Райский филиал. Адский корпоратив. Египетские каникулы
- -
- 100%
- +
— Можем, — согласилась Кристина. — Но если я оставлю бога смерти с такими когтями, это будет мой личный ад.
Анубис поднял бокал.
— За чужеземцев! — прогремел он.
— За чужеземцев! — подхватили боги. Не понимая, что подписали приговор своему привычному миру.
— Нас заметили, — Тома сжала пилочку.
— Что делаем? — Аид приготовился к худшему.
— Улыбаемся, — Кристина холодно оскалилась. — Это будет самый кровавый маникюр в истории Египта.
Баюн вывел в блокноте: «Нас заметили. Профсоюз фиксирует начало бьюти-оккупации. Сметана должна быть защищена».
БОЖЕСТВЕННАЯ ДИПЛОМАТИЯ И ТРАГЕДИЯ ГРЯЗНЫХ КОГТЕЙ
Анубис спустился с трона.
Это было событие, граничащее с тектоническим сдвигом. Обычно он не спускался. Зачем? Трон удобный — вытесанный из цельного куска базальта, холодным прикосновением напоминает о бренности всего сущего. Весы правосудия под рукой. Кувшин с вином, не знающим дна, — тоже. Но сегодня воздух в храме стал другим. Наэлектризовался. Перестал пахнуть исключительно тленом и благовониями.
Приобрёл отчётливый, почти вызывающий аромат сметаны.
И ещё чего-то, что Анубис не мог классифицировать. Любопытства. Смешанного с лёгким запахом офисной оргтехники. И, кажется, укропа. Он не знал, что такое укроп, но он был — въедливый, настойчивый, пахнущий будущим.
Анубис подошёл к группе чужеземцев. Они сбились у колонны, как стайка экзотических птиц, залетевших не в ту эпоху. Внезапно обнаруживших, что здесь не кормят, не поят, а жрецы смотрят на них как на налоговую проверку.
Его тень накрыла всех. В тени было холодно. Той специфической, пробирающей до костей прохладой, которая бывает только в склепе. Где дверь закрыли пару тысяч лет назад. И ключи забыли на самом видном месте.
— Аид, — голос бога смерти звучал как скрежет камня о камень. — Объясни мне. Кто эти существа? Почему от них пахнет луком, магией, странным металлом и… о, великий Осирис… неуплаченными налогами?
Аид сделал шаг вперёд. Невольно прикрыл собой Тому. Мешок с картошкой за его спиной возмущённо заурчал, требуя права голоса.
— Это друзья, брат. Я же говорил. Кристина. Королева.
Анубис перевёл взгляд на вампиршу. Кристина кивнула.
Не поклонилась.
Королевы вампиров не кланяются. Даже если перед ними стоит воплощение финала жизненного пути. Плохо сказывается на осанке. А сутулая королева — уже не королева. Просто графиня в изгнании.
— Королева? — Анубис переспросил. В его голосе прозвучало нечто среднее между скепсисом и профессиональным интересом патологоанатома. — У тебя есть королевство?
— Есть. Луна.
— Луна? — Анубис поднял голову, рассматривая бледный диск. — Это где-то в верховьях Нила?
— Дальше, — отрезала Кристина. — Но мы прилетели не оттуда.
— А откуда?
— Из Минска.
— Никогда не слышал о таком номе.
— Это царство Бюрократии, Анубис. И поверь, их налоговая работает быстрее твоих жрецов.
Анубис не понял. Решил не уточнять — не терять божественного лица. Перевёл взгляд на Тому.
— А это?
— Тома. Высшая ведьма.
Аид выделил каждое слово. Словно представлял коронованную особу.
— Ведьма? — Анубис прищурился. Жёлтые глаза светились, как огни в тумане. — У нас в Египте ведьм нет. У нас есть жрецы, оракулы и те, кто делает вид, что умеет вызывать дождь за пять корзин зерна.
— Теперь есть, — ответила Тома. Выпятила грудь. — Я приехала. У меня есть связи с потусторонним миром и вот этот чайник.
Чайник, услышав своё имя, издал короткий, торжественный свист. Эхом разнёсся по храму. Заставил пару летучих мышей в панике сменить траекторию полёта. Одна врезалась в колонну. Вторая сделала вид, что так и задумано.
— Что это за визгливое устройство? — Анубис опасливо ткнул когтем в бок чайника.
— Артефакт, — ответила Тома, погладив чайник по крышке. — Поёт. Лечит нервы. Иногда варит чай.
— Чай? — Анубис разочарованно уставился на ведьму. — Напиток из трав?
— Да.
— У нас есть пиво из брошенного в чан хлеба. Это мужской напиток. А это… это для тех, кто боится смерти.
— Мне не нужно ничего успокаивать, — отрезал Анубис. — Я — бог смерти. Я — тот, кто успокаивает всех.
— Тогда будем считать, что он поёт для настроения. У вас тут слишком мрачно.
Анубис с сомнением посмотрел на чайник. Чайник в ответ издал звук — очень похожий на издевательский смешок. Анубис перевёл взгляд на чемодан. На котором сидел Баюн.
Кот выглядел так, будто только что закончил аудит всей вселенной. Остался крайне недоволен цифрами.
— А это? — спросил бог. — Это что за пушистое недоразумение?
— Баюн, — сказал Аид. — Генеральный директор. Председатель профсоюза. Хранитель Главного Блокнота, в котором записаны все ваши огрехи. Включая те, о которых вы ещё не догадываетесь.
Баюн выпрямился. Расправил усы. В них всё ещё блестел песок III династии. Кот посмотрел на Анубиса сверху вниз — как директор на нерадивого стажера.
— Приятно познакомиться, — сказал он. — У вас тут есть сметана? Или мне подавать официальную жалобу в международную инспекцию по защите прав котов? За ненадлежащие условия пребывания делегации.
Анубис моргнул.
— У нас есть вино.
— Вино — не сметана.
— Пиво.
— Тем более.
— Кровь.
— Это к Кристине. У меня другие предпочтения. Молочные.
Анубис посмотрел на Аида.
— Странные у тебя друзья, — сказал он. — Требуют продукты, которые не приносят в жертву. Рассуждают о налогах, как будто сами собирают зерно.
— Лучшие, — ответил Аид.
— Они умеют что-то кроме разговоров? Могут созидать?
— Умеют, — вступила Кристина. Открыла чемодан. Внутри блеснули металлические инструменты. — Я делаю маникюр. Тома — ресницы и брови. Мы — архитекторы человеческой красоты.
— Маникюр? — Анубис посмотрел на свои лапы. Когти были покрыты налетом вечности. Пылью. И, кажется, остатками чьего-то вчерашнего сердца.
— Это то, что делают с ногтями, — терпеливо объяснила Кристина. — У тебя они в ужасном состоянии.
— Я бог смерти! — рявкнул Анубис так, что колонны дрогнули. — Мои когти должны пугать! Должны внушать трепет!
— Они внушают трепет, — кивнула Кристина. — Другого рода. Ты хочешь, чтобы умерший смотрел на твои руки и думал: «О боже, какой ужас, меня взвесят на весах истины этим грязным инструментом»?
— Или чтобы он думал: «Какая неряшливость, может, я лучше в рай пойду?» — подхватила Тома. — «Там хотя бы сервис получше».
— Мы работали в сфере обслуживания, — добавила Кристина. — Поверь, клиент всегда обращает внимание на гигиену.
Анубис задумался. Взвесил аргумент. Потом посмотрел на свои когти. Потом на Кристину — которая достала пилочку и начала профессионально чистить её о рукав.
— И ты можешь это исправить? — спросил он.
— Могу. Но это будет стоить сметаны. Качественной. Жирной. Натуральной.
— А когда?
— Сегодня — праздник. Завтра — работа.
— А когда будет сметана?
— Когда вы её принесёте.
Анубис повернулся к жрецам. Жрецы замерли в ужасе, пытаясь понять, что такое «сметана». Где её взять, если в Египте её никто не видел? И почему она важнее душ умерших?
— Сметану! — рявкнул Анубис. Голос его прокатился по храму, заставив задрожать колонны. — К утру! Иначе вы будете взвешивать сердца друг друга без весов!
Жрецы в панике разбежались. Как тараканы при включенном свете.
— Ты напугал их до полусмерти, — заметил Аид.
— Они сами виноваты, — ответил Анубис. — Не умеют обеспечивать богов необходимыми продуктами.
— Сметана — это не продукт, — сказал Баюн. — Это философия. Это образ жизни.
— Это клей, — добавила Кристина. — И увлажнение. И питание. И кайф.
— Кайф? — Анубис нахмурился. — Это какой-то новый вид жертвоприношения?
— Это когда тебе хорошо, — объяснил Баюн. — Когда кот сыт, а ногти чисты.
Анубис потрогал свои когти. Почувствовал пыль. Ему вдруг стало неуютно. Дискомфортно. Почти по-человечески.
— Ты не представил меня, — сказал вдруг Баюн, обращаясь к Аиду.
— Представил.
— Ты сказал «пушистое недоразумение». Это не должность. Это оскорбление.
— Это характеристика, — ответил Аид. — Объективная.
— Профсоюз подаст жалобу.
— В Ад?
— В налоговую. У них есть опыт.
Анубис посмотрел на кота с новым интересом.
— Он всегда такой? — спросил он Аида.
— Всегда.
— И как ты с ним живёшь?
— Я не живу с ним. Он живёт у меня. Это разные вещи.
— Профсоюз это обсудит на ближайшем собрании, — Баюн записал что-то в блокнот.
Анубис вернулся на трон. Но теперь он постоянно поглядывал на свои когти. Чувствовал себя неуютно. Дискомфортно. Почти как живой.
Аид вздохнул.
— Ну вот, — сказал он. — Теперь вы официально здесь. Уже требуете сметану. Хоть представляете, что они будут делать? Её начнут искать по всему Нилу. Перепугают всех крокодилов.
— А что мы должны были делать? — спросила Кристина, убирая пилочку.
— Молчать.
— Можно было просто пить вино и кивать, — добавил Аид.
— Вино без закуски — это алкоголизм, Аид.
— А маникюр — искусство.
— Вот именно, — сказала Тома. — Мы несём искусство в массы.
— В массы богов?
— В массы всех. Искусство не должно знать границ. И налогов. Но это другое.
Чайник издал одобрительный свист.
Где-то в глубине храма слышались крики жрецов. Кто-то пытался допросить корову о том, что такое «сметана». Кто-то рылся в запасах вина в поисках молочных продуктов. Кто-то просто молился — всем богам сразу, включая чужих.
— Мир III династии начал меняться, — сказала Тома, глядя на панику.
— И началось всё, — добавила Кристина, — с желания одной вампирши привести в порядок когти бога смерти.
— И с кота, — напомнил Баюн.
— И с кота, — согласилась Кристина.
Чайник запел. Тихо, торжественно, похоронно-победно.
Анубис на троне покосился на свои когти. Ему уже было не до праздника. Ему было до завтра — когда придёт эта странная вампирша со своими железками. И сделает его красивым. Насколько это вообще возможно для бога с головой шакала.
ГЛАВА 2. ДЖОСЕР И ИМХОТЕП
Знакомство с Джосером, или Почему фараоны боятся маникюра.
Праздник в храме Анубиса всё ещё гремел. Но энтузиазм участников напоминал затухающие угли в камине, куда забыли подбросить дров. Боги, выпившие слишком много вина, по своим свойствам приближавшегося к жидкому свинцу, устали спорить о том, чьё сердце тяжелее — у грешника или у налогового инспектора. Жрецы, превратившиеся в потных и суетливых теней, устали бегать за вином и благовониями. Музыканты на арфах играли уже десятый час подряд, их пальцы начали срастаться со струнами.
Только чайник держался бодро.
Он сидел в центре вакханалии, тихий и невозмутимый, как философ в борделе. Тихонько напевал «Купалінку», адаптировав её под египетские лады так, что даже суровые каменные сфинксы в отдалении, казалось, начали притоптывать лапами в такт. Один сфинкс даже чихнул. Пыль веков слетела с него облаком.
Анубис, пошатываясь, подозвал Аида. Он с грохотом опустил пустой золотой кубок на алтарь.
— Брат, — пророкотал он. — Твои спутники — чистое безумие. Они странные. Пахнут чем-то, от чего мои жрецы теряют сознание. Они всё время говорят о сметане. Я не понимаю, что это за субстанция.
— Они найдут её, — невозмутимо ответил Аид, поправляя галстук. Галстук в местном климате начал медленно превращаться в папирус. — Либо найдут сметану, либо умрут от усердия. Это прибавит тебе работы на весах.
— И то и другое — неплохой исход, — Анубис окинул взглядом притихший храм. — Но есть проблема. Тут один человек на них смотрит уже битый час. Боится подойти.
— Фараон? — Аид оживился.
— Джосер. Тот самый, который строит себе каменную гору в Саккаре. Пришёл почтить богов. Но по глазам вижу — жаловаться на Имхотепа, на нехватку камня и на то, что жрецы стали слишком много есть.
— Боится подойти? Он же фараон! Наместник богов на земле!
— Он знает, что я взвешиваю сердца, — парировал Анубис. — А когда знаешь, что сердце могут взвесить в любой момент, не спешишь на светскую беседу с тем, кто держит весы.
Анубис махнул пальцем в сторону колонны. В тени, где прохлада ещё сохраняла остатки цивилизованности, стоял невысокий, крепко сбитый мужчина в белом льне. На его голове красовалась двойная корона — тяжёлое, громоздкое сооружение, которое давило на плечи сильнее, чем весь груз египетской бюрократии. Лицо его было маской усталости человека, который мечтает не о вечности, а о комнате без сквозняков.
— Познакомь нас, — попросил Аид, поправляя мешок с картошкой.
— Познакомлю, — Анубис усмехнулся. — Но ты будешь объяснять, кто они такие. Я — бог. Не должен представлять чужеземцев смертным. Ниже достоинства.
— А что ты будешь делать?
— Стоять рядом. Смотреть, как ты позоришься.
Анубис щёлкнул пальцами. Джосер, почувствовав божественный призыв, вздрогнул, как от удара током. Подошёл. Движения осторожные, будто ступал по тонкому льду посреди Нила.
— Великий Анубис, — прошептал фараон, склоняя голову до земли. — Ты звал?
— Звал, — ответил бог смерти, кивнув в сторону Аида. — Познакомься. Это мой двоюродный брат. Аид.
Джосер поднял взгляд. Посмотрел на Аида. Потом на его халат с драконом, который в египетской реальности выглядел как нечто, украденное из дворца правителей далёкой Азии. Потом на мешок, из которого торчали грязные клубни.
— Брат? — переспросил Джосер, не веря ушам.
— Двоюродный, — уточнил Аид. — По материнской линии. Очень далёкой.
— А картошка?
— Подарок.
— Что такое картошка? Редкий вид камня для моей пирамиды?
— Еда. Растёт в земле. Очень вкусная. Если правильно приготовить. Со сметаной.
— Опять эта сметана! — вскрикнул Джосер. — Мои повара уже второй час пытаются сквасить молоко в разных температурных режимах! Жрец Херихор уже утверждает, что это заговор против короны!
— Что такое сметана? — Аид посмотрел на Тому. — Объясни фараону.
— Долгая история, — Тома вздохнула, поставив чайник на пол. — Магия молока, прошедшего через кризис идентичности.
Джосер решил не уточнять. Нервная система была на пределе. Он перевёл взгляд на Кристину, Тому и Баюна. Взгляд скептический, как у инспектора на стройплощадке, где рабочие воруют известняк.
— А это? — спросил он.
— Друзья, — сказал Аид. — Кристина. Королева вампиров.
Кристина кивнула. Не поклонилась. Королева не кланяется, даже если перед ней фараон. Выпрямилась так, что рост визуально увеличился на десять сантиметров.
— Королева? — Джосер поднял бровь. — У тебя есть королевство?
— Луна.
— Луна? — Джосер посмотрел в потолок храма, пытаясь увидеть там небесное тело. — Это в верховьях Нила? Новый протекторат?
— Дальше, — отрезала Кристина. — Личное владение.
— А она? — фараон ткнул в Тому.
— Тома. Высшая ведьма. Делает ресницы и брови. Чайник волшебный.
Чайник подтвердил. Издал короткий, пронзительный свист. У Джосера дёрнулся глаз.
— А кот? — фараон посмотрел на Баюна.
Кот сидел на чемодане, потирая лапы.
— Генеральный директор, — ответил Баюн, не дожидаясь представления. — Председатель профсоюза. Хранитель Блокнота. Требую сметану. Иначе организую забастовку всех котов Египта.
— Забастовку?
— Коты перестанут ловить мышей. Пирамиду съедят грызуны за месяц.
Джосер моргнул. Посмотрел на Аида.
— Странные у тебя друзья.
— Лучшие.
— Чем они занимаются?
— Кристина делает маникюр. Тома — ресницы и брови. Баюн — профсоюз.
— Что такое маникюр?
Кристина с тихим щелчком открыла чемодан. Извлекла пилочку. Взмахнула в воздухе.
— Это когда ногти перестают быть похожи на инструменты для копания могил.
Она посмотрела прямо в глаза фараону.
— У тебя, Джосер, ногти… ну, скажем, видели лучшие времена.
Джосер машинально спрятал руки за спину.
— Не надо, — сказал он.
— Не надо чего?
— Смотреть.
— Уже поздно. Я видела всё.
— Я фараон! — голос дрогнул. — Мои руки — моё дело! Они подписали сотни указов!
— Твои руки — визитная карточка. Когда подписываешь указы, жрецы смотрят не на подпись. Писцы смотрят на подпись. Жрецы смотрят на грязь под ногтями.
Джосер задумался. В глазах отразилось осознание: жрецы действительно всегда смотрят на его руки. Особенно главный жрец, всегда чем-то недовольный.
— Это угроза? — спросил фараон.
— Консультация. Бесплатно. Первый раз.
Аид кашлянул.
— Может, не надо пугать фараона в первый день?
— Я не пугаю, — Кристина убрала пилочку. — Информирую. Знание — сила.
— Информировать можно мягче.
— Я королева. Моя мягкость — это когда я не превращаю собеседника в пыль.
Джосер побледнел. Для смуглого египтянина — достижение.
— Ладно, — сказал он, пятясь. — Поговорим завтра. Утром. Во дворце. Покажу вам свои ногти. И руки. И пирамиду.
— А сметана? — крикнул Баюн вслед.
— Что такое сметана?! — голос Джосера эхом отразился от стен храма.
— Это то, без чего этот мир не узнает счастья!
Фараон ушёл. Быстро. Почти побежал, едва не сбив стражника.
Аид посмотрел ему вслед. Покачал головой.
— Кажется, я его напугал, — сказала Кристина.
— Ты его напугала, — подтвердил Аид. — Он фараон. Должен быть смелым.
— Он смелый. Но у него тоже есть нервы. Мои инструменты для него — как магия.
— Тогда пусть бережёт нервы. А ногти доверит нам.
Баюн взял карандаш. Торжественно записал в блокнот:
«Фараон напуган. Сметана не найдена, но потенциал рынка огромен. Завтра — дворец. Профсоюз требует повышенную ставку за работу с высшим государственным аппаратом. Мы на пороге золотой эры!»
Чайник запел. Тихо, уверенно, как перед началом великой бури.
Операция «Чистые руки», или Как Имхотеп чуть не стал бьюти-блогером.
Утро в Египте не наступало постепенно. Оно врывалось в храм, как незваный гость, выбивающий дверь ногой. Солнце, раскалённое добела, яростно вонзилось в верхние световые отверстия, разгоняя вязкие тени, в которых всю ночь прятались напуганные жрецы, не сумевшие договориться с богами о поставках сметаны. Праздник, ещё вчера казавшийся эпицентром вселенной, выдохся.
Анубис, судя по всему, ушёл спать в свои подземные чертоги. Музыканты уснули, привалившись к арфам, как мешки с опилками. Жрецы ползали по плитам, собирая остатки вина и собственное поруганное достоинство.
Кристина дремала, прислонившись к чемодану. Чемодан стал ей подушкой, троном и единственным якорем в этом мире безумия. Тома сидела на камне, обняв чайник, как единственного выжившего в авиакатастрофе. Чайник тихонько гудел, поддерживая ведьму теплом. Аид стоял у колонны, устремив взгляд в пустыню. Пустыня простиралась до горизонта, как бесконечный, не сведённый годовой отчёт без единой цифры прибыли.
Баюн, единственный из всей компании, выглядел подозрительно свежим. Он спал прямо на Главном Блокноте. Блокнот, впитывая энергию кошачьего сна, тихонько светился, готовясь к новым записям о человеческих грехах.
— Вставайте, — голос Аида прозвучал как удар гонга. — Нас ждут.
— Кто? — пробормотала Кристина, даже не пытаясь открыть глаза. — Если это опять жрецы с вопросом, почему мы не умеем делать сметану из песка, я их покусаю. Я в отпуске. Мой укус — это не услуга, это диагноз.
— Фараон. Джосер. Он ждёт.
— Он не ждёт, — парировала Кристина. — Он боится. Я видела его глаза. Вчера он смотрел на меня так, будто я пришла конфисковывать его пирамиду.
— Ждёт и боится, — Аид пожал плечами. — Это комбинация, с которой фараоны живут последние две тысячи лет. Называется «паранойя власти».
— Почему мы должны идти к нему? — Тома демонстративно зевнула, едва не проглотив солнечный зайчик. — Пусть он приходит к нам. У нас тут, в конце концов, портальная точка. И чайник. Чайник — это аргумент.
— Он фараон, — напомнил Аид. — У него пирамида, армия и статус живого бога. У нас — чемоданы с пилочками и чайник. Угадай, у кого здесь весомее аргументы?
— У чайника, — не задумываясь, ответила Тома.
Чайник согласно свистнул, вибрируя крышкой. Из носика вырвалось облачко пара в форме среднего пальца. К счастью, боги этого не заметили. Или сделали вид.
Аид вздохнул. Спорить с женщинами, у которых в арсенале магия, острые пилочки и говорящий чайник, было для него делом привычным, но от того не менее изматывающим.
— Ладно. Я скажу жрецам, что мы идём. Но не спеша. Мы в отпуске. Если фараон хочет прикоснуться к прекрасному, он подождёт. У него вечность. Куда спешить?
— И на завтрак мы имеем право, — добавил Баюн, потягиваясь и выгибая спину дугой. — Сметаны нет, но молоко должно быть. Несите. И лепёшки. И чтобы не каменные.
Аид ушёл. Вернулся через десять минут с кувшином молока, которое выглядело подозрительно свежим, и лепёшками, которые были твёрдыми, как строительный материал для будущих сфинксов.
Ели в тишине. Только чайник иногда вздыхал.
Солнце поднималось всё выше, превращая Египет в раскалённую сковороду.
— Ну что, — Кристина встала, отряхнула платье и посмотрела на свои руки. — Идём покорять фараона. Или, по крайней мере, его ногти.
— Это одно и то же, — мудро заметила Тома. — Для него это будет экзистенциальный кризис. Представляешь? Человек, который командует армией, строит пирамиду и считает себя богом, будет сидеть и бояться пилочки.
— Власть расслабляет, — сказал Баюн. — Профсоюз это знает. Мы требуем отчёты каждый месяц.
Дворец Джосера находился в получасе ходьбы от храма. Это был типичный Египет: то, что на карте казалось «рядом», в реальности превращалось в борьбу с первобытной стихией песка. Кристина шла, проклиная всё: моду на длинные подолы, египетское солнце и отсутствие нормальных дорог. Тома молча проклинала песок, который, казалось, проникал сквозь любые барьеры и оседал даже там, где его быть не могло в принципе.
Баюн молчал, потому что ехал на чемодане, который Аид тащил за собой, как непокорного верблюда. Чайник ехал отдельно — на голове у Томы, как корона.
— Ты мог бы нас телепортировать, — заметила Кристина, выбивая песок из туфель.
— Мог бы, — ответил Аид. — Но это было бы скучно. Вы должны почувствовать атмосферу. Проникнуться. Понять, почему здесь всё строят из камня.
— Я чувствую её везде. Буквально. Везде.
— Терпи. Это Египет.
— Я терпела вчера. Сегодня я буду бунтовать.
— Профсоюз не одобряет бунты без предварительного письменного уведомления, — сонно пробормотал Баюн.
— Ты — профсоюз.
— Я уведомляю: не одобряю. Идём дальше. И не ной.
Дворец оказался меньше, чем ожидала Кристина. Никаких золотых колонн и бассейнов с вином — только внушительные постройки из сырцового кирпича, внутренний двор, пальмы, пруд, где лениво плавали рыбы, и стража. Стражи было столько, будто Джосер ожидал вторжения всей Месопотамии разом. Или, что более вероятно, боялся, что налоговая пришла без предупреждения.