Райский филиал. Адский корпоратив. Египетские каникулы

ПРОЛОГ. ЛУНА. СБОРЫ В ЕГИПЕТ.

Картошка не врёт, отпуск — тем более.

Луна встречала их привычным, раздражающе-розовым светом. Валера — местное солнце, которое работало на голом энтузиазме, трёх сгоревших лампах и обещании «вот-вот привезут запчасти из Ада», — сегодня не экономил люмены. Он светил так, будто знал, что его скоро оставят одного в этом пыльном кратере «Тихий», и хотел запомниться как лучший осветительный прибор в истории не только Луны, но и всей Солнечной системы. Розовый свет вязким, густым киселём разливался по кратеру, заливал картофельное поле — где клубни уже начали отращивать себе маленькие, но очень зоркие глазки, чтобы следить за курсом сметаны и колебаниями налоговой ставки, — и просачивался в окна гостиницы «Адский покой», заставляя стёкла тихо звенеть от избытка эстетики.

Внутри гостиницы херувимы спали вповалку в корзине из-под сметаны. Они переплелись нимбами и крыльями так плотно, что напоминали один большой пушистый клубок боли, отчаяния и плохо скрываемой надежды на то, что завтра сметаны дадут больше. Клубок во сне вздрагивал, пульсировал и время от времени издавал звуки, похожие на «налоговая», «инспекция», «дебет с кредитом не сошёлся» и «где бланки для отчёта о настроении?». Самый маленький херувим, тот, который вечно норовил приклеиться к потолку на клей «Момент-Космос», во сне улыбался и шептал: «Сметана… бесконечная сметана… и никто её не конфискует…»

Лилит стояла на крыльце ресторана, скрестив руки на груди. Поза её была такой же каменной, как египетские пирамиды, которые ей только предстояло увидеть на фотках Томы. Она смотрела на чемоданы с таким выражением лица, будто каждый из них был лично подписан Ларисой Петровной и содержал внутри не налоговую декларацию, а нечто гораздо более страшное — надежду на то, что её снова оставят одну. Чемоданов было четыре. Четыре. Как четыре стороны света. Как четыре времени года. Как четыре круга ада, которые Люцифер периодически пытался сдавать в субаренду, но никак не мог найти арендаторов, готовых платить сметаной.

Первый чемодан — «Картофельный». Старый, потрёпанный, с выцветшей наклейкой «Осторожно, картошка. Не кантовать. Не кормить после полуночи». Из него доносились приглушённые, ритмичные звуки: кто-то внутри ворочался, читал вслух сводки с биржи, спорил о налогах и периодически произносил фразу «картошка не врёт» на разных языках, включая древнеегипетский, который картошка выучила специально для предстоящего путешествия.

Второй чемодан — «Сметанный». Блестящий, белый, с системой охлаждения, которую Аид спаял из деталей адского котла и старого холодильника «Минск». Чемодан был тяжёлым, холодным и источал аромат, от которого у местных херувимов начиналось неконтролируемое слюноотделение, а у Баюна — нервный тик хвоста. На крышке красовалась табличка: «Сметана. 25% жирности. Стратегический запас. Трогать только в присутствии профсоюза. Профсоюз — это я. Баюн».

Третий чемодан — «Икорный». Матово-чёрный, с золотыми застёжками, которые Лилит лично заклеила клеем «Момент-Космос» после того, как икра в прошлый раз попыталась сбежать через портал на Марс. Чемодан был обмотан цепями с гравировкой «Не трогать, а то порву. Икра». На цепях висел амбарный замок, второй замок, третий замок, а сверху — стикер с надписью «Если вы читаете это, значит, икра уже сбежала. Бегите. Я предупредила». Икра внутри мерцала золотом, пульсировала и, кажется, обсуждала планы на отпуск с картошкой через вентиляционные отверстия.

Четвёртый чемодан — «Личный ад Томы». Огромный, как небольшой багажник, пёстрый, как минский рынок в субботу утром. Тут лежало всё: пилочки для ногтей, бафы, пущеры, ножнички, пинцеты, три пары специальных ножниц для филировки крыльев (мало ли, встретят ангела), флакон с лунной пылью, запасные банки с клеем «Момент-Космос», инструкция по применению клея «Момент-Космос» на древнеегипетском (переведённая Баюном, с пометками на полях «не нюхать», «не пить», «не пытаться склеить кошку со сметаной»), и, конечно, чайник. Чайник торчал из чемодана носиком вверх, как перископ подводной лодки, и тихонько напевал «Купалінку» — то ли от волнения перед путешествием, то ли от ужаса перед предстоящим погружением в древнеегипетскую эстетику, где его могут принять за божество и начать приносить жертвы.

— Вы уверены, что это не заговор? — спросила Лилит, не оборачиваясь. Её голос звучал как уставший школьный учитель после родительского собрания в классе коррекции для падших ангелов, где родители требовали отменить домашние задания, потому что «это травмирует психику грешников».

— Что именно? — спросил Аид, занятый укладкой картошки.

— Всё это. Отпуск. Египет. Чемоданы. Вы собираетесь улететь, оставить меня здесь одну, с херувимами, которые прячут бланки, и Люцифером, который с ними на одной волне.

— Это не заговор, Лилит, — отозвался Аид, поправляя галстук. Галстук, как всегда, съезжал на левое ухо, когда бог подземного царства нервничал. А он нервничал, потому что картошка в мешке устроила совещание и требовала пересмотра условий транспортировки. — Это побег. Побег из дурдома, который мы сами построили. Добровольно. С надеждой на лучшее. Мы работали. Мы платили налоги. Сметаной. Икрой. Иногда — картошкой. Мы пережили икорный кризис, когда Баюн съел весь стратегический запас под видом «дегустации на профсоюзном собрании». Мы выдержали бунт херувимов, требующих не просто нормированный час обеденного сна, а полноценный восьмичасовой сон с правом на сладкие сны о сметане. Мы заслужили отдых. Неделю. Или две. Или месяц.

— Месяц?! — Лилит резко обернулась.

— Я пошутил. Наверное.

— Ты не умеешь шутить, Аид.

— Это самая страшная шутка, которую я знаю.

— А почему Египет? — Тома вышла из подсобки, прижимая чайник к груди так, будто это был не кухонный прибор, а единственный родственник, который ещё не подал на неё в суд за моральный ущерб. Чайник вибрировал от предвкушения и периодически выпускал струйки пара в форме вопросительных знаков, восклицательных знаков и один раз — в форме фиги. — Почему не Минск? Там сметана дешевле, у меня там скидка в салоне на расходники, и тётя Зина уже соскучилась. Она обещала скидку на оптовую закупку ресниц, если я приведу новых клиентов. А в Египте, я слышала, с ресницами туго.

— Потому что в Минске Лариса Петровна, — пояснил Баюн.

Кот сидел на четвёртом чемодане, пересчитывая банки с лаком для ногтей. Он был сосредоточен, как финансовый аналитик перед крахом мировой экономики, только вместо графиков и диаграмм у него были банки с оттенками «небесная лазурь», «марсианский закат» и «сметанный блеск». Его блокнот, открытый на странице «Стратегические запасы. Не трогать. Особенно тебе, Баюн», лежал рядом, и каждая запись была залита сметаной для конфиденциальности.

— В Минске Лариса Петровна, — повторил Баюн, поднимая палец. — Она там как дома. У неё там кабинет, планшет и запасные бланки для штрафов на случай, если основные закончатся. А в Египте, если верить Аиду, её нет. Там нет интернета. Нет отделений налоговой. Там даже не знают, что такое «отчёт по форме 4-Б». Там вместо бумаги — папирус. Попробуй взыскать штраф с папируса. Он сгниёт за тысячу лет, и дело закроется само собой.

— В её юрисдикцию пока не входят исторические эпохи, — подтвердил Аид, расправляя плечи с видом человека, который только что выиграл спор с собственной совестью. — У неё повышение. Теперь она курирует Марс. И Луну, разумеется. И ближайшие три галактики — по совместительству. Но Древний Египет — это мёртвая зона для документооборота. Там документы пишут на камнях. Она их физически не поднимет.

— Пока, — подчеркнула Кристина, выходя из ресторана.

Королева вампиров была в своём чёрном фартуке, с пилочкой в руке и выражением лица, которое означало: «Я согласилась на этот бред, но если пирамиды построены не по фэн-шую или Сфинкс окажется без маникюра — я приложу руку к их немедленному сносу. Руку с идеальными ногтями, между прочим». Солнце ей было не страшно. Она была королевой. Королевы не боятся ультрафиолета. Они боятся только двух вещей: плохого маникюра и Ларисы Петровны в плохом настроении.

— Лариса Петровна уже смотрит в сторону прошлого, — Кристина остановилась рядом с чемоданами, окинула их критическим взглядом. — Я вчера слышала, как она в коридоре адской канцелярии диктовала черновик закона об «Акцизах на древние захоронения». Она сказала: «Если мумии не заплатят за пользование саркофагами, мы их выселим».

— Ты пессимистка, — заметил Люцифер, появляясь на крыльце.

Он возник из ниоткуда, как всегда — халат развевается, кружка в руке, дракон на халате нервно мигает в ритме чечётки, а сам Люцифер выглядит так, будто его только что разбудили после трёхтысячелетнего сна и заставили заполнять налоговую декларацию без кофе.

В руке он сжимал кружку с надписью «Лучший падший ангел». Кружка была подарком от самого себя. На обороте мелким шрифтом: «Скидки на муки для членов профсоюза». Дракон на его халате мигал не в ритме чечётки — он мигал в режиме «паническая эвакуация», потому что знал: если герои улетят, Люцифер останется один с херувимами и будет срывать злость на драконе. Дракону это не нравилось. Дракон хотел в отпуск.

— Лариса Петровна уже смотрит в сторону прошлого, — сказал Люцифер, отхлебнув кофе. Кофе был холодным, горьким, как его жизнь после знакомства с налоговой, и имел привкус безнадёги с лёгкой ноткой «а могло быть и хуже». — Она хочет ввести налог на историческое наследие. Она мне вчера звонила. В три часа ночи. Сказала: «Люцифер, почему Сфинкс до сих пор не оплатил аренду участка за последние четыре тысячи лет? Где документы? Где печать? Где подпись?»

— И что ты ответил? — спросила Лилит.

— Сказал, что Сфинкс — каменный. У него нет рук, чтобы подписывать.

— И что она?

— Сказала, что это не освобождает его от налогов. И что она найдёт способ взыскать. С камня. В рассрочку. С процентами.

— Она найдёт, — вздохнула Лилит.

— Она всегда находит, — согласился Люцифер.

Баюн спрыгнул с чемодана, отряхнул усы и гордо расправил хвост.

— Пусть ищет, — сказал он. — Мы улетаем. Она не узнает.

— Она узнает, — Люцифер допил кофе, поставил кружку на перила. — Она всегда узнаёт. Это её работа. Как у Валеры — светить. Как у Кристины — делать идеальный френч. Как у нас — паниковать и подписывать бумаги, которые мы не читали, потому что там шестьсот страниц и они написаны на древнешумерском с примечаниями на марсианском.

— Ты паникуешь, — заметила Кристина.

— Я констатирую факты. Паника будет потом. Когда она придёт.

Лилит повернулась к ним. В её глазах отражался розовый свет Валеры — такой ровный, спокойный, обманчивый. Ресница в кармане пульсировала.

— А я? — спросила она. — Я остаюсь? Опять?

— Ты — богиня Луны, — сказал Аид, похлопывая её по плечу. — Богини не уходят в отпуск. У них всегда есть обязанности. Кто-то должен следить, чтобы Валера не перегорел, чтобы херувимы не начали строить из сметаны пирамиды, а Люцифер не подписал случайно договор с Ларисой Петровной на вечные муки.

— Это дискриминация по божественному признаку, — буркнула Лилит.

— Это ответственность, — мягко сказал Аид. — Ты справишься. У тебя есть Люцифер. У тебя есть херувимы. У тебя есть Валера, который никогда не выключается. Даже когда все уходят.

— А если Лариса Петровна прилетит?

— Скажи, что мы уехали в командировку. По вопросам расширения бизнеса. Она любит расширение бизнеса. Она сама нам его предложила. В качестве альтернативы тюремному заключению.

Лилит вздохнула. Глубоко, как перед прыжком в пропасть. В её кармане ресница пульсировала ровно, спокойно, уверенно — как сердце, которое уже привыкло к страху и перестало на него реагировать.

— И куда вы летите? — спросила она. — Конкретно?

— В Древний Египет, — сказал Аид. — III династия. Время строительства пирамид. Эпоха великих фараонов. Там тепло, песок, и нет налоговой.

— Там жарко, — Кристина окинула взглядом свои идеальные ногти. Королева вампиров была готова к чему угодно, но не к египетскому солнцу. — Моя кожа не переносит столько солнца. Я бледнею. А бледность — это уже не вампирский шик, а вид дохлой рыбы.

— А тебе не жарко, — Аид был непоколебим, как скала. — Ты — королева вампиров. У тебя встроенный кондиционер в организме. И вообще, вампиры не горят на солнце. Особенно королевы.

— А мне жарко, — Тома прижала чайник к груди, будто это был единственный источник прохлады во всей этой безумной вселенной. — Я — ведьма. Ведьмы горят на солнце. Не как вампиры, конечно, вампиры просто превращаются в пепел с чувством выполненного долга, а я начинаю пускать дым из ушей. Искриться. Иногда — взрываться по мелочи.

— Возьмём зонтик, — предложил Аид.

— Зонтик не спасёт от египетского солнца. Там солнце — это бог Ра. Он обидится, если я спрячусь под зонтик. Он подумает, что я сомневаюсь в его божественной силе. А сомневаться в боге солнца в Древнем Египте — это быстрое путешествие в мир мёртвых без права на возврат билета.

— Возьмём два зонтика, — не сдавался Аид. — И шляпу. Баюн, ты будешь держать зонтики.

Баюн нервно дернул хвостом. Два зонтика — это было уже слишком.

— Аид, я серьёзно, — сказала Тома.

— Тома, я тоже. Мы будем в тени пирамид. Пирамиды огромные. Пирамиды отбрасывают тень. Настоящую, каменную, древнюю. А в тени — не жарко. И там есть кошки. Много кошек.

Баюн при этих словах выпрямился, как струна. Усы замерли. Хвост перестал дёргаться.

— Кошки? — переспросил он. — Священные?

— В Египте все кошки священные, — авторитетно заявил Аид. — Или почти все. Тех, кто не священные, держат при фараоне. Будут тебя боготворить. Носить на руках. Кормить сметаной из золотых мисок. Будут делать тебе подношения в виде сардинок, валерьянки высшего сорта и маленьких мышек, завернутых в папирус.

— Я передумал протестовать, — сказал Баюн, запрыгивая обратно на чемодан. — Где портал? Я готов. Открывай прямо сейчас, пока я не передумал обратно. Сардинки, сметана, золотые миски — что может быть лучше?

— Подушка, — сказала Лилит.

— Подушка будет.

— Договорились.

— Погоди, — Кристина остановила всё это действо одним взглядом. Холодным, вампирским взглядом, от которого у Баюна зачесалась спина. — Мы не всё взяли.

— Что ещё?! — взвыл Баюн. — Картошка есть. Сметана есть. Икра есть. Пилочки, пинцеты, клей, бафы, ножницы, лунная пыль. Чайник есть. Что ещё нужно для счастья в Древнем Египте?

— Телефон, — сказала Тома, доставая из кармана фартука свой смартфон.

Экран был в трещинах. Память о прошлой проверке, когда Лариса Петровна случайно уронила его на каменный пол, разбирая очередную партию конфискованной сметаны. Телефон работал. С трудом, с хрипом, с молитвами, но работал. На экране была фотка — последняя, которую успела сделать Тома до того, как Лариса Петровна вошла в дверь. На фотке был Баюн. Он спал в корзине со сметаной. Это был компромат.

— Зачем тебе телефон в III династии? — Люцифер уставился на гаджет так, будто тот был живым и пытался его укусить. — Там даже розеток нет. Там вместо интернета — папирус и голуби. Почтовые голуби. Которые иногда не долетают.

— Там есть пирамиды, — ответила Тома, бережно протирая экран. — А на телефоне — фотки пирамид. Фотки, которые я сделала в прошлом году в Египте. В современном Египте.

— Ты была в Египте?

— Была. В тур. Смотрела на пирамиды. И фоткала. Много. Теперь у меня есть доказательства.

— Доказательства чего?

— Того, что пирамиды построили не инопланетяне и не рабы. А мы. Я. Аид. Кристина. Баюн. Ну, или не мы. Но я покажу местным фотки, и они поймут, к чему им стремиться. У них будет визуальный план. Я стану их духовным наставником. Или гуру по дизайну экстерьера. Или просто очень странной женщиной с чайником, которая путешествует во времени и показывает картинки на волшебной дощечке.

— Это твой план? — Люцифер потёр виски. — Показать египтянам фотки их собственных пирамид, которые они ещё не построили? Ты понимаешь, что это нарушает все законы пространства-времени и налогового кодекса?

— А что? Сработает. Они подумают, что я пророк. Или богиня. Или просто очень странная женщина с чайником, которая путешествует во времени и говорит на непонятном языке, но при этом очень хорошо делает ресницы. В любом случае, меня не сожгут. Сначала проверят, есть ли у меня разрешение на колдовство.

— Она и есть богиня, — заметил Аид, застёгивая четвёртый чемодан. — Высшая ведьма — это почти богиня. Только без налога на божественность и без права на бесплатный проезд в загробном мире.

— А с налогом на ресницы, — добавила Тома. — И на клей. И на использование магической энергии в личных целях. И на чайник. Чайник — отдельная статья.

— Чайник — это культурное наследие, — сказала Кристина.

— Чайник — это орудие преступления, — вздохнул Люцифер.

Чайник на это обиженно засвистел.

Люцифер допил остатки кофе, поставил кружку на перила, поправил халат.

— Ладно, — сказал он. — Летите. Но если не вернётесь через три недели, я отправлю Ларису Петровну на поиски. Она найдёт. Она всегда находит. Она чует должников за три парсека, даже если они спрятались в прошлом.

— Это угроза? — спросил Баюн, прижимая к себе блокнот.

— Это обещание, — ответил Люцифер. — И совет. Если увидите Клеопатру — скажите, что я её фанат.

— Клеопатра родится через 2500 лет, — напомнил Аид.

— Я умею ждать, — сказал Люцифер. — Передайте привет. И скажите, что её маникюр вдохновляет меня на подвиги.

— Какие подвиги? — спросила Лилит.

— Подвиг заполнения ежедневного отчёта о настроении херувимов. Это похлеще, чем строить пирамиды. Херувимы устроили заговор. Они спрятали бланки. Я знаю где. В сметане.

— Херувимы не умеют устраивать заговоры, — Тома уже наполовину исчезла в зелёном мареве, которое разверзлось посреди кратера. — Они умеют только пищать, спать и есть.

— Вот именно! Идеальное прикрытие!

Лилит подошла к чемоданам и поправила самый кривой из них. Картошка внутри довольно заурчала, обсуждая стратегию захвата нильских почв с икрой.

— Вы ненадолго? — спросила Лилит.

— Неделя, — сказал Аид.

— Две, — поправила Тома.

— Месяц, — тихо добавил Баюн, но сделал вид, что это не он.

Аид достал из кармана потрёпанную карту. Звёзды на ней постоянно меняли позиции, пытаясь убежать от налоговой, но Аид держал их крепко. На карте красовались пометки Осириса, иероглифы, и одна надпись, сделанная от руки на древнеегипетском: «Сметана — вход бесплатный. Картошка — в подарок».

— Портал готов, — Аид указал на мерцающее зелёное пятно в воздухе. Пятно пахло озоном, древним песком, неисполненными обещаниями и ещё чем-то крокодильим. — Пора.

— Стойте! — крикнул Люцифер. — Я хочу дать напутствие.

— Не надо, — сказали все хором.

— Я всё равно дам.

Люцифер отставил кружку, поправил халат, прокашлялся, подождал, пока дракон на халате перестанет мигать, и торжественно произнёс:

— Не вздумайте там скиснуть без сметаны.

— Это всё? — спросила Кристина.

— А что ещё?

— Напутствие.

— Это лучшее напутствие, которое я знаю.

Аид шагнул в портал, таща за собой мешок с картошкой. Мешок довольно заурчал — картошка одобряла маршрут. Баюн прыгнул следом, прижимая блокнот и зажав под мышкой банку сметаны. Кристина исчезла в мареве с пилочкой наготове. Тома вошла последней, обернулась, помахала Лилит рукой, в которой держала чайник.

Чайник издал прощальную трель — что-то среднее между «Купалінкай» и «до свидания».

Зелёный портал захлопнулся с хлопком, похожим на звук вылетающей пробки из бутылки очень дорогого шампанского, которое забыли открыть на праздник.

Лилит и Люцифер остались на крыльце. Валера светил, как всегда. Херувимы спали в корзине. Картошка на поле вздохнула, перевернулась на другой бок и тихонько захрапела — ей снилось, что она растёт на берегу Нила и её поливает сам Фараон, а налоговая не приходит, потому что налоговая не знает иероглифов.

— Думаешь, они вернутся? — спросила Лилит.

— Картошка не врёт, — ответил Люцифер, глядя на то место, где ещё секунду назад был портал. — Картошка сказала: «Вернёмся с трофеями». Значит, вернутся.

— А если картошка ошибётся?

— Картошка не ошибается. Это единственное, во что я верю после встречи с налоговой инспекцией Луны.

Они стояли на крыльце, слушали тишину, нарушаемую только храпом херувимов и мерным гудением Валеры.

Где-то в далёком прошлом, в жарких песках Египта, их уже ждали.

Пирамиды — ещё не достроенные. Сфинкс — без маникюра. Боги — без ресниц. Клеопатра — ещё не родилась, но это не мешало ей быть в курсе.

История начиналась.

С чемоданом сметаны, чайником и котом, который знал, что где-то там его ждут золотые миски и священный статус.

Картошка не врала никогда. И сейчас не врала.

ГЛАВА 1. ПРИБЫТИЕ В ПРОШЛОЕ

Портальная отрыжка, или День рождения, который пошёл не по плану.

Портал выплюнул их на песок с той самой невыразимой брезгливостью, с какой старый, видавший виды кот извергает на белоснежный ковёр комок шерсти, проглоченный ещё в прошлую пятницу. Кот потом смотрит на тебя с нескрываемым вызовом: «Сам виноват, нефиг было разбрасываться тапками». Зелёное марево, напоминающее по цвету забродивший антифриз, сомкнулось за их спинами с хлопком, который звучал как окончательный отказ банка в выдаче кредита на развитие малого бизнеса в сфере загробных услуг.

В раскалённом воздухе мгновенно повис запах озона, горелой проводки и — внезапно, откуда-то из самых недр временного перехода — отчётливый аромат жареного лука. Лук здесь, в III династии, ещё даже не подозревали как кулинарную единицу, но порталы имели чувство юмора.

Аид приземлился первым, исполнив грациозный пируэт, достойный пьяного аиста. Он был похож на клерка, который только что пытался удержать руками разлетающиеся листы годового отчёта во время урагана в эпицентре торнадо. Мешок с картошкой он прижимал к груди с такой маниакальной нежностью, с какой единственные выжившие в авиакатастрофе прижимают к себе последнего уцелевшего младенца. Младенец, по иронии судьбы, уже успел подать на них в суд за моральный ущерб.

Картошка внутри мешка возмущённо заурчала, перебирая клубнями. Её категорически не устраивала влажность пустыни, температурный режим эпохи Джосера и тотальное отсутствие сметаны в радиусе трёх тысяч лет. Один особо дерзкий, проросший глазками клубень высунулся из мешковины, окинул горизонт презрительным взглядом, издал звук, похожий на лопающийся пузырёк воздуха в болоте, и втянулся обратно. Картошка осознала: цивилизация здесь ещё не доросла до пюре.

— Все живы? — Аид начал отряхивать пиджак. Песок, казалось, обладал зачатками разума — он вгрызался в ткань с упорством, достойным лучшего применения. — Никто не потерял конечности? У меня в контракте с Осирисом черным по белому прописано: «сохранение целостности состава в ходе командировок». Если кто-то потерял палец, хвост или чувство юмора — оформляем отдельно. В трёх экземплярах. С подписью главного бухгалтера Анубиса.