- -
- 100%
- +
Эльдар рассеянно кивнул. Его взгляд блуждал по девичьей спальне, и все эти милые дамские безделушки: косметика, залепленный стикерами ноутбук, панды на простынях – казались ему чем-то чужеродным в огромной угрюмой комнате. Постер с модной рок-группой наполовину отклеился от обоев, словно толстые стены отторгали сиюминутное, предпочитая вечность, темноту кладовок, ледяной холод паркета. Батареи не хватало, чтобы согреть пространство, не согревали его и сердечки со смайликами. Вещи молодой хозяйки были лишь цветным островком посреди безразличного серого океана.
– Тебе не понравилось? – спросила Марина.
– Ну что ты, – пробормотал он, рассматривая потолок, гирлянды из лавра на карнизах, тяжеловесную люстру, не вписывающуюся в интерьер.
– Никак ее не поменяю, – смутилась девушка.
– Уютно, – соврал Эльдар. Потрепал по прическе одну из взгромоздившихся на полку кукол. Дорогостоящие куклы напомнили, что их владелица совсем недавно была ребенком. – Кучерявая похожа на тебя.
Марина ткнула его в ребра.
– Идем чай пить.
В конце извилистого коридора темнел арочный вход в гостиную. Эльдар замешкался, представив крошечную фигурку там, во мраке. Машинально потрогал рубец под челкой. И пошел за Мариной, озираясь.
Отношения тридцатидвухлетнего Эльдара и двадцатиоднолетней Марины длились полгода, но в гости к ней он попал впервые. Марина жила далеко и от него, и от их совместной работы, на окраине города, где он сам обитал в детстве. К тому же жила с мамой, а подобные знакомства Эльдар откладывал до лучших времен, желательно до дня свадьбы. Встречаться на его территории было выгодно обоим.
– Завтра ты ночуешь у меня! – объявила девушка накануне.
– А будущая теща? – напрягся он.
– У бабушки до понедельника.
Он сдался. Он не знал про витую люстру и высокий потолок с карнизами. Черт подери, он выбросил их из памяти.
– С тобой что-то не так, – констатировала чуткая Марина.
Эльдар отодвинул от себя чашку.
– Когда вы сюда переехали?
– Дай посчитать… – Марина нахмурила свои идеальные брови. – Родители развелись в две тысячи седьмом. В две тысячи восьмом, получается. А что?
На языке Эльдара вертелся следующий вопрос: не сталкивалась ли юная Марина с чем-то странным, необъяснимым в этих стенах, в этих населенных тенями комнатах? Но он спросил о другом:
– Кто здесь жил до вас?
– Учительница, – без запинки сказала Марина, – она еще у моей мамы преподавала. Продала квартиру с хорошей скидкой, теперь на ПМЖ в Германии. Дореволюционное здание, нынче такие на вес золота. А почему…
– Помнишь, как ее звали, учительницу?
– Хм… Лариса. Лариса Михайловна. Или Сергеевна. Семенова, точно.
– Семина, – поправил Эльдар, косясь в коридор. – Семина Лариса Сергеевна.
– Откуда ты ее знаешь? – изумилась Марина.
– Я уже был в этой квартире. В девяносто пятом году. Семина давала мне уроки английского.
Марина моргнула недоверчиво. Но мгновение спустя прыгала по кухне от избытка чувств.
– Ты! Шестиклассник! В моей спальне! А я в животе у мамы, жду тебя! Потрясающе!
Эльдар выдавил улыбку.
– А ты не разыгрываешь меня? – осеклась девушка.
Над ней колыхнулась марлевая сетка, маскирующая вентиляционное отверстие, будто изнутри кто-то выдохнул.
– Как такое можно придумать?
– Тогда… – Она села ему на колени, обвила шею: – Ты понимаешь, что это судьба?
Они допили чай и переместились в спальню. Выбрали кино для традиционного вечернего сеанса: «Москва слезам не верит», фильм, который она, оказывается, не видела и который они смотрели частями вот уже третью встречу подряд. Эльдар успешно приучал подругу к советской классике.
Встроенная в соляной куб лампа сплела вокруг них кокон света. Выпростай руку – и пальцы исчезнут во мраке. Легко вообразить, что до стен и потолка сотни метров, что квартира змеится лабиринтом туннелей, и в них тьма и холод, шорох и шепот, и быстрая маленькая тень проносится, стуча босыми пятками по паркету.
– Тебе никогда не было страшно здесь? – поинтересовался Эльдар нарочито буднично. – Такой древний дом.
– Дом как дом, – сказала Марина. Поджав ноги, свернувшись рядышком, она с ученической прилежностью слушала диалоги героев. «Смотри, как я люблю то, что нравится тебе», – говорила ее поза. Он улыбнулся и погладил Марину по мягким волосам. Достал из миски пригоршню орешков.
Его память отматывала прожитые годы: полный отказ от спиртного, развалившийся брак, постоянные ссоры с женой и алкоголизм, должность в офисе, счастливые молодожены, университет…
Девяносто пятый год.
* * *Гипс сняли в мае, к летним каникулам. Весны восхитительнее у Эльдара не было. В отличие от матери он не проклинал пьяного водителя, вылетевшего на красный и ставшего причиной незапланированного двухмесячного отдыха. Кости срослись, головные боли прекратились. Впереди маячил июнь, игры с друзьями, походы на озеро, рыбная ловля и, если повезет, Сочи.
Но мать «обрадовала», сообщив, что с первого числа он будет трижды в неделю посещать репетитора.
– По математике я тебя подтяну, а английский нужно догонять. Троечников в семье не потерплю.
– Но сотрясение мозга, – запротестовал он.
– Я консультировалась с врачом. Ты здоров как бык. И никаких «но», молодой человек. Я подыскала учителя. Методиста, между прочим.
Поникший Эльдар брел за матерью по необычайно крутым ступенькам. Подъездные перила годились, чтобы скатываться на санках.
Дверь на четвертом этаже отворила статная плечистая женщина с каменным лицом. Белоснежная коса, поджатые губы, глухое коричневое платье. Эльдар прикинул, что ей лет пятьдесят – шестьдесят: в возрасте взрослых он ориентировался слабо. От репетитора пахло духами, но мальчику чудился запах мела, мышиного помета, пыльных книг без картинок – всего самого скучного и заурядного.
– Вот, привела вам бойца, – подтолкнула его мама: – Лариса Сергеевна Семина. Эльдар.
– Hello, young man, – грудным голосом сказала репетитор. – Я полагаю, мы сработаемся.
– Ага, – он робко переступил порог.
Размеры квартиры подавляли. Он не видел прежде таких потолков, такого старинного паркета. Коридор был уставлен книжными стеллажами, чтобы взять томик с верхней полки, даже Ларисе Сергеевне пришлось бы использовать стремянку. Темнота в углах походила на черные ульи, и Эльдар думал о шуршащих кожистых крыльях, о восковых огарках и ветре, поющем в дымоходе. А потом он заметил ее.
Девочку в дверном проеме слева по коридору. Ровесница Эльдара, рыжая и взлохмаченная; от одного взгляда на нее гостю сразу захотелось улыбнуться. У девочки были широко расставленные глаза и много-много веснушек, белая не то футболка, не то сорочка почти не скрывала голые тонкие ноги с расцарапанными коленками.
Эльдар махнул ей приветливо, и она помахала в ответ.
– Sit down at the table, please, – пригласила Лариса Сергеевна отвлекшегося ученика.
Кабинет репетитора был прохладным и мрачным, не верилось, что за плотно занавешенными окнами солнечный летний день. Мальчик то и дело терял нить урока, рассматривая орнамент на потолке, массивную люстру в паутине. Лариса Сергеевна возвращала к достопримечательностям Лондона настойчивым покашливанием.
Через сорок пять минут он обувался в прихожей. Учительница звонила маме, он слышал обрывки фраз.
– Способный… но несобранный…
– Привет. Ты кто?
Мальчик вздрогнул от неожиданности. Рыжая девчонка стояла над ним, ковыряя ногтем штукатурку.
Острые коленки, острая лисья мордашка. Кудри цвета осенней листвы.
– Привет. Я Эльдар. Я сюда на английский хожу. К твоей… бабушке.
– Ну что, – вклинилась в разговор Лариса Сергеевна. – I’ll see you on Wednesday.
– Я Лиза! – крикнула девочка вслед.
– Рад позна… – Дверь перед ним захлопнулась.
В среду Лиза встречала его, прячась за спиной репетитора. Теребила подол коричневого учительского платья и смеялась серыми, с искрой, глазами.
Он поздоровался с Ларисой Сергеевной, а Лизе подмигнул. Эффектное подмигивание он репетировал целое утро.
– Helper, – говорила учительница.
– Helper, – повторял он.
– Хеееельпер, – передразнивала Лиза из-за стены.
– Illustration.
– Illustration.
– Иллюстраааайшен, – страшно басила Лиза.
– Да что с тобой? – цыкала на Эльдара Лариса Сергеевна, и он кусал губы, чтоб не хихикать. И удивлялся, что у такой строгой бабушки такая разбалованная внучка.
Ему понравилось ходить на занятия. Да что там, он мчался на них, только бы перемигнуться с Лизой в прихожей, послушать, как она валяет дурака. Иногда она забиралась в кабинет и сидела под кадкой с алоэ, глумливо копируя незадачливого ученика:
– Ай инджой фишинг енд футбал! Он зе викендс ай волк…
Порой Эльдар обнаруживал в своем конспекте рисунки. Примитивные каракули, но что еще можно нарисовать впопыхах, чтобы никто не увидел?
«И как ей удалось?» – гадал мальчик.
Однажды, торжественно и словно бы в замедленной съемке, Лиза прошла мимо кабинета на четвереньках, высоко подбрасывая конечности и выкручивая голову. В тишине – лишь Лариса Сергеевна бубнила под боком. Неизменная белая сорочка задралась, демонстрируя бежевые панталоны.
Эльдар прыснул от смеха, и репетитор насупилась гневно.
Мама – видать, Лариса Сергеевна наябедничала по телефону – отругала его, но он не сдал Лизу. Он считал ее своим другом, хотя они ни разу не поговорили нормально.
Как-то учительница отлучилась из кабинета.
– Я на минутку. Междугородка, сын из Германии звонит.
Эльдар выбрался на цыпочках в коридор.
– Эй, – шепотом позвал он.
– Я тут. – Лиза вынырнула из-за спины.
– Вот. – Он вручил ей упаковку сушеных бананов.
– Спасибо.
Повисла неловкая пауза. Он спросил:
– У тебя есть приставка?
Вместо ответа девочка дотронулась до его лба, до синеватого рубца. Рука у нее была настолько холодной, что Эльдар едва не отпрянул.
– У меня и на ногах есть, – хвастливо проговорил он. – Показать?
Под заинтригованным взором Лизы он откатал штанину.
– Ого, – присвистнула она. – А показать мой шрам?
– А то!
Лиза подняла подбородок.
– Это от веревки, – сказала она.
Он открыл было рот, но из кухни вышла Лариса Сергеевна. Смерила детей неодобрительным прищуром и продефилировала в кабинет.
Дома взволнованная и бледная мать обняла Эльдара и вкрадчиво спросила:
– С кем ты разговаривал у Ларисы Сергеевны?
– С Лизой, а что?
Мама смотрела пристально и напряженно, точно сканировала его мозг.
– Какая Лиза?
– Внучка Ларисы Сергеевны…
– Чушь. – Мама изучала шрам на его лбу. – Ты разговариваешь сам с собой?
Он отстранился, пораженный.
– Я разговаривал с Лизой!
– Лариса Сергеевна живет одна! Нет никакой Лизы…
Он лихорадочно пытался сообразить, о чем мама твердит.
– У тебя снова болит голова?
– Ничего у меня не болит! – рассерженно воскликнул Эльдар, – А твоя Лариса Сергеевна обманщица!
Он распахнул конспект на странице с карандашным наброском. Мальчик, девочка и кто-то третий позади них – оранжевый великан с распростертыми ручищами. От схематических запястий спускаются ниточки, они окольцовывают детские шеи, будто ошейники.
– Вот! – Эльдар швырнул маме конспект. – Это рисунок Лизы!
Мама вернула тетрадку и сказала утомленно:
– Хватит дурачиться. Здесь ничего не нарисовано.
– Здесь? – Он тыкал в картинку, в девочку с красными черточками шевелюры на кругляше головы. – Здесь?!
– Ты представляешь, как ты напугал меня своими идиотскими шутками?
– Но ма…
– Марш в комнату. И если Лариса Сергеевна опять пожалуется…
Вечером он испробовал конспект на друзьях. И наконец-то понял. Озарение, от которого мир закружился и понесся на него обезумевшим автомобилем. Для всех, кроме Эльдара, листочек в тетрадке был чист. Для всех, кроме него, Лизы не существовало, потому что она…
– Призрак, – произнес вслух схоронившийся под пледом мальчик, и за окном протяжно завыл пес.
В понедельник она не появилась. Он прислушивался к шумам из гостиной. Холод покалывал ступни.
– Эта тема ясна? Вопросы?
– Лариса Сергеевна, – осмелился он. – У вас была внучка?
– Что значит «была»? Она и есть. Настенька. Ей девятнадцать, учится в Германии…
Он потупился, сбитый с толку. Лиза сидела под столом, в полутьме ее зрачки по-кошачьи сверкали.
– А раньше, – не узнавая свой голос, спросил Эльдар, – тут жила рыжая девочка моего возраста?
– Ну, – усмехнулась Лариса Сергеевна, – дому сто лет, наверняка в нем жили девочки, и рыжие в том числе.
Негнущимися пальцами он зашнуровывал кеды. Лариса Сергеевна наблюдала, прислонившись к косяку, и планировала, вероятно, как именно откажет маме Эльдара в своих услугах. Поодаль, лицом к стене, стояла Лиза. Руки по швам, плечи поднимаются и опадают. Она произносила его имя снова и снова, снова и снова…
* * *– Ты уснул, что ли? Фильм закончился.
Он зевнул, размял задеревеневшие мышцы.
– Понравился?
– Очень. Только этот Гоша такой мудак! Я в семье главный, я решаю… Это же натуральный сексизм.
Эльдар хмыкнул и поцеловал Марину в ключицу.
– Давай спать.
Пока Марина была в ванной, он размышлял, а не рассказать ли, что в детстве у него была выдуманная подружка. Что после сотрясения мозга он галлюцинировал наяву, недолго, меньше месяца, и что в двадцать два, перебирая хлам, наткнулся на тетрадь по английскому, но сжег ее не листая.
Нет, в другой раз.
– Оставь, – попросил он, когда Марина склонилась над лампой.
– Боишься темноты? – улыбнулась она.
– Боюсь убиться по дороге к туалету.
Старый дом кряхтел и постукивал, урчали трубы, у соседей – а будто бы в соседней комнате – скрипел паркет. Но тревога покинула Эльдара. Рядом лежала Марина, ее теплая ладонь скользила по его торсу, по животу, за резинку плавок. Нашла, деловито помассировала.
– М-м-м, – промурлыкала она мечтательно. Стянула трусики, оседлала Эльдара. Поерзала попкой, примеряясь, и со вздохом опустилась на него.
– Любимый…
За ее ладным, быстро двигающимся телом клубилась непроницаемая тьма. Мох на стенах, сталактиты и летучие мыши под сводами пещеры. Но в кругу света им было хорошо, и Эльдар поймал упругую грудку с твердым камушком соска и застонал.
– У нас были бы красивые дети, – сказала Марина, поглаживая его по лбу.
– Мальчик и девочка, – сонно проговорил он.
– Как бы мы их назвали?
– Мальчика – Гошей.
– А что? Георгий. Солидно.
– А девочку… Елизаветой.
Он проснулся ночью, все еще ощущая на руках тяжесть новорожденной двойни. Марина спала, повернувшись к нему спиной. Он привстал, и что-то захрустело под локтем. Целлофан? Эльдар нащупал липкий пакетик, извлек. Прочитал надпись «Сушеные бананы» на упаковке. Увидел клочковатую зеленую плесень внутри.
Тоненький детский плач заставил его похолодеть. Сердце загрохотало. Он зажмурился, ущипнул себя. Не помогло. Одеяло между ним и Мариной вздулось горбом, плач доносился прямо из кровати.
Захлебываясь ледяным страхом, он отбросил край одеяла.
Лиза сидела в гнезде из скомканных простыней. Та же маленькая девочка с копной рыжих волос. Но теперь в волосах запутались дождевые черви и жирные личинки, а молочная кожа стала серой и осклизло переливалась. По одутловатым щекам мертвой девочки текли мутные слезы.
Крик застыл в горле Эльдара.
– Папа, – прошептала Лиза с горечью и обидой.
– Папа! – сказала она громче.
– Папочка!
Ее визг зазвенел в комнате, отразился эхом, и тогда Эльдар понял, что она смотрит поверх его головы и обращается к тому, кто стоит у него за плечом. Затылок обдало горячим смрадным дыханием. Он не успел оглянуться: веревочная петля обвила шею под кадыком и огромная лапа схватила за лицо.
Лиза взобралась к нему на бедра, запрыгала, ударяя ладошками по его ребрам. Свет гас, тьма наплывала, тьма пожирала Эльдара. И там, во тьме, в сумеречных закоулках пустой квартиры, они с Лизой начали играть.
– Тебе сейчас страшно, мальчик?..
– Страшно, страшно, страшно…
– Призраки пугают…
– Пугают, пугают…
– А Лиза такая милашка – напугает и взрослого, не то что мальчика…
– До смерти…
– Смерти, смерти, смерти…
– Но тебе ведь не только страшно…
– Тебе ведь и интересно, правда?..
– Тебе нравятся наши истории…
– Нравятся, нравятся, нравятся…
– Особенно про детей…
– И у нас есть еще одна…
НЛУ
– А я НЛУ видел, – сказал Бориска.
Так и ляпнул: «нэ-лэ-у». Прошлепал коровьими губищами, да с таким важным видом, что Вагит в голос заржал. Тимур и вовсе закашлялся, подавившись конопляным дымом.
Даже Леха с Машкой, и те, видать, услыхали. Белобрысая Лехина башка высунулась из-за угла кирпичного гаража. Рот, еще минуту назад слюнявивший Машкину шею, расхлестался в зубоскалой улыбке.
– НЛУ? Серьезно?
Вслед за башкой появился сам Леха, целиком. Походка расхлябанная, с ленцой. Повел носом, вцепился взглядом в Тимура. Тот, утерев слезящиеся глаза, протянул косяк приятелю.
Яркое полуденное солнышко плескалось в луже меж рядами гаражей, брызгало зайчиками на мелкий гравий, потертый кирпич и ржавеющие ворота. Настроение – не до учебы.
– Угу, – промычал Бориска. Был он и правда точь-в-точь бычок-переросток. И говорил медленно растягивая гласные.
За гаражи зашла, поправляя на ходу кофточку, Машка. Окинула снисходительным взором всю компанию, остановила взгляд на Бориске.
– А я НЛУ видел, Маша…
– Да чо ты заладил, дурень? Нэлэо, шмэлэо… Кто его не видел? – выпустив из легких дым, просипел разомлевший Леха. – Уже и по ящику трындят, что метеор в чаще за Куренями упал – ученые осколок откопали.
– Не-е, – покачал головой Бориска. – В Куренях не метяйрит упал. Это кусок НЛУ отвалился.
– «Метяйрит»! Слышь, Леха? Метяйрит! – Вагит хлопнул себя ладонью по коленке. Присел на корточки, чтобы не упасть со смеху. – Ты-то откуда знаешь, Бориска, что… ой, не могу… что не… метяйрит?..
– Они сказали. Ну те, из НЛУ. Что у них фиговина какая-то оторвалась, когда это… в сратосферу входили.
– В сратосферу! Во дает, е-мае!
– Ну конечно, куда ж еще, – усмехнулся Леха, щурясь по очереди то на Бориску, то на Машку. – А вы чо думали? Серые человечки, Борька с ними за свояка! Хапнули нашего Борьку к себе в тарелку, чтоб мозг человеческий изучить, да только обломались – мозга не обнаружено. Вот и вернули, а он теперь ходит, хвастается…
– Никакие не серые, – сказал Бориска. – Зеленые они.
Тимур просвистел мотивчик из «Секретных материалов». Вагит снова разразился громким хохотом.
– Ах, простите, обознатушки, – подмигнул Леха дружкам. – Ты, Борька, лучше скажи, они те анальный зонд чо как, сразу в очелло присунули, в один присест или ласково, потихонечку?..
– Прекрати, Леш, – сказала Машка. – Ведешь себя, как мудак. Все вы.
– Экскюзе муа. Дернешь? – В знак примирения он предложил ей косяк.
– Сами травитесь.
– Ну и ладно, нам больше достанется. Слышь, Тимка, давай в паровозик.
– Мне пару напасов оставьте, бродяги! – рявкнул Вагит, глядя за тем, как Тимур и Леха прикладываются с двух сторон к самокрутке. Вид у него был как у человека, месяц сидевшего на диете и вдруг очутившегося в шашлычной, разве что слюни голодные изо рта не текли.
Маша подошла к Бориске, погладила по щеке:
– Не обижайся. Дураки они.
Бориску она жалела – был он не из их компании… да и вообще не из чьей компании. Для сверстников слишком здоровый, великан среди лилипутов. А для ребят постарше, вроде Лехи или Вагита, – слишком тупой.
На самом деле Бориска был не шибко глупее других детей своего возраста, но из-за богатырского телосложения казался умственно отсталым. Старшие его так и звали – Бориска-дурачок. Машка же всегда относилась к здоровяку как к брату – знала, что тот рос без матери. У самой Машки, напротив, отец бросил семью, когда сама она еще под стол пешком ходила.
– Когда-нибудь, – шепнула она на ухо Бориске. – Ты станешь знаменитым баскетболистом, уедешь в Москву… и меня с собой заберешь на хрен отсюда.
– Ну ты глянь на них, любовь прям, – процедил Леха сквозь зубы. – Слышь, Мах? Ты только не целуйся с обсосом этим. Он же в том году собачьи какахи сушеными ел.
– Не е-е-ел! – обиженно промычал Бориска.
– Отстаньте уже от него, придурки, – Машка сама обозлилась. – И вообще, заканчивайте с вашей дрянью скорее, пока кто-нибудь в гаражи не пришел.
– Да кто сейчас сюда сунется? – хмыкнул Вагит. – Все, кто не работает – в Куренях, метеорит искать помогают.
– НЛУ…
– Господи, дебилоид, да заткнись ты уже, – сплюнул Леха. – Только дерьмоед вроде тебя и может в такую чушь верить.
– Я не дерьмое-е…
– Ша, погодите, – поднял руку Тимур.
Тимур был самым старшим из всех, на год старше Лехи. Да и травку добывал именно он через своих каких-то крутых знакомых, так что остальные ребята в компании к нему прислушивались.
– А что, если пацан дело говорит? Может, и правда что видел?
– Тогда его в полицию вести надо, – сказал Леха. – Пусть там свои басни про инопланетян травит. Вопрос в том, кто поведет? Ты, Тимка? Или Вагит?.. Лично я – пас.
– А чо сразу Вагит? Пусть вон Машка тащится! Еще мне не хватало к мусорам на свиданку самому топать…
– Я сказал, ша! – отрезал Тимур. – Никто в полицию не пойдет. Сначала надо самим понять, о чем дурила толкует. А то и проверить…
– Что проверить? – с подозрением посмотрела на мальчишек Машка.
Чуяла: что-то зреет в их взбалмошных головах. Что-то затевается, и это что-то не очень хорошее – уж как минимум для Бориски-то точно.
– Проверить, не брешет ли, – пояснил Тимур. – А если врет, то, как говорится, по всем понятиям. Так сказать, за дачу ложных показаний…
Многозначительную паузу прервал, сообразив, что к чему, Леха:
– Если врет – говно сушеное жрать будет. Сам. Да, Бориска?
– Я не-е-е…
– Идиоты! – топнула ногой Машка, разбрасывая гравий. – Оставьте уже ребенка в покое. Мало ли что он там видел, о чем болтает!
– За язык-то его никто не тянул.
– А тебе что, Леш, больше всех надо? На дерьме совсем помешался, а у самого мозги уже высохли от дряни, которую вы курите!
– Ты не кричи, Мах, – опасливо оглянулся по сторонам Тимур. – А то вдруг и правда кто услышит… Давайте лучше разбираться с инопланетянами этими.
– Нэ-лэ-у-у-у, – захихикал Вагит. Белки глаз у него покраснели, а взгляд расфокусировался. – Нэ-лэ-у-у-у…
– Заткнись, Вага. Слышь, малой, ты их где видел, НЛУ свои?
– За речкой, – с готовностью отрапортовал Бориска. Толстые губы растянулись в счастливой улыбке, словно он только и ждал, когда же его наконец спросят об этом. – Мы с батей рыбалить ходили с вечера, там и увидали.
– И отец твой видел, получается? – насторожился Леха.
– И батя видал, да-а. Только они его сразу забрали.
– Во заливает, – восхитился помаленьку приходящий в себя Вагит.
– Это не он, это пахан его за шиворот заливает, – хмыкнул Леха. – Видать, и сынка в собутыльники взял, раз уже обоих глючит.
Тимур, наоборот, был серьезен.
– Погодите. А кто-нибудь видел Борькиного отца сегодня или вчера?
– Я видела. Днем, как раз когда они с удочками на речку шли.
– А потом? Потом кто-нибудь дядю Олега видел? Где-нибудь?..
Тимур медленно обвел взглядом каждого. Машка пожала плечами:
– Потом нет, не видала.
– Я же говорю – зеленые его забрали, – спокойно повторил Бориска с таким видом, будто это не ребята его, а он их держал за идиотов.
– Ладно. – Тимур пнул носком изрядно поистрепавшегося кроссовка камушек и махнул остальным. – Пошли! Веди нас, Сусанин. Показывай свое НЛО.
– Не НЛО, а НЛУ…
Первым вслед за Тимуром шагнул Вагит. Притормозил рядом с Бориской, слегка пихнул того в могучее не по годам плечо:
– Чо стоишь-то, веди давай. За речку.
Троица скрылась за углом. Леха задержался, чтобы коснуться Машкиной руки.
– Пошли, что ль?
– Иди куда хочешь.
– Да ладно тебе, Мах… Ну ты чо, серьезно дуешься, что ли? Из-за этого дурачка?
– Да он поумнее вас всех будет. По крайней мере, над людьми не измывается.
– Маш. – Леха виновато потупил взгляд. Оглянулся через плечо, не видят ли парни, как он гордость свою пацанскую ради Машки смиряет. – Ну мы ж не всерьез. Так, шутим просто… Маш, ну давай, правда?.. Я… Я больше не буду Борьку доставать, честно.
Машка вздохнула.
– Другие теперь достанут. Ладно, пошли… Буду следить, чтоб фигней не страдали и над мальчиком не издевались.
– Над кем, над Борькой? – Леха заулыбался, моментально повеселев. – Да этот бугай сам кого хошь в бараний рог скрутит!