Люди Греческой Церкви. Истории. Судьбы. Традиции

Митрополит Ахелойский Евфимий (Стилиос)

За последние сто лет человечество пережило немало глобальных трансформаций. Рушились твердыни, сменяли друг друга режимы и системы. Вроде бы многое ушло навсегда, но при этом отнюдь не умерло, а продолжает жить в душах и даже очень влияет на современность… Владыка Евфимий стал епископом в 1968 году[1]. Он видел, как менялась его родная Греция, как патриархальная христианская страна превращалась в эмансипированного жителя «общеевропейского дома». Рассказывая о пережитом, владыка не скрывает своего удивления и грусти. А вот современность, пожалуй, радует и вселяет надежду, поскольку все более очевидно действие вечной благодати Божией, которая удерживает над бездной этот непостоянный мир.

Ветер перемен

– Владыка, расскажите о себе. Вы прошли долгий путь – почти пятьдесят лет архиерейского служения!

– Я принадлежу к военному поколению – поколению Второй мировой войны. Мне было одиннадцать лет, я учился в начальных классах гимназии, когда в 1940 году в Греции началась война. Наша жизнь сразу превратилась в хаос. Для нас, детей, все закончилось: не стало школ, нечего было есть, нечего надеть, мы жили в постоянном страхе…

Военное и послевоенное время для Греции стало важной исторической вехой. Именно тогда все начало очень сильно меняться. Раньше греческое общество было безмятежным, мирным. В небольших городах и деревнях жило много людей, все они были небогаты, но довольны своей жизнью, словно архонты[2]. У людей была своя церковь, свой священник, учитель, свои школы, ярмарки. Церковь располагалась в центре деревни, на площади, где все и собирались. Вся жизнь протекала в храме и около него, ничего другого не знали – только церковь и дом. Женщины ходили либо в церковь, либо в поле. Люди жили очень спокойно; духовенство, миряне – всё по-братски. Свадьбы праздновались в церкви и около нее, праздники также отмечались рядом. Мы не знали проблем и потрясений. В то время ни у кого еще не было автомобилей – детьми мы спокойно играли на улицах.

Когда пришла война, сразу все стало набирать обороты. Я, например, именно в те годы познакомился с автомобилем. Поскольку наша семья была богатой и жила в большом доме, мы поселили у себя одного английского офицера. У него была машина, тогда я увидел ее первый раз в жизни.

– Где вы жили?

– Мы жили в Агринио, в Западной Греции. Необходимо отметить следующее: в то время многие хорошие священники ушли на войну в Албанию[3]. Они совершали богослужения, исповедовали, причащали солдат. То, что в действующей армии было духовенство, принесло большую пользу, подняло дух солдат и повлияло на исход войны.

Когда же эти священники вернулись – а они в основном были монахами, – их раскидало по различным городам. Во время немецкой оккупации (1941–1944 гг. – Прим. ред.) они проповедовали, вели миссионерскую деятельность. Они ободряли людей, успокаивали их, вселяли в них веру. Это было голодное время[4], и Церковь организовывала кухни. Такая кухня была и перед моим домом, и я ребенком тоже ходил туда. Там нас учили христианским молитвам, песнопениям и кормили, поскольку дома нечего было есть.

Тогда многих молодых людей, по разным причинам не имевших отношения к Церкви, увлекли за собой коммунисты. Так мы разделились: все, кто был в Церкви, оказались с одной стороны, а коммунисты, взявшиеся потом за оружие, – с другой.

Я остался на стороне Церкви, когда еще был ребенком. Бог меня сохранил. А ведь могло быть иначе. В то время коммунисты не говорили о ненависти, а, напротив, их слова были христианскими: о любви, братстве, труде, хлебе, – чем они привлекли в свои ряды многих людей и даже детей. Вот почему в Греции потом началась гражданская война[5]. Примерно в те годы я познакомился с одним проповедником, который приехал к нам в город, – и с того момента моя жизнь изменилась, я сознательно обратился к Церкви.

Мой отец был богатым торговцем, но он происходил из очень бедной семьи, и ему пришлось работать с одиннадцати лет. Упорным трудом он разбогател, оказался в высшем обществе, и, поскольку у него не было других сыновей, он желал и мне того же. Отец хотел, чтобы я стал врачом. Таким было его поколение: все хотели, чтобы из их бедной, малообразованной семьи вышел ребенок, который смог бы занять высокое положение в обществе.

Поначалу я со всем этим соглашался, однако со временем постепенно обратился к богословию. И оно захватило всю мою жизнь, я захотел служить Церкви. Отец на мое увлечение отреагировал крайне негативно, так что в какой-то момент я даже подумал, что мой выбор неправильный, что быть врачом – это достойно и прекрасно, да и создавать проблемы своей семье мне не хотелось. И я пошел сдавать экзамены на медицинский факультет, но, по воле Божией, не прошел по конкурсу. Вернувшись домой, я сообщил, что стану богословом.

Тогда, после гражданской войны, в Греции был большой духовный подъем. Проводилась катехизация, духовные беседы, в которых принимало участие много молодежи, ученых… Я участвовал во всей церковной деятельности, познакомился со многими людьми Церкви, духовенством, преподавателями-богословами. Окончил богословский факультет при Афинском университете; потом Господь устроил так, что я стал священником, это произошло в 1963 году. Спустя пять лет меня посвятили в епископы, хотя поначалу я не думал об этом. Почти все мое служение – с того момента, как я получил свой диплом богослова, и до сего дня – прошло в Афинах. Хотя я много ездил и по Греции, и по всему миру. Бывал и в Москве.

Из-за высокой работоспособности меня назначали на высокие должности. В 50-е годы был основан союз православной молодежи всего мира под названием «Синдесмос»[6]. В 1954 году меня, тогда еще даже не священника, выбрали генеральным секретарем этого союза, и я оставался на этой должности в течение десяти лет. За это время я организовал четыре всемирные конференции православной молодежи. Когда в России была советская власть, молодым людям не разрешали принимать участие в деятельности «Синдесмоса». Но после перестройки в союз вступила и российская молодежь. Во время моей поездки в Москву уже все было разрешено, и я был очень рад видеть молодых русских в рядах союза. Конференция в Москве проходила на корабле, который плыл по Москве-реке. Это было своеобразное маленькое путешествие, во время которого мы совершили службу вместе с Патриархом Алексием, проводили заседания… Тогда на конференции выступил представитель Правительства России, и стало ясно, что ситуация улучшается. Так что посетить Москву было для нас большим удовольствием… А за исключением подобных поездок, я все время служу в Афинах, вот уже пятьдесят лет.

– Чем в Афинах занимается викарный епископ – помощник Афинского архиепископа?

– Раньше Синод не назначал епископов-помощников, он избирал только митрополитов. Архиепископ Афинский сам выбирал себе в помощь епископов: он выдвигал кандидатуру, которую потом утверждает голосованием Малый Синод. Поскольку кандидатов выдвигает архиепископ, это люди доверенные. Итак, первый архиепископ, который предложил мою кандидатуру (и которую одобрили), возложил на меня дело социального обеспечения малоимущих и организации благотворительных учреждений для них. Через некоторое время прибавилась работа с молодежью. Вот эти две большие отрасли мне удалось заметно развить. В Греции существует множество благотворительных учреждений, созданных благочестивыми христианами, которые бездетны и не имеют наследников. Такие люди оставляют свое имущество Церкви (а в сущности, государству, от которого Церковь не отделена), чтобы она им распорядилась с благими целями. Этими учреждениями всегда руководит архиепископ. Но архиепископ не ездил по учреждениям, этим и занимался я, епископ-помощник.

Среди молодежи мы проводили главным образом катехизацию. Она затрагивала все возрасты: детей, подростков, студентов, работающую молодежь.

Путем пастыря

– Расскажите, пожалуйста, подробнее о ваших книгах и о катехизации.

– Мне выпала большая честь. Долгое время в нашей Церкви не было вспомогательной литературы для катехизаторов. Катехизация проводилась, но знания в этой сфере не были систематизированы и конкретизированы – а это следовало сделать. И я с большим удовольствием взялся за этот труд, которому посвятил пять лет денно-нощной работы… Результатом стали девять книг. Кстати, одна из них переведена на русский язык преподавателем из Москвы госпожой Наталией Николау[7]. Когда она здесь училась, она была моим духовным чадом, я ее знал, исповедовал…

Эти девять книг соответствуют трем уровням катехизации: детской, подростковой и студенческой. По три книги для каждого возрастного периода. Греческая Церковь использует эти книги вот уже двадцать лет – других пока нет. Те, кто мог бы написать, просили за это денег. Но это не дело, у нас нет денег… Так что используются мои пособия.

– Чем, по вашему мнению, является богословие? Это наука, такая же, как прочие, или это что-то другое?

– У нас богословие как научная дисциплина было включено в программу Афинского университета – и таким образом появился научный богословский факультет. К сожалению, преподавателями на этом факультете были люди, не имевшие к Церкви никакого отношения. Они просто вели предмет, и ничего более. Поэтому предыдущий архиепископ Афинский (Христодул, 19982008) попытался создать Университет высшего церковного образования, но не успел завершить начатое. Сейчас я отошел от дел и не знаю, как все это развивается.

В 50-е годы греческие богословы учились в университетах Германии и, вернувшись в Грецию, преподавали немецкое богословие, то есть фактически протестантское. Я тоже изучал это богословие. Его главной проблемой было отсутствие связи между богословской наукой и реальной жизнью Церкви. Нам, к примеру, не преподавали богослужебную практику. То есть мы изучали литургику: откуда взялась такая-то молитва, такой-то обряд, кто какие книги написал по этому вопросу, – сугубо научный подход. Но при этом нас не учили тому, как совершаются Божественная литургия, крещение на практике, так как это не считалось наукой. Равно как и богослужебное пение. Его не преподавали на богословском факультете, поэтому я и не знаю церковного пения. Что же это за богословская школа, совершенно не связанная с жизнью?

Но в 60-х годах пришло время православного богословия – молодые люди стали изучать отцов Церкви и писать богословские труды. Положение улучшилось.

– Может быть, богословие – это не наука, а жизнь по заповедям Христовым, в Церкви?

– Конечно.

– Кто-то из отцов Церкви или современных богословов оказал на вас влияние? На каких авторов вы опираетесь в своих богословских трудах?

– Поскольку мне необходимо было решать насущные, современные проблемы, я мало занимался историей богословия. Хотя ответы на вопросы искал с помощью святоотеческой литературы. В своих книгах я пишу о простых вещах: о том, как проводить катехизацию детей, или о пастырском служении. Например, одна из моих книг называется «Я православный христианин, что это значит?» Я пишу о том, Кто Такой Христос, Святой Дух, Святая Троица. Вот такие у меня книги.

Когда я изучал духовные проблемы города, я использовал иностранных авторов – за рубежом на эту тему есть много книг, а здесь никто ничего не писал. В других работах я не ссылаюсь на иностранцев – все, что могу, я черпаю из трудов греческих святых отцов. Я стараюсь писать не научные богословские трактаты, а книги, которые будут понятны людям, не имеющим специальной подготовки. Также когда я проповедую в храме, избегаю научности, и поэтому люди любят мои проповеди – они понимают, о чем я говорю. Многие чересчур теоретизируют, увлекаются богословием… Но простые люди хотят простых вещей. Они хотят понять, что такое литургия, что такое Божественное Причастие – главное в христианской жизни. Сегодня молодые люди, совсем не занимаясь пастырской работой, пишут одни богословские трактаты по отцам Церкви. Конечно, это тоже хорошо. Вот сегодня я читал работу моего друга, архимандрита, о том, какой смысл несет цвет священнических облачений. Хорошая, интересная тема, но очень уж специальная. Это же для священнослужителей, большинство мирян мало волнует цвет облачений, не так ли? Хотя автор говорит, что пытается заинтересовать людей. Но я не иду по пути преподавателей, я иду по пути пастырей. Поэтому я и стал не преподавателем университета, а епископом.

– В России существует традиция относительно цвета облачений, каждому празднику соответствует свой цвет, и духовенство не должно служить в других облачениях. В Греции тоже есть такая традиция? И вообще, надо ли уделять внимание такого рода деталям?

– Мне было радостно видеть русские церковные облачения. Это очень красиво: сорок священников в изумительных зеленых ризах. Зеленый цвет меня как-то особенно впечатлил. Также мне понравился византийский стиль русского богослужения. Мы, греки, потеряли пятьсот лет под турецким владычеством, поэтому мы немного выходим за рамки византийского богослужения, а вы, русские, не отходите от него. Оно такое же, как в древности, – и это мне очень понравилось. Часто, когда служу, я наблюдаю за тем, что делают священники, и говорю им: «Посмотрите, как это делают русские – как в древние времена; делайте и вы так».

В Греческой Церкви нет правил относительно цвета облачений – мы служим, в чем хотим. Я только слежу за тем, чтобы Великим постом и на Страстной седмице надевали темные тона, а на

Пасху служили в белом или в золоте, на отпеваниях, панихидах – в белом. В остальных случаях – кому что угодно. Это вопрос церковной культуры, которую и в нашей Церкви необходимо воспитывать. Но если устанавливать правила касательно цвета облачений, то это должен делать Священный Синод.

– Вы сказали, что занимались духовными проблемами города. Что это за проблемы?

– Мое основное исследование связано с многолетним епископским служением в большом городе. Оно называется «Современная городская среда как духовная проблема». В Афинах почти четыре миллиона жителей, треть Греции живет здесь. Я изучал влияние, которое оказывает многомиллионный город на приходы, на мирян, священнослужителей, архиереев. Это был поиск ответов на вопросы: каков современный человек? Как он мыслит, о чем думает, как работает, от чего устает? Какие в городской среде бытуют идеологии? Почему люди отдаляются от Церкви? Все это я описал в своем исследовании. Я собирал материал и в других странах, в Европе и Америке, поскольку там с этой проблемой столкнулись раньше. И моя книга – единственная в Греции на эту очень актуальную тему. Свою работу я защитил в качестве диссертации в Афинском университете и стал кандидатом богословия.

В большом городе множество проблем. Жизнь старинных городов очень изменилась. Когда-то священников знали все – сейчас их не знает никто, не знают даже епископов. Сегодня подчас очень тяжело добраться до храма из-за транспортных проблем. Большие дороги, проспекты – как через них дети пойдут в церковь? Раньше вокруг наших церквей было «священное окружение» – леса и парки, теперь же провели дороги, и деревья канули в Лету. Около церквей нет места, где христиане могли бы посидеть, пообщаться, даже просто сказать друг другу «доброе утро», где могли бы играть их дети.

– Вы первым стали главой церковной комиссии по вопросам окружающей среды и экологии. Почему вы захотели этим заниматься?

– Да, я начал с городской окружающей среды. Часть моего исследования о городах была посвящена экологии, тому, как город разрушает окружающую среду. Я собрал материалы и впервые в Греции написал об этом книгу, которую назвал «Богословие окружающей среды».

– Как же можно решить экологические проблемы?

– Я исхожу из учения Православной Церкви. Решение – в самоограничении, избегании нерационального использования, во взаимопомощи, в осознании ценности природы, значения материи, плоти. Ведь христианство не выступает против плоти и материальных ценностей, но рекомендует воздержание, разумное использование, уважение. Сегодня нет уважения ни к чему.

Необходимо уважение к деревьям, цветам, природе – ее, природу, наша Церковь освящает. На Богоявление происходит освящение воды, хлеб и вино освящаются на литургии… Православие – это христианский материализм: оно уважает материю в большей степени, чем другие религии. Пьяница, который пьет вино, не уважает свое вино – он его проклинает; а у нас при совершении Евхаристии используется вино. Какая разница? Мы благословляем вино, ведь и Христос сказал, что будет пить новое вино в Царствии Божием (Мк. 14: 25). Христос говорил о вине в добром смысле.

– У вас прекрасная библиотека, книги четко классифицированы, вы сами этим занимаетесь?

– Это одна треть библиотеки. Остальные две я отдал в дар архиепископии, потому что мне было некуда ставить. Здесь у меня основные книги, источники.

– Вы продолжаете писать книги?

– Сейчас у меня слабость и нет особого настроения, но я все равно пишу. В типографии сейчас две мои книги. Одна из них – «Православная христианская эсхатология».