Ты моя самая свеженькая. Там, где кончается Вселенная

Главный посмотрел на подчинённых, на дымящийся мангал, на Пустоту, которая подмигивала с карниза. И вздохнул.

– Объявляю временное перемирие. Форма 1-П «Перемирие ради дегустации». Есть будем мануально. Как в эпоху до канцелярии.

Офицеры потянулись к отелю. Улитки вздохнули и впали в медитацию.

На веранде гремела посуда. Глинка спрятала вилку за пояс, но руку с черенка не убрала.

– Располагайтесь, – сказала Эби. – Сначала едим. Потом решаем, кто из нас нелегальный элемент.

Главный сел, вдохнул и впервые за четыре дня обрёл человеческое лицо.

– Пахнет… вызывающе.

– Это только вступление, – Мама Сара водрузила на стол гору мяса. – И упаси вас достать бумажку. За столом формы не живут. Они обугливаются от стыда.

Главный хотел возразить, но первый кусок парализовал его волю. В наступившей тишине слышен был только треск углей и сосредоточенное жевание.

Говорить в такие моменты было преступлением. И даже бюрократы это понимали.

Когда тарелки опустели наполовину, офицеры БНД в порыве гастрономического откровения сняли не только шлемы, но и верхний слой скафандров. Слишком жарко для устава, слишком тесно для маринада.

На веранде воцарилась атмосфера, которую можно было назвать «предмировой». Заклятые враги ели за одним столом. Пустота, свесив ноги с карниза, меланхолично прихлёбывала чай прямо из носика. Улитки, лишённые надзора, начали дрейфовать к крыльцу – их манил аромат, деформирующий пространство.

Главный офицер отодвинул тарелку, вытер губы тыльной стороной ладони (внутренний цензор ушёл в отпуск) и посмотрел на Эби.

– Мой долг велит мне составить рапорт, – сказал он. В голосе вместо стали слышался налёт перечного соуса.

– Пишите, – разрешила Эби. – Но сначала договоримся.

– О чём?

– О том, что блокада бессмысленна. У нас монополия на шашлык, священная Вилка и кураторство Пустоты. У вас – бумага, улитки и чувство выполненного долга, которое завянет быстрее, чем вы доберётесь до архива.

– У нас есть форма 1-Д «Должность как крест», – вздохнул Главный. – Мы несём его по инерции.

– По инерции или из страха перед пустотой в трудовой книжке? – спросил Костя. У него с щелчком отвалился мизинец. Он приклеил его, не поморщившись. – Я вот тоже существую в режиме распада. Но меня спасает не устав, а изолента и принятие.

Метла, прислонившаяся к перилам, скрипнула:

– ИЗОЛЕНТА – ЭТО КЛЕЙ, НА КОТОРОМ ДЕРЖИТСЯ ВСЕЛЕННАЯ. ВАША БЮРОКРАТИЯ – ЭТО ТОЖЕ ИЗОЛЕНТА? ИЛИ ЗАСОХШАЯ СЛИЗЬ?

Главный посмотрел на Метлу, на её нарисованные глаза, на три слоя синей ленты. Ответ затерялся в лабиринтах инструкций.

– Мы не антагонисты, – сказала Ася. – Мы просто разные агрегатные состояния. Вы – в твёрдом переплёте форм. Мы – в дыме мангала. Но разве это мешает нам делить одну скатерть?

– Форма 1-С «Коллективное поглощение калорий как фундамент консенсуса» существует, – тихо сказал Второй офицер. – Я видел её в архиве. Она ни разу не видела чернил.

– Так заполните её жиром и соусом, – предложил Сёма. – Потомки впишут в учебники: «Эпоха противостояния завершилась коллективной отрыжкой мира».

Четвёртый офицер отложил шампур:

– Шашлык – это аксиома. Устав – гипотеза. Гипотезы меняются. Аксиомы питают.

Главный замер. Долго смотрел на бланк формы 1-М «Мир как досадное недоразумение». Затем, под взглядом Пустоты, разорвал бумагу.

– Это был единственный экземпляр, – сказал он.

– Теперь это просто мусор, – сказала Пустота. – Мир аннигилировался? Или стал настолько очевидным, что перестал нуждаться в подписи?

– Не знаю, – честно ответил Главный. – Но впервые за сорок лет я не чувствую зуда в правой руке. Я хочу просто сидеть и есть.

– Это и есть мир, – сказала Эби. – Не когда подписаны бумаги. А когда не хочется их подписывать.

Глинка положила вилку на стол. Рядом с ложкой Четвёртого офицера.

– Перемирие, – сказала она. – Без гарантий. С доверием к рецептуре.

Рука показала большой палец. Метла скрипнула одобрительно. Федя выдал праздничные искры.

– А улитки? – спросил Третий офицер.

– Улиткам дадим салатные листья в маринаде, – сказала Мама Сара. – Будут самыми счастливыми моллюсками в галактике.

На веранде засмеялись все. Даже Главный. Даже Пустота – её смех был похож на шелест страниц, дочитанных до самого интересного места.

Блокада рассыпалась без единого выстрела. Все просто ели. И в этот миг шашлык весил больше, чем все кодексы Планеты Пузырей вместе взятые.

Когда веранда опустела, а офицеры, напитавшиеся калориями до просветления, побрели к своим позициям, в штабе БНД воцарилась атмосфера «постшашлычной рефлексии». Главный сидел во главе стола, но жезл-вилка валялся под ножками – хозяин даже не искал его. Второй и Третий пребывали в метаболическом трансе. Четвёртый переваривал реальность в два захода: он пронёс в штаб кусок мяса в черновике формы 2-У и теперь тайком доедал.

– Констатируйте итоги, – сказал Главный. Сталь в голосе сменилась мягким бархатом человека, познавшего дзен через маринад.

– Акт первичного потребления совершён, – доложил Второй.

– Уровень гидратации стабилизирован, – добавил Третий.

– Личный состав игнорировал графы и поля, – подытожил Четвёртый, подавляя икоту.

– Это не рапорт, – вздохнул Главный. – Это заметки гастрономического паломника.

– Какого дискурса вы ждали? – спросил Второй. – Мы четыре дня несли вахту в унынии, питаясь параграфами. А тут – шашлык. Прожарка «божественное откровение». Соус с амнезией по отношению к уставу. У нас нет формы 1-А «Амнезия как уважительная причина». Поэтому мы просто аннулировали цель визита.

– Наша цель – изоляция отеля, – напомнил Главный.

– Теперь наша цель – изоляция чувства вины за недоеденный гарнир, – парировал Четвёртый. – Это конструктивнее.

Главный хотел возразить, но в дверях появилась Пустота. Сегодня она сменила халат на платье из звёздного шума и вековой тишины. В руках – кружка чая.

– Я не помешаю? – спросила она.

– Вы уже помешали, – сказал Главный. – Вы сорвали нам образцово-показательную войну.

– Я купировала всплеск коллективного идиотизма, – поправила Пустота, материализуя кресло. – Война – ошибка в коде. Шашлык – базовая потребность в оптимизации. Я проголосовала за здравый смысл.

– Вы заняли сторону отеля.

– Я заняла сторону ужина. Отель просто оказался гостеприимнее.

Она отпила чай. По штабу разлился аромат свежескошенной вечности.

– Знаете ваш системный баг? – спросила она. – Бумага – транспорт для мысли. А вы превратили её в конечный пункт. Шашлык был угрозой, а он – смысл существования. Переверните оптику.

– Предлагаете нам уйти в агросектор?

– Предлагаю вам начать существовать. Существование не требует подписи в трёх экземплярах. Это когда просыпаешься и чувствуешь вкус утра. Даже если оно пасмурное.

Главный долго молчал.

– А если я утратил этот вкус? – спросил он.

– Значит, дозировка маринада была недостаточной, – улыбнулась Пустота. – Повторите курс. Потом обсудим метафизику.

Она исчезла. Остался запах лаванды и чувство подзатыльника.

Главный обвёл взглядом подчинённых.

– Оформляйте рапорт, – сказал он. – «Блокада снята по причине исчерпания причин. Личный состав переведён на усиленное питание. Вилка признана инструментом дипломатии. Шашлык – фундаментом миропорядка».

– А печать? – спросил Второй.

– Приложите палец, испачканный в соусе. Это будет самая честная печать в истории БНД. Свободны.

Офицеры вышли. Главный остался один. Достал из-за пазухи салфетку с мясом, посмотрел на неё, зажмурился и откусил.

– Хорошо-то как, – прошептал он. – Кодзи меня дери, как же это хорошо.

За окном улитки жевали маринованные листья. Они были счастливы. Без реестров, квот и надзора.

Пустота сидела на крыше штаба, глядя на квадратную луну.

– Я же говорила, – сказала она. – Мир – это когда запах мяса важнее амбиций в папках.

Никто не услышал. Но это неважно. Факт был зафиксирован в ткани мироздания. Без подписей.