Самогон и шпаргалки. Записки школьного учителя

Первый раз в первый класс

Моя тяга к тому, чтобы что-то написать, становится непреодолимой. Но нужна тема, сюжет. К сожалению, у меня нет такого друга, как Пушкин у Гоголя: Гоголь открывал рот, и туда летели сюжеты «Ревизора» и «Мёртвых душ». Гоголю оставалось пережевать и выплюнуть готовый шедевр. Темы моих «шедевров» подсказывает жизнь. Моя жизнь, как и у всех людей, насыщена событиями, некоторые из которых стали сюжетами этой книги. С чего начать? Ответ пришёл сам собой: начинать надо с начала. И захотелось поделиться воспоминаниями о моей школе № 479, в которой я учился с первого по восьмой класс.

Итак, 1953 год. Я иду в первый класс. Не знаю, рад я этому или нет. С одной стороны, статус школьника мне нравится. Я легко складываю двузначные числа и даже помогал первоклассникам в решении арифметических задач. Но я панически боюсь, что раскроется невозможность научить меня читать. За дело брались настоящие профессионалы, но через урок они опускали руки. Тупее меня в чтении никого не было. Но кое-что я из их уроков вынес. Например, я наизусть выучил букварь и знал, что написано под каждой картинкой.

И вот первое сентября. В школе организовано четыре первых класса. Я попадаю в «г». Это был последний год раздельного обучения мальчиков и девочек. В классе одни мальчики. А царствует над ними злая королева с неприступным лицом, перед которой дрожат все ученики, да и их родители. Она с указкой ходит по классу, и если вдруг кто-то неправильно что-то написал, бьёт его этой указкой по пальцам. Мне тоже попадало. Но на уроках математики я был корифеем. И на уроках чтения тоже. Если надо было прочитать что-то по букварю с выражением, выбирали меня. Я помнил все. Я делал вид, что читаю, и у меня неплохо получалось, хотя я знал, что когда-нибудь меня разоблачат и с ужасом ждал эту минуту. И она пришла.

В конце первой четверти мы, во-первых, поняли, что за внешностью злой королевы прячется очень мягкий, добрый, любящий детей человек. Как пришло это понимание к семилетним мальчишкам, не знаю. Но мы поняли и полюбили её. Фаина Федоровна на всю жизнь осталась для меня Первым Учителем. Ну и во-вторых, мы закончили чтение букваря. В связи с этим Фаина Федоровна принесла в класс книжку, которую мы должны были прочитать. Нашу первую книжку.

Ну и как вы думаете, кому была оказана честь первому начать чтение вслух в классе? Правильно, Лёве Кабзону. Я с ужасом открыл эту книжку. Я даже не различал буквы. Это был позор. Мой обман вскрылся.

Правда, это был самый последний урок в первой четверти.

Придя домой, я рассказал маме о своем позоре. Мы сели с ней, и через два часа я уже бегло читал. Пришло моё время. На первом же уроке чтения в следующей четверти я вызвался сам прочитать страницу из книги и с честью выдержал испытание. За это получил похвалу от своей учительницы и был бесконечно рад и горд.

Ну вот, пожалуй, и всё в моем первом рассказе о школе.

Учителя, друзья, театр, математика

Продолжаю переносить на бумагу воспоминания о школьной жизни. Итак, закончился первый учебный год. Новый начался с серьёзных изменений. Во-первых, отменили раздельное обучение, и в классе появились несносные существа, которые бесконечно о чём-то щебетали, писали красивым почерком и терпеть не могли мальчишек. Сильный пол отвечал им тем же. Конечно, и за косички таскали и червяков им подкладывали… Визг девчонки был лучшей музыкой для нас.

Но постепенно ситуация менялась. Мы начали дружить, уже не стеснялась сидеть с ними за одной партой. Начал формироваться настоящий класс.

Правда, к сожалению, моя первая учительница ушла из школы. Из четырёх классов осталось три. Я попал в класс «В».

Моя новая учительница, Елизавета Федоровна, была крупной женщиной. Она носила широкие платья и походила на наседку, которая готова спрятать и защитить всех своих цыплят. Цыплята ей достались разные. Самые хулиганистые мальчишки собрались в её классе. Они уже курили, воровали и, конечно, матерились. Но никто из них никогда не мешал работать, и они беспрекословно слушались свою учительницу, которая брала всех своей добротой. Кстати, она не боялась вывозить класс на различные мероприятия. Мы и по лесу гуляли, собирая листочки для гербария. И в театр она нас вывозила. О своём первом посещении театра я и хочу рассказать.

Идет 1956 год. Мне 10 лет, и я учусь в третьем классе. Наша учительница, замечательная Елизавета Федоровна, входит в класс и объявляет, что мы на следующей неделе идём в театр. У нас полный восторг. Ведь это первый выход с классом. Раньше ходил с родителями на утренники, а это – настоящий вечерний спектакль. Ура-а-а!

И вот я первый раз в фойе Детского театра. В кармане три рубля – огромная сумма для мальчишки, которую я вытащил из копилки. И первый сюрприз: я мечтал о бинокле, а здесь его дают за два рубля. Я не колебался ни секунды. Бинокль и номерок в моем кармане. Я абсолютно счастлив. А тут ещё продают мороженое, изумительные вафельные стаканчики, наполненные вкуснейшим пломбиром. И всего 20 копеек. Мороженое в руках, и я гордо иду занимать свое место на балконе второго яруса.

Третий ряд. Нахожу свое место, и в этот момент объявляют, что на спектакле присутствует замечательный сын вьетнамского народа Хо Ши Мин. Личность в те времена легендарная. Все устремляются к бордюру, чтобы его увидеть. Я с мороженным в руке тоже там. Я вижу его. Он точно подо мной. Я в восторге. Мороженое мешает аплодировать. Я кладу его на решётку, бью в ладоши. Мороженое срывается и приземляется точно на макушке замечательного сына вьетнамского народа.

Представить моё состояние трудно, но возможно. Через полсекунды я в своём кресле, через секунду охрана ищет террористов. Мой вид примерного мальчика не вызывает подозрений. Никто не показывает на меня пальцем. Охрана уходит, я сижу. Сижу до конца спектакля – два антракта и три действия. Я не вижу, что происходит на сцене. Перед глазами только потеки мороженного на голове Хо Ши Мина.

Закончился спектакль, первым устремляюсь в раздевалку. Бинокль приятно оттягивает карман. И… Ещё один шок. Бинокль, оказывается, давали напрокат. Вот так я первый раз сходил в театр.

Всё было прекрасно, если не считать одной детали: Елизавета Федоровна была не очень сильным учителем, да и класс подобрался далеко не самый способный. И в третьем классе мне стало там откровенно скучно.

В то же время я слышал восторженные отзывы об учительнице класса «А» Елене Васильевне. О ней ходили легенды. В свой класс она отбирала самых способных ребят. Учиться у неё было трудно, но интересно. И у меня началось раздвоение. С одной стороны, я любил свою учительницу и прекрасно понимал, что сделаю ей больно, перейдя в другой класс. С другой, очень хотелось попасть в класс-легенду.

Рассказал все маме, и мы вместе решили, что надо попробовать перейти. Не так легко было это сделать, но я все-таки оказался в классе-легенде. И на первом же уроке понял разницу между тем, что было, и что стало.

Елена Васильевна не признавала принятых в школе задачников и учебников. Только по задачнику издания 1945–1949 годов, по её мнению, можно научить решать задачи. А у меня его не было. Она дала мне задачник на урок, и я понял, что совершенно не разбираюсь в математике. А её ученики через несколько минут всё сделали и требовали добавить заданий.

Мама работала в школе и смогла достать мне этот задачник. Это был первый раз, когда я воспользовался её помощью как учителя математики. Догнал достаточно быстро. Но лучшим математиком в классе не стал. Было за что бороться!

Елена Васильевна казалась нам небожителем. Я был очень удивлён, когда увидел её на рынке, где она делала покупки, как обычный человек. Класс оказался очень дружным, и у меня появилось много друзей, с которыми мы дружили до окончания школы.

Несколько слов о них.

Виктор Матвеев жил вдвоём с мамой в старом деревянном доме рядом с высоткой на Котельнической набережной. Окружение там было не лучшим, и Виктор постепенно из очень сильного ученика превращался в настоящего хулигана, который все своё время проводил на улице. Научился драться. Его побаивались более старшие ребята. Однако никогда не начинал первым и никогда не приставал к слабым. Мы подружились. Ходили друг к другу в гости, иногда, когда он совсем запускал учёбу, делали вместе уроки. Меня не тянуло в его компанию, да он и не звал. С ним у меня связано несколько эпизодов, когда помощь одного из нас выручала из беды другого. Но об этом после.

Лёва Баранов был из очень обеспеченной семьи. Чем занимались его родители, не знаю, но жили они в лучшем доме в округе, который стоял на углу Тетерин ского переулка и улицы Чкалова (теперь Земляной вал) и до сих пор стоит. Трехэтажный каменный красавец.

С ним мы сошлись не сразу. Долгое время соперничали в том, кто лучший математик в классе. В итоге я отдал пальму первенства ему, утешая себя тем, что я физически сильнее, и мы стали настоящими друзьями. Дружба продолжалась долго, но через несколько лет после окончания школы мы стали жить очень далеко друг от друга, да и интересы были разные. Потерялись связи, и сейчас трудно найти моего одноклассника – блестящего математика и прекрасного друга.

Александр Аканов был представителем той части населения, которая получила квартиры в высотке на Котельнической набережной. Первый раз я побывал в его квартире, когда нам поручили сделать стенную газету к какому-то празднику. Я был абсолютно бездарен, он – ещё хуже. Но нам вызвался помочь его папа.

Войдя в квартиру, я подумал, что это музей. После нашей перегороженной комнаты с рассохшейся печкой в старом деревянном доме я очутился во дворце. И пока его папа (как я узнал значительно позже, полковник КГБ) усердно, с высунутым языком трудился над нашей газетой, мы поедали на кухне огромное количество пирожных.

Алик Шилькрот – самый близкий друг в школе, самый большой негодяй в дальнейшем. Его отец, как и мой, прошёл войну, был инвалидом войны. Вернувшись домой в 1945 году, женился на красавице. Он был огромного роста, она – маленькая и изящная. Но в доме правила она. Мы с Аликом были не разлей вода. Всегда вместе. Оглядываясь назад сейчас, вижу, что он манипулировал мной и использовал меня. Но тогда мне это было не в тягость. Мы были друзьями. Потом, много лет спустя, я совершил преступление, чтобы выручить его. Но это было потом.

И, бесспорно, моим другом была Т. Т. Мы много лет сидели за одной партой. Она была отличницей. Я – никогда. У неё были молодые, спортивные родители, они часто брали меня в лес на лыжах или в парк на велосипедах. Незабываемые прогулки. Они же организовали группу по изучению английского. Я несколько раз ходил на эти занятия, а потом забастовал. Не мог я несколько уроков подряд изучать, как произносится на английском языке слово «тьюб». До сих пор жалею, так как не смог выучить хорошо ни один иностранный язык.

Итак, заканчивается обучение в начальной школе. В конце года нас ждёт сюрприз: отменяют выпускные экзамены. Ур-р-р-а-а-а! Мы свободны. Получаем дневники с оценками и навсегда покидаем второй этаж, продолжая обучение на первом, третьем и четвёртом. Это уже следующая история.

Будучи уже достаточно опытным учителем, я провел сравнительный анализ задачников по математике в начальной школе и понял, насколько Елена Васильевна была права, выбирая задачник для нас.

Количество в качество

Итак, я в средней школе. Вместо одной учительницы много разных. Вместо одной классной комнаты какие-то кабинеты с необыкновенными волшебными названиями: кабинет физики, кабинет химии, кабинет биологии, кабинет труда.

Кабинеты физики и химии нам пока недоступны, и остаётся только догадываться, что они скрывают. А вот кабинет труда открыл свои двери, и я впервые увидел верстак, тиски, рубанок, напильник и массу других интереснейших предметов. И с этого момента у меня появилась тяга что-то делать своими руками. Пусть изделие будет несовершенным, но оно создано из доски или металла при помощи инструментов, которые были в моих руках, и в этом его основная ценность. Это убеждение сидит во мне до сих пор.

Первое изделие, над которым мы трудились, был номерок для школьной раздевалки. Получали кусок железа – и вперёд. Делал я этот номерок месяца три. Когда закончил, отдавать не хотел, но пришлось.

Из четырёх классов, которые начинали учиться в 1953 году, осталось два. Я учился в «А». Нашим классным руководителем стал Марк Самсонович Каплуновский. Пожалуй, я могу сказать, что это образец того, каким должен быть учитель-мужчина в школе. Человек сильный как физически, так и духовно. С нами всегда был вежлив, спокоен, никогда не повышал голоса и соблюдал дистанцию. Однако мог и взорваться. Ненавидел пакостников, тех, кто исподтишка делал разные гадости.

Так, один из моих одноклассников, которого я не любил за его стремление сделать что-нибудь неприятное, придумал себе развлечение. Он залил учительской стул столярным клеем. Была очень некрасивая сцена, когда учительница начала вставать со стула. Исполнителя быстро вычислили, и Марк, не сдержавшись, схватил его за ворот при всем классе. На лице была такая ярость, что мы даже испугались за жизнь нашего одноклассника. Но отпустив, он просто выкинул его из класса, как щенка. Никто никогда никому не пожаловался. Этот ученик через некоторое время исчез из класса, о чем никто не пожалел.

Интересная деталь: когда я решил разработать свою подпись, то взял за основу подпись классного руководителя. В результате они оказались очень похожими. Иногда одноклассники просили меня расписаться в их дневниках вместо Марка. Я делал это виртуозно, понимая, конечно, что совершаю подлог. Но что не сделаешь ради друзей!

Честно говоря, плохо помню своих учителей. Это были хорошие люди, но не очень сильные учителя, и поэтому они не запомнились. Но бывали у нас и необыкновенные уроки. Учительница русского языка и литературы входила в класс, как в комнату пыток. Мы все знали, что у неё болит голова. Для того, чтобы голова прошла, дежурный бежал в школьный буфет и приносил стакан чая… Класс сидел тихо и ждал, пока пройдёт голова. Потом начинался спектакль.

Паша, у которого вообще отсутствовали тормоза, затевал перепалку с кем-то из девчонок, применяя при этом совсем ненормативную лексику. Его надо было унять. Серафима Петровна приказывала ему выйти из класса. Тогда соответствующая лексика шла в её сторону. И здесь следовал приказ: «Лева, убери его!» Я вставал, подходил к Паше и, несмотря на сопротивление, клал его себе на плечо и выносил за дверь. Там Паша убегал из школы, а я спокойно возвращался на урок. И вот здесь начиналось волшебство. Класс замирал в его ожидании и никогда не был обманут. Мы слушали рассказ учительницы, это было настолько интересно, что забывались все предыдущие события, и мы погружались в мир прекрасного.

Любовь-морковь

Какие же школьные воспоминания могут пройти мимо темы общения с представительницами слабого пола, а точнее с девчонками! В шестом классе буквально ворвалась Софа Л. Девочка с ярко выраженной еврейской внешностью, но такой, о которой говорят «красавица».

Успех у Софы был грандиозный. Кажется, не было в классе мальчика, который не был бы влюблен в неё. Она правила, она была королевой, а все мы – вассалы. Надо сказать, что она никогда не злоупотребляла своим положением. Была дружелюбна со всеми, никого не выделяя. Училась очень хорошо. С удовольствием ходила в гости, если её приглашали вместе с двумя неразлучными подругами Людой Л. и Леной С. Так их и звали: Софа, Лена, Люда. Некоторых одноклассников приглашала в гости к себе. Я бывал у неё неоднократно.

Иногда на вечеринках, посвящённых какому-нибудь празднику, иногда помогал ей в математике. Мы хорошо дружили. Конечно, моё сердце было отдано ей, и я был одним из её рыцарей. К концу 7 класса у Софы появился ещё один воздыхатель, который оказался серьёзным конкурентом: начитан, прекрасно учился, очень красиво мог рассказывать различные истории и блестяще говорил по-английски, что тогда было большой редкостью.

Он начал увиваться вокруг Софы, и она стала оказывать ему особые знаки внимания. Мне это было не очень приятно. Да и друзья начали подначивать, чтобы я его отвадил. Разговор состоялся в туалете. Конечно, без свидетелей не обошлось. На мои слова, чтобы он отстал от Софы, мой соперник ответил достойно, что не собирается это делать. Было очевидно, что он не из трусливых. Во-первых, я был значительно сильнее физически, во-вторых, пользовался в классе гораздо бо́льшим авторитетом. И ещё одна моя особенность: я никогда никого не бил первым. К тому времени я уже познакомился со своим великим тренером, который запретил нам использовать свои навыки в драке. Только при защите мы имели право это сделать. Поэтому я не тронул и пальцем нашего героя. Зрители были разочарованы. Они ждали зрелища. Они ждали избиения. Но ничего этого не произошло. Никто не обвинил меня в трусости, но продолжали подначивать. И вот здесь я совершил тот поступок, за который раскаиваюсь до сих пор. Я начал его унижать на глазах у других. Мог дать подзатыльник. Не сильно, но обидно, делал ещё какие-то вещи, которые были ему неприятны. Ответить мне он не мог. Знал, что сразу очутится на полу.

И тогда он договорился за деньги с какими-то парнями, которые должны были избить меня. Причём я узнал, где и когда это произойдёт. Это был беленький садик, который мы облюбовали для мальчишеских встреч. Я почти каждый день там бывал.

Их должно было быть пятеро. Не могу сказать, что был в восторге от этой информации. Очевидно, я не смог бы устоять против них. Я обратился за помощью к своему другу Вите Матвееву. С ним мы могли бы дать достойный отпор. Витя сказал, что придёт, но пришёл не один. С ним была ещё пара парней, которых я не знал, но думаю, что и знать бы не хотел. Два парня в кирзовых сапогах, кепочках и с папиросками в зубах.

События начали разворачиваться. Неожиданно я был окружен группой из пяти крепких парней. Один из них спросил, как меня зовут. Я ответил. Не успел он поднять руку, а я начать защищаться, как все пятеро лежали на асфальте с разбитыми лицами. Витя читал им лекцию о том, что нельзя без спросу приходить в чужой район, тем более кого-то бить. Никто не стал их добивать. Помогли им подняться с земли и, дав пинка, отправили восвояси.

Пытаюсь сейчас оценить то, что тогда произошло. Вообще-то они пятеро пришли для того, чтобы меня наказать. Они хотели сделать это за деньги. Значит, получили по заслугам. Человек, их нанявший, тоже совершил не лучший из своих поступков. Но всё-таки это спровоцировал я – значит, вина на мне. Софа рассуждала точно также. Я был выведен из состава её рыцарей, и там на время прочно утвердился мой соперник.

История стала известна в школе. Его мама пришла с жалобой на меня. Она обставила это так, что я с хулиганами напал на её сына и его друзей. Марк Самсонович правильно всё понял и смог замять эту историю, взяв с меня слово, что я никогда больше ничего плохого не сделаю своему сопернику. Я обещал.

Слово сдержал.

Вот здесь и поставлю точку в этой главе.

Моя главная педагогическая победа

То, что я всегда, начиная с пелёнок, хотел быть учителем – это факт. Правда, ничего не осталось в памяти про мои педагогические подвиги первых лет жизни, но упоение оттого, что я, будучи дошкольником, помогал первоклассникам решать задачи, помню очень хорошо. Не было для меня ничего более приятного в школе, чем помогать моим одноклассникам в изучении математики. Именно в школе, учась в 8 классе, я, по моему мнению, достиг такой высоты, которую потом преодолеть уже не мог.

Начало шестидесятых годов. Таганка. Таганские переулки. Народ проживал там разный. Много было бывших зеков, которые очень умело объединяли молодёжь в группы, насаждая блатную романтику. В моем классе учились ребята из трущобных домов, из интеллигентных, рабочих, воровских семей.

Особую касту составляли жильцы высотного дома на Котельнической набережной. Мы все были достаточно дружны, не помню, чтобы кто-то особо кичился или, наоборот, стеснялся. Мы все были равны в своей школьной форме, хотя у некоторых она была из шерсти, а у других – хлопчатобумажная.

И, конечно, были у нас лидеры. Одним из них был Виктор Матвеев. Мы были очень дружны с ним на протяжении всего времени совместной учёбы. Витя очень тяготел к тем, кого называют хулиганами. Вошёл в такую группу где-то в шестом классе. Про него ходили легенды. Драться он умел страшно и в любой драке всегда побеждал соперника. Никогда не дрался просто так, а всегда за дело. Не было случая, когда он мог обидеть кого-то, кто слабее его. Как он помог мне в трудной ситуации, я описал в предыдущем рассказе.

В конце 8 класса мы должны были сдавать выпускной экзамен. На тренировочной работе выяснилось, что Витя не знает ничего, и было принято решение оставить его на второй год и не допускать до экзамена. Я попросил нашего классного руководителя дать ему ещё один шанс. Тот договорился с учителем, и было получено разрешение. Но времени на подготовку оставалось очень мало, два дня. Мы сели с ним у меня дома и встали через десять часов. Наутро опять встретились – и ещё десять часов. На следующий день работа была написана без единой ошибки. За двадцать часов мы прошли с ним всю школьную программу по математике. Это был абсолютный рекорд! Несмотря на то что почти вся моя жизнь была посвящена преподаванию математики, я никогда больше не достигал такого результата.

Конечно, ученик у меня был совсем не глуп. После окончания восьмого класса мы больше не встречались.

Я уехал из этого района и начал учиться во второй школе. Его дорога мне неизвестна. Дом, в котором он жил, снесли, и когда через несколько лет я хотел найти Виктора, мне это не удалось.

Это было

Хочется рассказать ещё об одном однокласснике. В восьмом классе взошла звезда Анатолия Чекорина. Мы учились вместе с четвёртого класса. Не сказать, что были большими друзьями, но, конечно, дружили и общались вне школы. Толя всегда тяготел к спорту, но особых достижений до поры до времени не было. Сложения он был далеко не атлетического, но и слабым его назвать было нельзя.

Когда начался новый учебный год, на первом же уроке физкультуры весь класс был поражён его результатом в беге на 60 м. Это был результат не школьника, а хорошо подготовленного спортсмена. Ни один из нас даже близко не мог подойти к его результату. Всё повторилось и в забегах на 100 и 500 м. Особенно он был хорош в беге на длинные дистанции. Там ему, как, впрочем, и в других видах бега, равных не было. Он вошёл в сборную школы по лёгкой атлетике и побеждал во всех соревнованиях. И ещё у него была очень красивая спортивная форма и обувь, по тем временам – невиданная роскошь. Если соединить это с неплохими успехами в учёбе и приятной внешностью, то вырисовывается привлекательный образ.

Софа не могла пройти мимо этого. Ей уже надоели мы с Савельевым, враждовавшие между собой, и она вслух объявила, что Толя – её избранник. Он имел право носить её портфель, провожать до дома и, что главное, ходить под ручку.

Он действительно был хорош и его любили все. Лыжником он оказался первоклассным. Техника скольжения была высочайшей. Такое мы видели только по телевизору. Помню эпизод, когда мы бежали на лыжах 5 км. Весь класс был ещё где-то в середине дистанции, когда он финишировал. Но он не стал отдыхать, а пошёл нам навстречу, помогая отстающим и подбадривая тех, кто шёл впереди.

Весной, накануне окончания учебного года, ему купили велосипед. Красавец, марки «Спорт», с 12 скоростями. Конечно, мы ему немного завидовали, но он был этого достоин. В одно из воскресений он в группе с ребятами, гораздо старшими его, поехал кататься. Домой он не приехал. Его сбила машина. Насмерть. Это была страшная трагедия, страшная потеря для всех, кто его знал. Конечно, весь класс был на похоронах. Первый раз мы так близко соприкоснулись со смертью, причём ужасной с учётом обстоятельств. Думаю, что не только у меня, а у всех моих одноклассников сохранилась светлая память о нем.