Балканский вариант

Взбудораженный этой ужасной, не поддающейся никакой логике догадкой, я с тревогой, нервно барабаня пальцами левой руки по краю стола, вновь включил компьютер и открыл файлы камер, установленных дома. Но за последние четыре дня записей не было! Значит – это она! Как она могла?! Зачем?! «Стоп». – Сказал я сам себе, взяв, наконец, себя в руки и немного успокоившись. – «Наталья никак не могла удалить записи: пароль облака известен только мне, и на этот раз он чрезмерно сложный». Значит, камеры некоторое время назад кто-то отключил из щитка, просто сняв с них питание – для них там был установлен отдельный автоматический выключатель. Какое-то время они работали от встроенного аккумулятора, а четыре дня назад батареи «сели». К сожалению, электрический щиток в нашем доме находится на приличном удалении от дверей, и камеры, установленные в подъезде, его не захватывают. Так что выяснить, кто же этот «добрый человек» мне вряд ли удастся. Но то, что никто, кроме моей жены, не мог стащить мой «Паркер» теперь у меня совершенно не вызывало никаких сомнений. Осталось понять лишь, зачем ей могло всё это понадобиться. Потому что выглядело это абсолютным и категорическим абсурдом!

– До свиданья, Оля. – Бросил я на выходе своей секретарше, пухленькой кучерявой жгучей брюнетке с короткой стрижкой, надевая на ходу свою длинную кожаную куртку. – Сегодня я уже не вернусь. Все вопросы завтра.

Я мчался к Алексею Никанорову, который после наших опасных поездок в Черногорию и в Китай открыл своё довольно успешное детективное агентство, и с которым час назад я договорился о встрече. Отравленный ядом подозрений и переживаний я чувствовал себя неважно, зато злость придавала мне сил, правда лишая меня порой способности трезво мыслить. За окном пролетали оживлённые проспекты и пустынные площади, жилые дома и большие магазины. А я, выжимая газ до предела и заставляя мотор «Мерседеса» поднапрячься, думал только о том, что опять попал в точно такую же ситуацию, как и в Китае: кроме Наташи этого сделать не мог никто, но и она этого не делала! Парадокс! И вездесущие камеры видеонаблюдения точно так же оказались абсолютно бесполезными! И я снова летел к Никанорову! Это уже становилось какой-то дурной традицией!

Припарковавшись на тротуаре прямо перед входом и быстро взбежав вверх по короткой полукруглой лестнице со сверкающими серебристыми перилами, я открыл стеклянную дверь и вошёл в агентство Никанорова, сообщив охраннику, что его шеф меня уже ожидает. Крепкий молодой «чоповец» в чёрном камуфляже, привстав за своим небольшим угловатым столиком у входа, отправил меня в самый конец коридора, увешенного разнообразными сертификатами в красивых деревянных рамочках над небольшими диванчиками в тёмно-серой обивке, где и был кабинет Алексея.

– Ну, здравствуйте, дорогой! – Обратился я к Никанорову, входя в его довольно просторный светлый кабинет с остеклением во всю стену. – Давненько мы с вами не виделись. Так вы теперь практически в центре, значит, дела у вас идут хорошо. Это здорово!

– Рад видеть вас в добром здравии, Павел Анатольевич! – Ответил детектив с улыбкой, вставая из-за своего широкого стола, заваленного бумагами, и протягивая мне для приветствия руку. – Какими судьбами? До меня дошли слухи, что у вас теперь новый и вполне успешный бизнес, да и вообще у вас всё хорошо. Рад за вас, если это так. Ну, присаживайтесь, рассказывайте.

– Всё так. – Согласился я с ним, занимая место посетителя в большом удобном чёрном кожаном кресле. – Вы, вижу, тоже на месте не стоите. Поздравляю! И у меня всё вроде бы складывалось замечательно. Но, как это водится, в каждой бочке мёда есть и своя маленькая ложка дёгтя….

– Да, так бывает. – Произнёс Алексей сосредоточенно, положив руки на стол. – Я постараюсь вам помочь с этой «ложкой». Продолжайте. Говорите всё, не стесняясь. Вы же знаете, дальше меня информация не уйдёт. Прошу вас….

Я поёрзал в кресле, усевшись поудобней, расслабил синий с отливом галстук, Наташин подарок, собрался с мыслями и неторопливо, взвешивая каждое слово, произнёс, глядя прямо в его чёрные прищуренные глаза:

– Видите ли, Алексей, я решил обратиться к вам с весьма необычной просьбой. Я бы хотел, чтобы вы совершенно незаметно и не привлекая абсолютно никакого внимания, разузнали как можно больше о моей жене, если это возможно.

– О! – Облегчённо выдохнул детектив, как будто гора свалилась, наконец, с его плеч. – Без проблем. Считайте этот вопрос уже решённым. Замечу только, что это как раз самая обычная и самая частая просьба: мужья часто хотят знать, чем занимаются их жёны в их отсутствие. Это легко. И это всё?

– Нет-нет! – Поправил я его, закинув ногу на ногу, предчувствуя длительность предстоящей беседы. – Я, наверное, не совсем правильно выразился. Меня, Алексей, интересует как раз совсем не то, чем занимается моя жена в моё отсутствие. Мой интерес касается того, чем она занималась раньше.

– Ах вот как? – Воскликнул Никаноров. – И насколько раньше? Какой период вас интересует? Как я понял – это не подозрение в изменах, а нечто другое? Или я ошибаюсь?

Глаза детектива загорелись неподдельным интересом, и он предельно внимательно меня слушал, ожидая продолжения и стремясь не упустить ни малейшего слова, ни нечаянно брошенной фразы, ни намёка, ни взгляда, ни даже интонации своего собеседника. Не отрывая от меня напряжённых глаз, Алексей открыл свой блокнот и взял с подставки ручку, готовясь делать заметки. И я продолжил:

– Дни, недели, месяцы, годы. Понимаете ли, дело в том, что я знаю о Наташе практически всё. Всё, что мне надо знать о своей жене. По крайней мере, до сегодняшнего дня я думал именно так. Но, как выяснилось сегодня, есть ещё в её жизни для меня несколько тёмных пятен. И всё бы ничего, если бы это меня не касалось, ведь какие-то личные тайны есть у каждого человека. Но это – другое! Эти её тайны из прошлого могут представлять реальную угрозу для меня, если всё это окажется правдой. Ирония судьбы заключается в том, что, по-моему, вновь повторяется тот виток моей жизни, нашей с ней жизни, который мы пережили в Китае. Только теперь есть реальные жертвы – при загадочных обстоятельствах убит человек, который хотел сообщить мне нечто важное, а следы преступления ведут прямиком ко мне. Кстати, дело об убийстве в интересах следствия пока не предано широкой огласке. А я обязан хранить эту информацию втайне. Вы единственный человек, кроме меня и полиции, кто об этом знает. И ещё одно – меня очень интересует характер связей моей жены с одним человеком, неким майором полиции Ермаковым Леонидом Оледьевичем, расследующим, по странному стечению обстоятельств, именно это дело. Вкратце так.

Алексей был заинтригован моим рассказом, как мне показалось, и, слушая меня с интересом, беспрерывно возбуждённо щёлкал кнопочкой своей синей шариковой ручки с логотипом детективного агентства, пока я не закончил. Затем, откинувшись в своём кресле на роликах, отодвинувшись от массивного деревянного стола с большими тумбами по краям и закрыв на некоторое время глаза, он тщательно обдумывал услышанное. И если бы не барабанная дробь, отбиваемая пальцами по колену, можно было бы подумать, что он уснул. А я, предчувствуя отказ в этом запутанном деле, принялся рассматривать убранство его кабинета. Никанорова я знал уже года три, если не больше. Он был отличным детективом и глубоко порядочным человеком. В Китае я доверил ему свою жизнь и не пожалел об этом. И, видимо, не я один. Так как, судя по всему, дела у него шли хорошо, а от благодарных клиентов не было отбоя.

Кабинет, оборудованный дорогой мебелью и всей необходимой техникой, был обставлен весьма прилично. Между вертикальными жалюзи, находящимися на некотором удалении от стекла, и окном находилась небольшая ухоженная оранжерея с комнатными растениями в высоких разноцветных кашпо. В углу у большого стенного сейфа стоял ненужный в это время года белый напольный вентилятор с увлажнителем воздуха. У входа висели какие-то картины с пейзажами и выключенный телевизор. А на стене над его головой в рамочках висело несколько сертификатов, лицензии и благодарственные письма от известных клиентов, которые не посчитали необходимым оставаться инкогнито. И в этот момент я подумал, что письму с моим автографом здесь, по-видимому, появиться не суждено, но детектив, внезапно очнувшись, тихо произнёс:

– Я рискую расстаться с лицензией, сунувшись не в своё дело. Я имею в виду полицию и всё, что с ней связано. Но ваша история кажется мне не менее интересной, чем наши прошлые приключения. У вас, Павел, талант попадать в запутанные истории. Тут необходимо действовать очень осторожно, без суеты. Если работать предельно аккуратно и продуманно, то можно достичь успеха. Словом, я берусь за ваше дело при одном условии – вы не предпринимаете абсолютно никаких действий без моего одобрения. А то будет как в Сянгане, если не хуже. Помните, чем закончилось ваше стремление размять ноги? Стрельбой по людям! Хорошо ещё, что никто не умер. Кстати, как там ваша симпатичная китаянка Мэйли? И что слышно о «наркобароне»? И ещё – вы должны будете безотлагательно при первой же возможности сообщать мне о любых новостях!

– Мэйли быстро поправилась после ранения и в прошлом году родила двойню, Чон стал дедушкой. Брондукова должны освободить по УДО в этом месяце. А я согласен на любые ваши условия и обязуюсь быть самым послушным клиентом! – Выпалил я скороговоркой, предчувствуя удачу и обрадовавшись, как радуется долгожданному звонку на перемену нерадивый школяр, не выучивший урок.

– Что-то я в этом сильно сомневаюсь, зная вас, Павел Анатольевич. Ну, что же. Хорошо. Тогда рассказывайте всё предельно подробно и с самого начала! – Сказал Никаноров, выпрямившись в своём кресле.

Я был уже почти у дома, возвращаясь из детективного агентства, когда мне неожиданно позвонил Ермаков и, ничего не объясняя, велел немедленно заехать к нему в отдел. Этого ещё не хватало! Что ему от меня могло понадобиться вечером? Уж не собирается ли он меня арестовать? Но выбирать не приходилось, и я, развернув «Мерседес» на ближайшем перекрёстке у «Магнита» и сплюнув три раза через левое плечо, помчался в обратном направлении, проклиная всё на свете. Хорошо ещё, что Наташа не звонила. Значит, ей всё-таки удалось найти с Терри общий язык. Наташа, моя Наташа, моя женщина, мой самый любимый на этом свете человек! Та, без кого моя жизнь попросту лишается всякого смысла! Та, кого я однажды едва не потерял! Та, без которой я совсем не могу жить! Могла ли она меня предать? Могла ли она меня подставить после всего, что мы с ней пережили? Сердцем я точно знал, что это напрочь исключено. Но разум с издёвкой возвращал меня на несколько лет назад и беспощадно шептал прямо в ухо: «Такое уже было, было, было…». И шёпот разума осиновым колом вонзался прямиком в моё бедное открытое сердце! «Её заставили, у неё не было выбора!» – Надрывно из последних сил кричало сердце. «Она могла поступить иначе…. Ты из-за неё едва не погиб…» – Продолжал шептать разум, разрывая мне мозг. Но раненное сердце не сдавалось: «Это было давно, но теперь у вас уговор – никаких тайн друг от друга. Наталья не предательница, она – любящая жена и верный друг!». «Ха-ха! А тебя разве не предавали друзья?» – вторил проклятый шёпот.

В таком вот состоянии я и появился у отдела полиции почти в шесть часов. Закрыв за собой дверь автомобиля, я с усердием потёр пальцем по небольшой кривой чёрной полоске на левом переднем крыле. Убедившись, что это не грязь, а царапина, оставленная только что придорожными кустами, вздохнул, опустил в карман ключи и пошёл, стараясь не споткнуться, по видавшему виды и испещрённому весьма серьёзными трещинами тротуару мимо газона с молодой травой в направлении участка полиции. Майора я застал, стоящим на улице под зарешёченными окнами своего кабинета около урны с окурком в руках. Выставив вперёд правую ногу и топая ею в такт каждому слову, он оживлённо переговаривался с кем-то по телефону, но узнав меня издалека, быстро закончил разговор. Когда мы входили, дежурный, сидящий в «аквариуме» что-то поднимал с пола и появился в своём окошке, когда Ермаков его уже миновал, а я оказался как раз напротив.

– Гражданин, вы к кому? – Обратился он ко мне.

– Начальство надо знать в лицо, лейтенант. – Ответил я и продолжил движение, нагнав улыбающегося майора.

– А я-то грешным делом решил, что директор такого современного производства, как у вас в «Новатэке», пропадает на своём рабочем месте и днём и ночью, прямо, как и я. – Заговорил Ермаков, закрывая дверь в своём кабинете и жестом предлагая мне занять место у его рабочего стола на стуле с недавно треснувшей на спинке обивкой. – А вас там не оказалось. А я к вам заезжал. У вас есть какие-то более срочные дела?

– Я не просто директор. Я ещё и владелец фирмы. И у меня, как у владельца, есть ряд привилегий. Одна из них – находиться на рабочем месте тогда и столько, сколько и когда я посчитаю необходимым. – Спокойно ответил я, измеряя глазами высокую стопку разноцветных папок, горой возвышающуюся над его столом справа от монитора. – И при этом никому не давать отчёта. Ну, кроме полиции, естественно, в случае возникновения такой необходимости. Я пытался пристроить собаку, если вы об этом.

– Ах вот как! Понимаю. Я ведь тоже любитель животных. – Заявил майор, и я понял, что разговор будет долгим. – Ну и как, пристроили?

– Пока нет. А что? У вас есть какие-то предложения на этот счёт? – Спросил я его, уставившись прямо в глаза. Я смотрел на него изучающе и не мог понять, что в нём вызывает моё крайнее раздражение и даже некоторую брезгливость: толи его заносчивая манера говорить с хитрецой, толи колючий бегающий взгляд, направление которого меняется ежесекундно, толи весь его облик целиком. Но ничего конкретного отталкивающего в Ермакове я не находил. Тем не менее, находиться рядом с ним мне было крайне неприятно. Думаю, он, как человек проницательный, это уже понял.

– Да, есть одно предложение, – произнёс он с ядовитой ухмылкой, явно намереваясь вывести меня из равновесия, – оставьте собаку себе. Вашей дочери она, похоже, очень понравилась.

Я, безусловно, услышать такого никак не ожидал и почувствовал, как от закипающей внутри ярости зашевелились волосы на голове. Но я не собирался доставлять полицейскому удовольствия от созерцания меня в состоянии бешенства: на людях я не бушевал никогда – мне по статусу не положено, и, кроме того, я был из тех, кто всё держит внутри до самого последнего момента! А тысячи проведённых за мою жизнь серьёзных встреч и сотни важных переговоров научили меня владеть полным контролем над собой в любой ситуации. Я спокойно сидел и молчал, будто не слышал его слов, разглядывая через открытые жалюзи лысые деревья за окном и иногда переводя взгляд на красный городской телефон, стоящий на совершенно пустом соседнем столе. Помедлив с минуту, офицер продолжил:

– Я был у вас на работе. Там вас очень ценят, как я понял. А я в спешке в доме убитого юриста неправильно записал номер вашего телефона. Так мне его в «Новатэке» без ордера отказались дать наотрез. Что очень странно. Я, конечно, понимаю, что ваш завод можно считать практически стратегическим предприятием. Но это, по-моему, уже перебор. Так вот, следствие не исключает, что убийство вашего юриста было как-то связано с его работой. Там у вас я заметил бесчисленное количество камер наблюдения, грамотно установленных во всех помещениях. Мне сказали, что доступ к ним есть только у вас. Так вот, я прошу предоставить мне доступ к этим записям в интересах следствия. А это означает, что вы не можете игнорировать мою просьбу. Потом я вернулся сюда, потом узнал номер вашего городского домашнего телефона, зарегистрированного на супругу, и получил ваш мобильный номер, попутно услышав в трубке, как ваша дочь веселится с Терри, кажется, так его зовут.

– Записывайте. – Сухо произнёс я, продиктовав интернет-адрес и пароль, и понял, что он мне беззастенчиво врёт – номер моего мобильника он запросто мог выяснить у оператора связи. – Всё в нижнем регистре, кроме первых четырёх букв, всё пишется слитно, шрифт клавиатуры должен быть выбран кириллический. Сколько времени вам потребуется для копирования файлов?

– Ну, дайте хотя бы завтрашний день.

– Хорошо. Даю два. Через два дня я сменю пароль. Вы же меня просили никому не говорить о смерти юриста. – Неожиданно для майора я поменял тему разговора. – Как вы в таком случае объяснили своё появление на заводе?

Он удивлённо поднял на меня глаза поверх очков, оторвавшись от небольшой записной книжки с металлической пружинкой:

– Необходимостью с вами встретиться.

– А как же вы выудили номер моего телефона у жены? Надеюсь, ей вы тоже ничего не сказали?

– Конечно, нет. – С довольной улыбкой констатировал Ермаков, прищурив глаза и хитро уставившись прямо на меня со скрещёнными на груди руками. – Я представился инспектором ГИБДД, разыскивающим водителя, неправильно припарковавшегося в двух кварталах от Манежной. Всё просто, как вы и любите.

Да, всё действительно было предельно просто, за исключением того факта, что я и на самом деле неправильно припарковался у детективного агентства, которое располагалось как раз в двух кварталах от Манежной. Я кивнул, опять сделав вид, что ничего не произошло, кое-как выдержав и этот удар под дых. А майор, довольный своим превосходством, ещё долго продолжал улыбаться, а потом заявил, похлопывая рукой по большой серой папке, лежащей на столе отдельно от остальных:

– С завтрашнего дня к делу об убийстве вашего юриста цианидом подключается ФСБ. Там считают, что это как-то может быть связано с поставками с Балкан сырья для вашего завода. А, кроме того, использовавшийся вид этого яда уже давно нигде не производится, но до сих пор может храниться только в двух Европейских странах. Так что мы с вами будем видеться немного реже. А что вы обо всём этом думаете?

– Ничего. – Ответил я ошарашенно, понимая наконец, что у меня под самым носом случилось нечто настолько важное, что даже привлекло внимание спецслужб, а я до этих самых пор абсолютно ничего странного почему-то совсем не замечал. Это казалось мне просто невероятным. – Совсем ничего. Поставки давно налажены, и на сырьё санкции пока не распространяются. Да и причём здесь юрист? Сколько бы ни было юристов, всё равно любые договоры проходят через меня лично. И пока я сам не удостоверюсь, что всё в полном порядке, ничего не вступит в силу. Странно всё это, … если не сказать большего.

– Ну, хорошо. Я почему-то вам верю. Вы свободны. До свидания. Ах, да! Чуть не забыл! – Произнёс майор неожиданно смягчившимся тоном, встав из-за стола, достав из обшарпанного серого сейфа советских времён, стоящего в углу за его спиной, мой сувенирный «Паркер» уже безо всякого пакета и снисходительно протягивая его мне. – Вот ваша ручка. Возьмите.

– Спасибо. – Я холодно поблагодарил офицера, принимая из его рук свой чёрный с золотым тиснением талисман, привезённый мною из Китая, и бережно укладывая его во внутренний карман. – Она больше не нужна? Это же улика!

– Нет. Это уже не улика. Она выведена из списка улик за недоказанностью. Это просто ручка, на поверхность которой нанесён интересный декоративный состав, не позволяющий снять отпечатки, и которая просто лежала на столе. Таковы результаты утренней экспертизы, полные данные которой я получил только что. И это уже занесено в протокол моими коллегами. А то, что эта ручка именно ваша нам известно только с ваших слов, которые к делу не пришьёшь. Кстати, ни ваши коллеги на работе, ни банковские служащие её так и не опознали. Видимо, вы не очень часто извлекаете её из кармана.

– Это так. – Рассеянно согласился я, пожимая на прощание протянутую руку Ермакова. – Только по особым случаям. Кто бы мог подумать…. Декоративный состав…. Надо же….

– Вы прекрасно владеете собой. Наверное, долго этому учились. – Бросил майор мне вдогонку, когда я уже выходил из его кабинета номер десять. На это я ничего ему не ответил, просто захлопнув изрядно пожелтевшую деревянную дверь.

По пути домой, объезжая подворотнями невозможно длинные пробки на основных магистралях, я позвонил Никанорову и рассказал ему обо всём этом. Ужинавшему в это время Алексею оптимизма мой доклад не добавил, но и унывать он тоже не стал, заявив, что ему и ФСБ, и МВД – всё едино. Зато теперь он попросил меня быть по возможности осторожнее, а с ним связываться через мессенджеры. Я обещал сделать это, хотя на самом деле не очень себе представлял, в чём именно должна заключаться моя осторожность. Попутно заехав в ближайший продуктовый и выстояв там длиннющую очередь, домой я добрался лишь к десяти часам, когда Настя уже спала, и жена сразу вручила мне поводок, чтобы выгулять пса, про которого я уже и думать забыл. Не переодеваясь, потому что уже не было сил, только оставив пакеты с продуктами, я пересёк дорогу и направился на короткую прогулку с собакой в ещё лысый парк, ярко освещённый жёлтым светом новых светодиодных фонарей. Из зелени в парке были только редкие стриженные кусты вдоль дорожек и молодая травка, которой Терри был очень рад. А вот со стороны пруда наш парк был больше похож на неубранное кладбище прошлогодних листьев.

Зато когда мы вернулись, Наталья, распустив волосы и загадочно улыбаясь своей прекрасной завораживающей улыбкой, встретила нас в бежевом полупрозрачном пеньюаре и чулках карамельного цвета со словами:

– Ужин на столе, посуду просто сложи в мойку, жду тебя в спальне.

– Неожиданно. – Удивился я и задержал жену, от которой исходил божественный аромат, поймав её за руку. – Подожди-ка. Тебя сегодня не достал этот «гаишник» своими звонками на мобильник?

– Нет, – ответила Наташа уверенно, – да он и звонил-то только раз. А что случилось? Нарушаете, Павел Анатольевич?

– На мобильник? – Как будто ненароком буркнул я себе под нос, снимая обувь.

– Да не помню я. – Неуверенно произнесла супруга, опустив глаза и поправляя свою роскошную светлую шевелюру. – Может и на городской номер звонил. Да какая разница-то? С твоим Терри разве всё упомнишь? Ну, ладно, хватит дуться. Я тебя жду, мой дознаватель. Поговорим в нашей комнате. А потом я тебя накажу за нарушение ПДД!

И подарив мне волшебный поцелуй, Наталья ускользнула. А я, сняв куртку и всё ещё оставаясь в своём удобном тёмно-синем костюме, оборачиваясь, случайно заметил её мобильник, забытый ею как всегда в прихожей на маленькой полочке для ключей, и принялся просматривать входящие звонки, чего ранее не делал никогда. Ведь мы полностью, на все сто процентов, доверяли друг другу с тех самых пор, как вместе прошли в Китае через тяжёлые испытания и узаконили наши отношения. С тех самых пор, когда Насте исполнилось четыре года, у нас больше не было друг от друга никаких тайн. И не могло быть! Так я считал. И никаких посторонних звонков в её телефоне я не нашёл. Последним звонком был мой, из магазина, когда я спрашивал какой сорт спагетти выбрать. Предыдущим был звонок, сделанный чуть ранее шести и записанный как «Лена Магазин 2», который повторялся ещё несколько раз в течение дня. И всё.

Машинально, видимо повинуясь только своей старой привычке доводить всё до логического завершения, я открыл этот контакт на её жёлтом с инкрустацией «Айфоне». И вынул из кармана свой чёрный «Самсунг», найдя там номер, с которого в пол шестого мне звонил Ермаков. Номер был тот же! От этого холодный ком подкатил к горлу, а сердце забилось чаще, словно пытаясь вырваться из груди, разорвав тугую оболочку, и я почувствовал острую нехватку воздуха. Стянув с себя галстук, и едва не разорвав его на части, я с силой швырнул Наташин подарок в направлении спальни. И Терри, постоянно тыкавшийся до этого своим мокрым носом в мою ногу, радостно схватил его и, помотав с рычанием в своей пасти, утащил галстук на кухню, забившись с ним под стол. С «Леной», как я обнаружил, Наталья общалась уже около двух месяцев, правда сама звонила «ей» лишь дважды. И большинство звонков были сделаны в первой половине дня, когда Наташа должна была бы быть на работе. Вот это подарок!