие в среде победившего советского атеизма, суть христианства постигали одновременно со мной. А что-то даже узнавали лишь благодаря мне. Так вышло, что я всегда с особым трепетом относилась к собственной вере, даже некоторое (пусть и непродолжительное) время посещала воскресную школу при храме. По собственному желанию, прошу отметить, хоть многие из вас, возможно, в этом усомнятся. Там я изучала Библию, читала притчи и иную литературу, выходящую из-под пера воцерковлённых лиц и так далее.

Поэтому неудивительно, что знания, кажущиеся для меня естественными, для моих родителей же становились откровением. Одним из наиболее ярких моментов детства, оставившим и в моей памяти, и в моей душе неизгладимое впечатление, стал обыкновенный просмотр сериала «Библия» совместно с моей мамой. Повествование дошло до участи Иуды, подробно описывая, как тот покарал сам себя, не справившись с тяжестью собственной вины. Помню, как сейчас, потерянный взгляд мамы и столь же растерянный робкий вопрос: «Так он раскаялся?»

И я… испугалась? Не знаю почему, но я чувствовала ответственность за восприятие родителями этой истории. За правильное восприятие. А потому не дала маме развить эту мысль. Не дала жалости пустить корни в её сердце. «Он предал Иисуса», – сказала я. Твёрдо, бескомпромиссно, смотря прямо ей в глаза. И увидела, как она, устыдившись, отвела взгляд, вернувшись к просмотру.

А я продолжила сидеть. Ошарашенная. И виновная. Почему? Тот вопрос, которым я всё ещё задаюсь. Почему я лишила его этой капли жалости? Разве не стоил он этой мелочи? Ведь я не имела никакого права ни судить самой, ни судить за других.

В каком-то смысле, эта книга – результат той самой вины, сидящей внутри меня с того дня, сросшейся со мной воедино. И если здесь нужно добавить посвящение, то я посвящаю книгу тому, кого лишила единственной капли жалости из собственного страха.

Глава 1

«Fléctere sí nequeó superós Acherónta movébo»1[1]

Вергилий

Шесть часов утра. Переулок между Саммерс-Лейн и Карсон-стрит. Задний вход маленькой пекарни «У Ройса». Мусорный бак. Именно здесь Чарли Гейтс, прыщавый паренёк, недавно нанятый в качестве сотрудника кухни, обнаружил тело молодой девушки. Сейчас он, уже приведённый медиками в более-менее вменяемое состояние, даёт показания в участке. «Счастливчик».

Дэвид Мур, детектив с более чем двадцатилетним стажем, стоял у входа в этот самый переулок и устало протирал слипающиеся глаза. Он дал себе пять минут передышки. «Всего пять минут», – продолжал он оправдывать для себя эту паузу. Территория была огорожена, патрульные обходили окрестности в поисках свидетелей, а Джери, их судмедэксперт, приехал лично и уже получил доступ «к телу». Сам же Дэвид вместе со своим напарником, сделали всё, что требовалось при обнаружении тела. Всё первоочерёдное, разумеется. А сейчас он мог позволить себе эти несчастные пару минут тишины…

– Почему это всегда должны быть мусорки? – звонкий и разочарованный голос принадлежал тому самому напарнику. Габриэль Эрнандес – младший детектив и самый белый засранец на всём восточном побережье. Ничего удивительного в том, что его значку верили далеко не сразу, когда слышали имя и сталкивались с ясными голубыми глазами. Но Гэб давно смирился с подобным раскладом и лишь плодил шутки по типу ленивых генов отца. Два года совместной работы, взаимных подзуживаний – и даже сам Дэвид перестал обращать внимание на подобный диссонанс.

– Гэб, мы живём в чёртовой мусорке. С чего вдруг брезгливость проснулась? – напарник резко вскинулся и наставил на Дэвида дрожащий от негодования палец:

– О, ладно, отлично! Тогда в следующий раз ройся в баках сам, а не скидывай всё на меня, умник!

Дэвид пригладил густые чёрные волосы, в которых уже давно проглядывала седина, и поправил полы помятого пиджака, стараясь вновь настроиться на рабочий лад.

– Нашёл что-нибудь? – Габриэль устало выдохнул и развёл руками:

– Раннее утро, так что бак практически пуст. К тому же недавно прошёл дождь, что не облегчает задачу. Но Ли нашёл достаточно отчётливый отпечаток ботинка возле самой двери пекарни. Если не будет совпадений с работниками, то уже неплохо…

– То есть первую улику нашёл даже не ты, а офицер Ли?

– Пошёл к чёрту, Мур! – ощутимый тычок в плечо заставил немного пошатнуться, – Я хоть что-то делал, пока твоя помятая рожа только по сторонам вертелась.

– Да расслабься ты, Гэб, я просто пошутил.

Мазнув взглядом по всё ещё насупленному напарнику, пытающемуся отряхнуть штанину от воображаемого мусора, Дэвид задумчиво уставился в переулок. Отпечаток ноги… Он может принадлежать самому Чарльзу, но если нет, то это окажется их первой уликой. Первой после обнаружения уже третьего трупа. Все когда-то ошибаются, так мог ли допустить ошибку и он? В том, что душитель именно мужчина, Дэвид нисколько не сомневался, хоть прямых подтверждений, кроме мнения Джери и опыта самого детектива, этому не было.

Приподняв ограждающую ленту, детектив прошёл вглубь. Пусть он примерно представлял, что увидит, но взглянуть был обязан. Ошибки, ошибки… В конце концов такие всегда попадаются на нелепых, маленьких ошибках.

Первой стала Сора Маззелс, прилежная воспитанница монастыря Страстей Магдалины для девочек-сирот. Тринадцать лет, светлые волосы, белая кожа, худощавая, но довольно высокая. Её нашли в хозяйственной пристройке, среди вёдер и лопат, задушенную. Обнаружил тело уборщик, на него же и пали первые подозрения, как на единственного мужчину в округе, не считая епископа. Но последний, увы, лежал в больнице с почечной недостаточностью. Однако же и уборщика пришлось довольно быстро отпустить «за недостаточностью улик». Дэвид поморщился, вспоминая с каким выражением лица шеф зачитывал отписку прокурора. Будто носом в дерьмо макал. Тут, конечно, не возразишь, сам виноват – поторопился избавиться от неудобного дела. На теле убитой не было обнаружено никаких следов ДНК, ничего, кроме частичных отпечатков на шее. Но даже те, что смогли снять, не соответствовали отпечаткам уборщика. Повезло бедняге…

Но наибольшим удивлением для их отдела стало сообщение от судмедэксперта. Джери обнаружил в горле девочки инородный предмет – белоснежный клочок. Как позже выяснилось, шерсть овцы. Но как она там оказалась? Неужели преступник, не удовлетворившись самим фактом убийства, решил ещё и поглумиться над телом? Это могло указывать на глубокие личные мотивы. Вот только опрос настоятельниц и подруг жертвы не дал ничего. Все как одна возмущённо отпирались и заявляли, что девочка была тиха, прилежна – ни единого нарекания. А сам Дэвид, увы, без более обоснованных причин не мог инициировать обыск личных вещей. Именно в тот момент детектив Мур почувствовал приближение масштабных проблем. И дело было вовсе не в том, что висяк портил почти идеальный послужной список мужчины. К сожалению, он оказался совершенно и абсолютно прав.

Майли Новак обнаружили рассветным утром и снова в служебном помещении. Но уже в довольно крупном молле, владелец которого лишь недавно выпутался из довольно грязного скандальчика, связанного с изнасилованием студентки. И очередное полоскание грязного белья в СМИ ему было совершенно ни к чему. Не работа, а мечта! Весь комплекс перекрыт на «устранение проблем с протечками», исследуй сколько хочешь. Записи с камер передали в участок для изучения в течении часа. Собственное алиби на предположительное время убийства выложил чуть ли не поминутно, прилагая фото- и видеодоказательства. Чист, ублюдок, действительно чист. Даже камеры оказались напрасной тратой времени – никому не сдалось следить за каморкой полной швабр и чистящих средств, а в огромном потоке людей было невозможно выцепить не то, что возможного преступника, но и саму Майли. И снова на теле ничего, кроме неполных отпечатков в области шеи и клочка шерсти в горле.

Документов при девочке не нашлось, но типаж совпадал. Длинные светлые волосы, отдающие лёгкой рыжиной, бледная кожа, щуплая. Судя по потрёпанной мешковатой одежде, жизнь у девочки не сахар. Пришлось начать пробивать списки пропавших детей. Но, неожиданность, пришёл сигнал от одной из местных школ. Майли, девочка четырнадцати лет, не была замечена за прогулами или хоть сколько-нибудь пренебрежительным отношением к учёбе. Даже не смотря на её «ситуацию». «Ситуация» – пьющий и безработный отец, попеременно поколачивающий то саму девочку, то её мать, то ещё четверых братьев и сестёр. Иногда побои были настолько серьёзными, что Майли сидела на уроках практически синяя. Но многочисленные жалобы учительницы руководству школы, а после и службе защиты детей, грубо игнорировались. Так что нет ничего удивительного, что перепуганная учительница, «не найдя мисс Новак за её привычным столиком», сразу пошла в полицию. Несчастную заботливую женщину ждало печальное известие.

Разумеется, после её показаний, следующим подозреваемым стал отец. Ублюдок заслуживал каждого «случайного» удара, которые ему нанесли, пока доставляли в отдел. И всё равно, бесполезно. Крепкое алиби и отсутствие улик сделали своё дело – отца Майли пришлось отпустить, пусть капитан и позволил помариновать его ночь в камере. У жирной свиньи не хватило бы денег и на пачку сигарет, не то, что на хорошего адвоката…

Две девочки, незнакомые между собой, не имеющие вообще ничего общего, кроме схожего типажа и способа своего убийства. Ещё и эта шерсть... Если бы не она, никто бы и не подумал связать между собой два дела. Хорошо хоть, что до сих пор удавалось избегать шумихи в прессе. Кому есть дело до сиротки и белого мусора?

Детектив Мур подошёл со спины к сидящему на корточках Асиму. Белый защитный комбинезон с прицепленным к нему блестящим бейджем притягивал взгляд. Но куда сильнее его притягивало бледное тело, рядом с которым и сидел судмедэксперт. Нерв на лице Дэвида дёрнулся, а желудок сжался от ожидания вердикта. Вполне очевидного вердикта. Джери всегда работал неторопливо и молча, но был точен, а главное прав. Знал куда смотреть, что искать. Чужое тело становилось для него произведением искусства, которое в свою очередь делало из него профессионального оценщика. Асим, без преувеличения, оказался находкой для их отдела, а потому опытный детектив доверял его мнению. Даже не смотря на бросающуюся в глаза разницу в возрасте – пока сам Дэвид перешагнул своё сорокапятилетие, Джери едва исполнилось тридцать шесть.

И вот этот момент настал. Беззвучно, с абсолютно ровным лицом, придерживая левой рукой челюсть жертвы, а правой крепко стискивая зажим, Джери вытащил на свет маленький белоснежный клочок. Мужчины молча переглянулись, без слов понимая друг друга – это их девочка.

– Джери, Бога ради, скажи что-нибудь новое.

– Н-новое попробуй поискать в моём грядущем о-отчёте, после детального анализа. А пока всё как обычно. Следы на шее и кровоизлияние в г-глазах указывают на смерть от удушения. Примерно между тремя часами ночи и четырьмя часами утра. Других п-признаков насилия, в том числе сексуального, не заметно. Одежда ц-целая и, несмотря на место обнаружения тела и дефекацию при удушении, довольно чистая.

– То есть её не тащили?

– Этого я не г-говорил, детектив Мур, – голос специалиста, даже слегка заикающийся, доносился из-под маски монотонно и немного сухо. Как песок в часах, – но судя по грязи на подошвах сандалий, да, сюда она д-добралась самостоятельно.

– Признаки борьбы?

– Никаких. Н-ногти чистые, на руках ни ссадин, ни царапин. Убийца сделал всё быстро и а-аккуратно.

– Ну кто бы сомневался, – Дэвид тихо выругался. Он уже знал, что личных вещей девочки ни на трупе, ни где-либо в переулке обнаружить не удалось. Так что очередная мисс Доу, пока не найдутся перепуганные родственники или хоть кто-либо, кому не плевать на эту девочку. Детектив подошёл ближе, тяжёлым взглядом осматривая тело. Снова одно и то же: бледная, как моль, тощая, волосы длинные, рассыпанные паутинкой… Джинсовый костюм чуть великоват, ноги, длинные и тонкие, будто у жеребёнка, заканчивались ядерно-розовыми сандалиями.

– Он становится наглее.

– Что? – Асим, уже аккуратно укладывающий свой чемоданчик, рассеяно поднял взгляд.

– Монастырь в пригороде. Молл на окраине. А теперь пекарня едва ли не в центре, – мужчина растёр ладонями помятое лицо, – Он искал тихое отдалённое место для «пробы пера». Теперь же считает себя достаточно опытным, чтобы охотиться в толпе.

– Это же х-хорошо? Обычно таких проще выявлять, как я с-слышал, – Дэвид и хотел бы кивнуть, но не смог, продолжая мрачно рассматривать тело. Джери Асим понимающе похлопал его по плечу и молча направился к выходу из переулка. Здесь ему больше нечего было делать. Отправится в участок, спустится в свою лабораторию и будет ждать, когда к нему на стол доставят тело.

Вдруг за спиной Дэвида послышалась торопливая поступь, и в следующий момент в поле зрения появился явно взволнованный Гэб.

– Она здесь, – напарник бросал резкие взгляды в сторону выхода из переулка.

– Кто?

– Ну эта, которую шеф вызвал.

Дэвид, раздражённый и уставший, хотел совсем было отмахнуться. Дурацкие однотипные шутки приятеля про проституток и так набили оскомину, а теперь и вовсе… Но тут, как вспышка, в памяти пронёсся эпизод их совещания с капитаном, где детектив докладывал о предпринятых шагах по поимке убийцы. И шагах, которые он только планирует предпринять. Напряжённую атмосферу в кабинете ножом можно было резать. Ещё бы, капитан Бэйл всерьёз намеревался выдвинуть свою кандидатуру на пост комиссара в следующем году. Вот только непойманный маньяк этому не только не поспособствует, но скорее лишит и текущей должности. И этого Мэттью Бэйл допускать определённо не собирался. А потому решил рискнуть и обратиться с неофициальным запросом к старому приятелю из ФБР. Он полагал, что может рассчитывать на парочку агентов, которые закроют это дело до грандиозной шумихи. И даже, вроде как, получил положительный ответ.

Считали ли два вполне опытных детектива себя в некотором смысле униженными? Ещё как. Но обоим доставало здравого смысла, чтобы понять – им действительно нужна помощь. Потенциал ресурсов у агентов ФБР не идёт ни в какое сравнение со скромными возможностями их отдела убийств. Да и речь ведь шла не только о карьерах, репутации или раскрываемости…

– Постой, Гэб. Что значит «она»? – напарник растянул губы в ехидной улыбке, отчего ещё отчётливее проступили ямочки на щеках, и приблизил лицо. Горячий шёпот обдал ухо Дэвида:

– Они прислали одного агента. Понимаешь? Только. Одного. Более того – это женщина!

Габриэль отошёл, потирая раскрасневшуюся шею, а сам детектив Мур не смог выдавить из себя ничего, кроме:

– Шеф будет в ярости.

Глава 2

– Джентльмены! – визгливый, но на удивление красивый голос ударил мужчин в спину. Повернув голову, Дэвид замер. «Ярости? Да капитан остатков волос лишится!» Агент, в данный момент бодрым шагом направляющаяся к ним, олицетворяла собой полную противоположность их ожиданиям. Она вся была… слишком яркая для этого места – будто огненная саламандра, юркнувшая в туманный каньон. Начиная с её волос. О, волосы этой женщины привлекали внимание и заслуживали отдельного описания. Не просто рыжие, а огненные, переливающиеся сотнями оттенков пламени при каждом движении – они тяжёлым полотном прикрывали спину владелицы до самой поясницы. Длинная прямая чёлка прятала высокий лоб и доходила до бровей, из-под которых блестели ярко-зелёные с карими прожилками глаза.

Кроваво-красный свитер с высоким горлом облегал стройную подтянутую фигуру, как и синие узкие джинсы, уходящие в высокие кожаные сапожки на трёхдюймовых каблуках. Видимо защитой от прохладной сырой погоды должен был служить светло-бежевый плащ, но его распахнутые полы рушили все логичные догадки.

Венцом первого впечатления стал держатель с тремя стаканчиками кофе, зажатый в её левой руке с… ярко-алыми острыми ногтями. Дэвид перехватил говорящий громче любых слов взгляд Гэба и откашлялся.

– Я - Дэвид Мур, детектив отдела убийств пятьдесят третьего участка. Это, – кивок в сторону второго мужчины, – мой напарник, Габриэль Эрнандес, – Гэб даже не дождавшись, пока его представят полностью, первым протянул руку агенту и растянул губы в своей идиотской голливудской улыбке:

– Приятно познакомиться! Мисс…?

– Специальный агент Агата Штайн. Приятно познакомиться, – быстрое пожатие ладони и в руку Гэба перекочевал один из стаканчиков. Затем бледная ладошка с удивительно длинными пальцами была протянута уже Дэвиду. Пожав её детектив не мог отделаться от странного ощущения клейма в самом центре собственной ладони. После чего получил и свою порцию ароматного напитка.

– Мы не знали, что вы уже в городе.

– Вы и не могли знать. Я только прибыла – и сразу к делу, так сказать… О, я показывала удостоверение офицеру на входе, но думаю будет правильным и… – Агата вытащила двумя пальцами из кармана кожаный футляр, после чего продемонстрировала его в развёрнутом виде сначала Дэвиду, а после и Гэбу. При этом на её лице застыла какая-то немного истеричная, перекошенная улыбка. «И это наша помощь из ФБР?»

– Не думал, что спецагентами становятся в таком возрасте. Сколько вам? Двадцать пять? – детектив старался сдерживать рвущиеся из него скепсис и раздражение, но что-то видимо всё же проскользнуло. Агата вся встрепенулась, а в зелёных глазах заплясал огонёк болезненной заинтересованности:

– Мне тридцать один. А это оно, да? Та самая «война отделов», как в сериалах? – лицо женщины забавно искривилось, выражая то ли раздражение, то ли издёвку, – Как же, знаю, сейчас вы непримиримым тоном заявите, что «это ваше дело» и «грёбаные федералы только мешают работать.

Напарник мерзко захихикал и отхлебнул из стаканчика:

– Наш типичный Дэв, идеальное попадание, – «Чёрт, их теперь двое».

– Прошу прощения, мисс…, то есть, агент Штайн. Я ничем не хотел задеть вас или усомниться в вашей компетенции. Напротив, я, чёрт возьми, рад, что в этом деле мы сможем рассчитывать на опыт и ресурсы бюро, – Дэвид ни словом не слукавил. Лишь не упомянул, что не видит в Агате тех самых опыта и ресурсов. «А впрочем, хуже не станет». Сама агент уже успела заметить лежащее неподалёку тело, которое медики ещё не успели упаковать в мешок и отправить на стол к Асиму. Очень аккуратно, будто змея, женщина обошла Эрнандеса и подошла к телу девочки, внимательно оглядывая ту с ног до головы.

– Личность жертвы уже установлена?

– Пока нет. При себе у неё не было никаких личных вещей, в том числе документов. Нашедший так же не смог опознать убитую. Сейчас опрашиваем возможных свидетелей, но как показывает практика – особых результатов ждать не стоит. Так что по возвращении в отдел будем шерстить базы данных и отслеживать заявления о пропаже, – агент недовольно цокнула и внимательно оглядела место преступления. Дэвид поспешил её заверить:

– Здесь уже поработали наши специалисты. Всё отсняли и собрали, больше здесь нечего брать, – Агата одобрительно кивала головой, медленно прогуливаясь вдоль противоположной от мусорки стены. «Старается представить, как всё здесь происходило?» Мужчина сделал небольшой глоток кофе и тут же поморщился. «Сироп. Какой, к чёрту, сироп?» Прочистив горло, Дэвид продолжил:

– В целом, место убийства, как и способ, и типаж жертвы, позволяют добавить это дело к тем двум. Вы уже успели ознакомиться с предыдущими делами? Не подробно? Понимаю, вряд ли капитан Бэйл мог позволить себе передать дела вашему начальству для ознакомления без официального обращения. Думаю, отсюда нам стоит направиться сразу в отдел, где шеф введёт вас в курс дела.

– Конечно, я жажду представиться нашему будущему комиссару, – в голосе Агаты проскользнула лёгкая насмешка и детектив не сдержал ответной ухмылки, – Мои чемоданы я уже отправила по адресу гостиницы, где у меня забронирован номер. Надеюсь, доедут они без приключений – есть предчувствие, что из вашего отдела я выберусь не скоро, а найти поздним вечером силы на ещё одно расследование… – Дэвид, из вежливости уже поднёсший ко рту стаканчик для второго глотка, замер, когда голос женщины оборвался на полуслове. Сперва он не мог сообразить в чём дело – женщина стояла ровно на том же месте, что и секунду назад, лишь левый сапожок завис в трёх дюймах над землёй, не успев завершить шаг. Лицо Агаты, оставаясь при этом абсолютно ровным, всё же каким-то неведомым чудом сейчас выражало такой спектр злости, что даже закалённому двадцатилетней службой Муру стало не по себе. Проследив за взглядом агента, он, наконец, понял, что привлекло её внимание. На влажном асфальте белел уже насквозь отсыревший окурок.

– Ли, раздери твою мать! Твои люди в глаза долбятся? – вспыхнувший за секунду Габриэль умчался на поиски офицера, на котором и планировал отыграться за унижение перед новым, не очень официальным, но очень симпатичным партнёром. Сам же Дэвид предпочёл успокоить Агату, которая всё так же продолжала буравить взглядом этот несчастный окурок.

– Наше упущение, согласен, но, строго говоря, мы пока и не закончили работать на этом месте. В любом случае, – мужчина слабо хохотнул, пытаясь разбавить царившую здесь серьёзность, – этого больше не повторится, мэм!

Агата аккуратно опустила ногу и вернулась обратно, ближе к Дэвиду. Засунув руки в глубокие карманы пальто и легкомысленно пожав плечами, женщина согласно улыбнулась:

– Охотно верю, детектив Мур, не повторится.

Глава 3

Дверь с глухим звуком захлопнулась за спиной мужчины. Дэвид устало выдохнул, и, впервые за последние сутки, его плечи расслабились. Дом… Он дома. Детектив неторопливо двинулся вглубь тёмного коридора, попутно стягивая с себя изрядно помятый пиджак.

В отделении пришлось задержаться до глубокой ночи. Сперва, чтобы столкнуться со всеми стадиями принятия горя шефом – особенно впечатлил «гнев». Но, к чести Агаты, крик, брызжущие во все стороны слюни и разбросанные бумаги агент встретила с завидным достоинством. Даже почти не вздрагивала. В конце концов капитан Бэйл всё же дошёл до стадии принятия, и они смогли приступить к работе. Введение в курс дела прошло куда менее эмоционально, но куда более продуктивно.

Внезапный резкий звук, пронзивший тишину дома, заставил Дэвида вздрогнуть и выругаться. Посмотрев себе под ноги, мужчина обнаружил предмет, так бесцеремонно прервавший ход его мыслей – маленький резиновый пупс, цвета ядерного взрыва, валялся прямо посреди коридора. Быстрым движением ноги отпихнув того под комод, он прошёл в гостиную.

При всём желании, за один вечер подробно изложить всю накапливаемую неделями информацию было физически невозможно, а потому Агата изъявила желание остаться в участке на ночь, зарывшись в архивы по самую свою рыжую макушку. Похвальное стремление, однако сколько в нём было желания поимки убийцы и закрытия дела, а сколько желания выслужится перед новым неначальством, Дэвид уточнять не брался. Да и какая разница? Опросы возможных свидетелей, фотографии с места преступлений, записи с камер, медицинские отчёты и допросы возможных подозреваемых – специальному агенту будет чем заняться ночью и ей понадобится не одна чашка кофе. «И никакого сиропа на весь участок», Дэвид слабо усмехнулся и свалился на диван. Часы, стоящие на журнальном столике, показывали полвторого ночи. Для сна можно выделить ещё часа четыре, если, конечно, он сможет отключится прямо сейчас. Сможет ли?

Отвернувшись к стене, Дэвид прикрыл веки и постарался расслабится. Где-то на задворках сознания оформилась вялая мысль, что неплохо было бы снять рабочую одежду, принять душ, подготовить костюм, а быть может и обед на завтра, но… «Да к чёрту», усталость и безмерная апатия победили без единого сражения.

***

Меня тошнило на задворках какого-то ирландского паба. Очередной спазм вынудил сдаться, и я сполз на корточки, опираясь дрожащей рукой о стену. Живот скрутило снова. И снова. И снова…

За спиной раздались тихие и неуверенные шаги. Я мысленно (а возможно и нет) застонал и, приложив невероятные усилия, склонил голову. В глазах всё двоилось и при скудном освещении ночного города было практически невозможно разобрать кому принадлежала смазанная тень.

– Кхм-кхм, простите, вам плохо? – высокий писклявый голосок ударил по ушам с нежностью напильника. Я зажмурился и вымученно выдохнул. Прикрыть уши возможности не было – для этого пришлось бы как минимум отнять руку от стены, а это чревато печальными последствиями. «Только не помогай, пожалуйста! Не предлагай помощи. Уйди, уйди, уйди…» Мысленная молитва превратилась в мантру отчаяния, но девушка за спиной, о слава, её услышала. Затихающие шаги подарили мне привычное одиночество. «Спасибо», искренне обрадовался я, вытирая мокрый рот о натянутую на колене ткань джинс. Мерзко. Грязно. Нужно быстрее добраться домой и отмыться. Кипяток и жёсткая мочалка – мои личные «смерть и налоги».