Злые и Виновные

Глава 7. Гермес 4. Зелёные стены

Стены давили на меня. Их мерзкий жёлто-зелёный оттенок пробуждал во мне что-то тёмное, смутно знакомое, но отвести глаза в сторону не получалось. Дышать спёртым воздухом этого кабака становилось всё труднее, как и сопротивляться желанию осушить свою кружку. Передо мной поставили поднос с хорошо прожаренным куском мяса, нарезанным хлебом и зелёным луком, но мне пришлось вежливо отодвинуть его. Не помню, когда в последний раз ела, но если мой организм что-то сейчас и требовал, то это точно была не еда. Я до крови прикусила дёргающуюся правую кисть и ещё раз пробежалась взглядом по помещению – нет, ничего подозрительного. На самом деле мне даже повезло оказаться в этом месте. Когда меня заперли в том тупике, я не сомневалась в своей скорейшей смерти, но, как оказалось, ошибалась. Стоя с закрытыми глазами и ожидая удара, я вдруг услышала резкий хлопок и почувствовала опалившую лицо волну. Инстинктивно упав и прикрыв голову руками, я откатилась к ближайшей стене и лишь после этого огляделась. Порох? Они, блядь, уже успели изобрести порох? Манала я такие приключения! Теперь жди, пока брови отрастут. А между тем короткая баталия, развернувшаяся в этом переулке несколько мгновений назад, уже подходила к концу. Фигуры в плащах и с перемотанными платками лицами аккуратно ходили между тем, что раньше было городской стражей, и добивали тех, кому не повезло пережить взрыв. На крышах над нами стояли такие же фигуры, целящиеся вниз из луков. Что ж, видимо небольшая бомбочка была разовой акцией. Поднявшись на ноги, я попыталась как можно приветливей улыбнуться ближайшей фигуре. Получилось не очень искренне, как я поняла по наставленному в мою сторону мечу.

– Оставь её, Ри! – голос раздался прямо над моей головой и принадлежал мужчине, так же обёрнутому в тряпьё с ног до головы. За спиной у него висел полупустой колчан, но самого лука не наблюдалось, – Берём её и уходим! Ри, за мной через Отходный переулок, Ни и Би – Освящённый и Торговый, живей! – «Ни, Ри, Би, я что, к телепузикам попала?» Телепузик Ри довольно грубо схватил меня за локоть и потащил в какой-то совсем неприметный проход между домами, где временами, чтобы протиснуться приходилось втягивать живот даже мне, а у меня так-то рёбра болят. Скоро заживёт, конечно, но этот засранец хоть из вежливости мог бы быть деликатнее. Про вонь, стоящую здесь, даже упоминать не стану, но под ноги смотреть совершенно не хотелось. Крикуну-то хорошо, он по крышам побежал – я видела его силуэт, появляющийся на фоне неба время от времени. Примерно через двадцать минут подобной беготни, Ри затащил меня в подвал какой-то халупы, где всё было покрыто толстенным слоем пыли с украшениями в виде паутины. Я даже чихнула пару раз ради порядка.

– Оставайся здесь, в том ящике одежда. Переоденься, за тобой скоро зайдут, – он торопливо выпалил эти два предложения, хотя звучало как одно, а сам в то же время вылезал через маленькое окошко под самым потолком, с противоположной от входа стороны. Спорить не хотелось, да и в данной ситуации это было бы явно лишним. Вытянув нужный ящик из-под лавки, я быстро скинула с себя надоевшие юбки и надела шерстяные штаны, рубаху, затянув шнуровку по самым горлом, а сверху набросила потрёпанный кожаный плащ, который доходил мне только до колен. На голову надела широкополую шляпу, которая валялась тут же. Одну её сторону я загнула и сцепила вшитым крючком. Зеркала здесь не было, но и так ясно, что теперь я выгляжу, да и чувствую себя не в пример лучше прежнего. Мозги проветрились, мутить перестало, голова не кружится. Руки, правда, всё ещё трясутся и дёсны зудят, но это мелочи. Радовала ситуация с ребром. На мне всё заживает как на собаке, но теперь организм осознал всю критичность ситуации и перестал выёбываться – регенерация проходит быстрее моих лучших ожиданий. Ещё пару часиков и синяка не останется. Хорошо, теперь есть время на подумать. Ри сказал мне сидеть здесь и не высовываться, ждать пока за мной придут. Он явно вне закона здесь, как и я, но это не делает нас друзьями. Я достаточно долго прожила, чтобы понять – враг моего врага, это всего лишь враг моего врага, наивно ожидать большего. Но вескую причину для того, чтобы выйти наружу и продолжить свои попытки выбраться из города самостоятельно, не находила. После последних событий, единственный выход из города будет фильтроваться жёстче, чем список журналистов на политических встречах. Мысли сами собой вернулись к тому парню, оставленному на рыночной площади. Надеюсь, его не обнаружили. Я пропустила момент, как ему удалось сбежать с эшафота, но очень не хотелось, чтобы ему пришлось туда вернуться. Может попробовать пробраться обратно к той лавке с фруктами? Нет, боюсь дороги обратно мне не найти. Да и вряд ли он сидит там всё это время. Если только не потерял сознание, вид у него был, конечно, жуткий: весь сине-жёлтый, худой, ногти чёрные, а правый глаз… надеюсь это был просто отёк. И это только то, что успела разглядеть. Я постаралась увести от него погоню, но кто знает, сколько их там на самом деле, весь город на ушах. «Чёрт!» От бессильной злобы я пнула опустевший ящик. Тот отлетел к стене и с грохотом развалился на куски, обдав пылью чьи-то сапоги. Как оказалось, принадлежали они тому самому командиру с крыши. Узнала я его с трудом – освещение здесь было прямо скажем отвратительным, а сам визитёр по-прежнему был обёрнут в кучу тряпок. Но это точно был он, только уже без колчана за спиной, на его месте теперь красовался небольшой меч, ножны которого крепились ремнями к спине. Я прислонилась спиной к стене в ожидании от него первого шага. В конце концов, это по его инициативе мы вообще тут оказались. Он понял ситуацию правильно и медленно стянул с лица свою тряпку. Узкое скуластое лицо с вытянутым и тяжеловатым для него подбородком, глубоко посаженные глаза, прямой и острый нос, тонкие, плотно сжатые губы, которые, казалось, не умели улыбаться. Тёмно-русые жирные волосы зачёсаны набок, высокий лоб с уже проявляющимися морщинами, несмотря на внешнюю моложавость визитёра – вот и весь портрет. Дав мне время рассмотреть себя повнимательней, он заговорил:

– Моё имя Аха̀й. Я пришёл, чтобы отвести тебя в одно место. Не переживай, для тебя там будет совершенно безопасно, но туда редко приходят чужаки, так что тебе придётся завязать глаза, – я не сдержалась и фыркнула.

– И я должна пойти с тобой потому, что…?

– Я видел, что ты сделала. Ты спасла того парня. Ты увела от него преследователей. Ты рисковала собой и готова была умереть. Я тебя не знаю. Он тоже тебя не знает. Но мы умеем быть благодарными. Хотим поблагодарить тебя, – было очевидно, что Ахай не любит разговаривать. Каждая мысль вытекала из его рта тяжело, словно ударом молота, – Сейчас в городе небезопасно, слишком много стражи. Кто-то мог увидеть тебя и сможет опознать. Тебе лучше переждать в укромном месте. Дня два, а лучше три…

– Ты сможешь вывести меня из города? – он удивлённо приподнял брови, но поняв, что я не шучу, ответил:

– Сможешь задать этот вопрос нашему главарю, когда встретишься с ним. Он хочет отблагодарить тебя. Ты имеешь право его попросить.

– Ваш главарь так благодарен за то, что я спасла его человека?

– Он благодарен за то, что ты спасла его сына, – я присвистнула. Святые воробушки, если это так, то, кажется, теперь солнце решило посветить и для меня.

– Ну что ж, тогда веди, Сусанин.

– Моё имя Ахай.

– Да-да, как скажешь, золотко, а я Гермес. Приятно познакомиться.

– Не слышал раньше таких имён… – растерянно протянул спутник, поднимаясь по лестнице. Я устало закатила глаза и процедила: «Ты даже не представляешь, как часто мне это говорят».

И вот теперь я сидела в каком-то кабаке, перебирала в памяти все свои недавние приключения и попеременно злилась то на себя, то на весь остальной мир. Ахай оставил меня, дав знак владельцу заведения, чтобы мне ни в чём не было отказа, но тот похоже принял поручение слишком буквально. Так что теперь на изобилие еды и выпивки мне жаловаться не приходилось, но вот от внимания местных бабочек становилось неуютно. Смена одежды вновь превратила меня в недозрелого юношу, а плохое освещение не только усиливало эффект, но и скрывало выпуклости под курткой. Да и Бог с ними, лишь бы их главарь скорее появился.

И он появился. Лёгким кивком головы мужчина одновременно и выразил приветствие, и обозначил свой статус. Я представилась больше для вежливости, моё имя наверняка ему уже сообщено, а вот своё он назвал совершенно просто, будто ни к кому конкретно и не обращаясь. Остус, высокий и худой мужчина, лет сорока, со скуластым лицом и холодными водянистыми глазами. Он без стеснения рассматривал местную публику, раскуривая длинную трубку, и не спешил вновь заговаривать. Я решила вновь предоставить собеседнику право первого слова и откинулась на спинку стула. После нескольких затяжек он довольно улыбнулся (снова в пространство, будто за столом сидел кто-то третий) и с удивительной теплотой в голосе, проговорил:

– Мне сообщили, что ты хотела покинуть город, без, так сказать, лишних свидетелей и сопутствующих проблем. Всё верно? – я кивнула, пытаясь предугадать ход его мыслей, – Не стану тянуть, я мог бы организовать подобную вылазку, хоть это сопряжено с определённым риском для меня и моих людей. Весь вопрос в том, стоит ли? – он приложил трубку к губам, внимательно разглядывая пространство, а я уже начинала злиться:

– Весь вопрос в том, стоило ли спасать вашего сына? – наклонившись над столом, так, что в поле зрения Остуса теперь находилась только я, прошипела, – Вы так любите играть или просто нет ни совести, ни чести? – главарь бандитов раскашлялся, не только от дыма, но и от смеха. Что конкретно рассмешило его в моих словах, пока оставалось загадкой, но на всякий случай я села на место и закрыла рот. Остус, отсмеявшись, посерьёзнел, и, наконец, сфокусировал на мне свой взгляд:

– Вы правы, временами я люблю играть и заставлять собеседника нервничать. Но обычно те, с кем я веду беседу лично, стараются вести себя сдержанно до последнего, и признаюсь, ваша… темпераментность обескуражила меня. Это Ахай проболтался о нашем с Шойго родстве? Давно хотелось укоротить его язык, и это-то при его многословности! – Остус фыркнул и окончательно отложил трубку, – Вы правы, спасение сына даёт вам справедливое преимущество передо мной, но прошу, поймите. Ивраз – не то место, где родственные связи определяют вопрос выживания. Я не знаю вас, я не слышал о вас, а глаза Ахая могли обмануть его. В конце концов, это мои люди выдернули моего сына с эшафота и, если бы не ужасное стечение обстоятельств, они бы его сюда и доставили. Будем откровенны, вы ведь не мрайена и вас ищут, я уже навёл справки. Так кто вы, Гермес? – длинными тонкими пальцами, как у паука, он постукивал по столешнице, в ожидании ответа, а что могла ответить я? Какой ответ бы его удовлетворил? Я смотрела в его глаза и ничего не могла в них прочесть. Похоже, отсутствие ответа – это тоже ответ.

– Кто я? Я человек, который хочет сбежать от кошмара под названием Ивраз. Я человек, который хочет найти и спасти свою сестру. И с вашей помощью, или же без неё я сделаю это. И знаете что? Я думаю, вы поможете мне, иначе весь этот разговор, как и наша встреча, не имеет смысла, иначе вы не сидели бы здесь и не изображали бы показное равнодушие. Вы страдаете от Ивраза не меньше других, а ваши слова про родство и вопрос выживания – чушь, в которую я не поверю. Вы правда надеялись убедить меня в этом, одновременно рассказывая о своих людях, посланных на спасение Шойго? Прошу. Вы можете не доверять мне, но хотя бы имейте уважение, – я хотела продолжать, но меня остановила его поднятая рука. Похоже, теперь игры и правда кончились.

– Куда Вы планируете отправиться после Ивраза?

– Мне нужно добраться до Доброй Надежды и как можно скорее, – его брови задумчиво сдвинулись:

– Четыре дня – это самый краткий срок, при условии, конечно, что вас не будут преследовать. Вам понадобится хороший конь и запас провизии на первое время. К тому же сама дорога небезопасна в последнее время, разные слухи ходят. Ладно, с тобой, – Остус немного поморщился, заметив, что перешёл на «ты», но исправлять себя не стал, – отправятся Ахай, раз уж вы так сдружились и, пожалуй, Норѐя. Она аптекарь и имеет необходимые бумаги для того, чтобы покидать город. Отправитесь завтра с рассветом, будет время выспаться, собрать необходимое, да и шум в городе немного спадёт. Скажи трактирщику, он отведёт тебя в твою комнату. И на этом всё. Надеюсь, ты сможешь найти сестру, а я – вновь увидеть своих людей. Прощай, – не дожидаясь ответа с моей стороны, Остус встал и быстрым шагом покинул помещение. Я же ещё пару минут переваривала услышанное. Если мой разум меня не обманывает, всё сложилось в лучшем виде. Меня не просто выведут из города, но ещё снабдят транспортом, провизией и спутниками. Наверное, можно радоваться, но его слова о временном промежутке меня смущали. Четыре дня, как в песенке, это много или мало? Как мне может так поразительно везти и при этом так отчаянно не везти в одно и то же время. Голова кругом идёт. Ещё и от Уилла никаких вестей, а между тем я что-то не замечала здесь разговоров о перемещении сквозь пространства. Что делает исчезнувшего клиента моим единственным билетом обратно. Будь я проклята, если он доберётся до Леры прежде меня! С подобными мыслями я всё же взялась за кружку – семь бед, один ответ. До чего же отвратительные здесь стены.

***

«Сестричка! Милая сестричка!» – я вздрогнула и обернулась на звук. Нет, показалось, мой рассудок меня совсем покинул.

– Сестричка, прошу, хоть немного воды! – на кушетке сразу за мной лежал едва ли не с ног до головы перебинтованный солдат, внимательный взгляд которого был обращён в мою сторону. С лёгким раздражением я подошла к бочке с водой и, зачерпнув оттуда кружку, вернулась к пациенту. Расправив складки серого платья, я присела рядом с ним на кушетку, улыбнулась, как могла ласковей, и, одной рукой придерживая его голову, второй поднесла кружку к губам. Он пил жадно, большими глотками и через секунды две полностью её опустошил. Я помогла ему аккуратно лечь, и хотела было отнести кружку обратно, но солдат удержал меня за рукав – просил, чтобы я ещё немного посидела рядом. Ничего удивительного, в последние дни затишья мы все чувствовали страшное напряжение, как будто перед бурей. Даже сейчас, через пару кушеток от нас, несколько солдат обсуждали эту, ничего хорошего не предвещающую, тишину. Все помнили жуткую артиллерийскую атаку, начавшуюся в феврале пятнадцатого года, когда крепость напоминала дрожащую геенну огненную, а воздух превратился в звенящий кошмар. Но нет худа без добра, или как шутил дед Вася из тринадцатой роты: «По крайней мере, выспались». А теперь тишина, которая пугала ещё больше.

Осовец стоял костью в горле у немецкой армии, мешая продвижению их войск и перекрывая дорогу на Белосток, а за ним и на Вильно, Гродно, Минск. Истинно, только Божьей волей и держались уже полгода как. Наш госпиталь расположили между Центральным и Шведским фортами. Я оглядела его уже в который раз, но ничего, где мог бы отдохнуть взгляд, не нашла: искалеченные тела, которые с трудом можно было назвать людьми, окровавленные бинты и куски ваты, сёстры милосердия, снующие от кушетки к кушетке с постными лицами.

– Сестричка! – сквозь пелену своих размышлений я вновь услышала голос солдата и, обернувшись, впервые внимательно на него посмотрела. Из-под лицевой повязки выглядывал чёрный раскосый глаз, по подушке рассыпаны столь же чёрные отросшие волосы, кожа светлая, с лёгкой желтизной, сам высок и худосочен – вот, пожалуй, и всё, что можно было рассмотреть за всеми этими бинтами и тряпками, – Как Ваше имя? – я не могла не улыбнуться его искреннему желанию быть вежливым и в то же время перейти на непринуждённый разговор.