- -
- 100%
- +
Но сейчас! Разве могла она допустить, чтобы отца в его последнее путешествие провожали чужие люди, которым не было до него дела! Разве могла она уйти, не простившись! Дарина до сих пор не могла прийти в себя, вспоминая ту страшную комнату, где на столе лежал её отец. Его лицо так и стояло у неё перед глазами. Такое чужое, незнакомое. Словно вылепленное из воска. Словно это был не человек, а холодная статуя. Только увидев это лицо, Дарина наконец поверила, что её отец мёртв. Что его больше нет и никогда не будет рядом. А она ведь до последнего надеялась, что это какая-то ошибка.
Но почему же тогда она жива? Отец что-то скрыл от неё? Может, никакой ворожбы, связанной с её рождением, не было, и она была зачата и рождена, как все дети? Но зачем тогда отец её обманывал? Нет, не мог он её обмануть! Просто, наверное, он нашел способ спасти её от смерти. Он же был самым сильным ворожеем на свете. Но в таком случае получается, что он предвидел свою гибель?
Никто теперь не ответит на все эти вопросы. Ещё вчера рядом с ней были два человека, которых она любила и которые любили её. Отца она никогда больше не увидит, а Иларий…
Иларий её больше не любит – чары отца рассеялись – и даже, скорее всего, ненавидит: он был пленником в их замке, а теперь наверняка догадался, что его чувство к ней было искусственно вызвано ворожбой. Поэтому и его она никогда больше не увидит. Хотя… Дарина задумалась.
Король относится к ней с большим участием и, хоть она понятия не имеет, чем это вызвано, но почему бы этим не воспользоваться. Неожиданно пришедшая мысль завладела сознанием Дарины, и она, забыв про все на свете, стала обдумывать, можно ли попросить у Короля навестить Илария. Она лишь посмотрит на него напоследок, пусть он и не любит ее больше, пусть это будет последняя их встреча. Король наверняка ей не откажет.
Дарина колебалась. Боялась. Но желание увидеть – пусть в последний раз – Илария уже прочно поселилось в ее сердце. Но действовать надо было прямо сейчас. После похорон она сразу же сообщит Якову, что покидает Дворец, и прибавить к этому личную просьбу будет невозможно. А пока еще есть шанс. Надо попытаться.
Дарина вздохнула и, не давая себе времени на сомнения, взялась за колокольчик.
Король принял ее сразу же. Она с удивлением прочитала на его лице неподдельную радость и в то же время тревогу.
– Проходите, проходите, не стесняйтесь! – поспешил к ней Яков, едва она переступила порог. Он так суетился, что ей даже стало неловко: можно было подумать, что она здесь Королева, а он – её подданный, причём не самого высокого ранга.
– Вам что-то нужно? Вас обидели? Вы себя неважно чувствуете?
В его голосе слышалось искреннее участие, и Дарина поторопилась ответить:
– Нет-нет, что вы, ваше величие, всё чудесно. Просто я… Просто у меня небольшая просьба. Если вас не затруднит…
Услышав про просьбу, Король неожиданно расцвёл, словно ждал этих слов всю жизнь:
– Ничуть, ничуть! Конечно, я готов. Прошу вас.
Он усадил её в огромное, обитое бархатом кресло, сам сел в такое же напротив и тут же воззрился на неё с каким-то благоговением. Вся фигура его выражала такое внимание, будто он собирался вызубрить наизусть каждое произнесенное ей слово. Дарина опять почувствовала неловкость. Она опустила глаза, но всё равно ощущала на себе его горящий взгляд. Больше всего на свете ей хотелось сейчас встать и убежать отсюда подальше. К себе домой. В свой родной замок.
– Извините, если просьба будет странной, – не поднимая глаз, начала она.
Она понимала, насколько невежливо не глядеть на собеседника (тем более, если этот собеседник – Король), но ничего не могла с собой поделать.
– Я была бы вам очень признательна… Если Вас не затруднит…
Вступление затянулось, а Дарина всё никак не решалась произнести главное. Как Король отреагирует на её просьбу? Но раз уж начала…
– У меня есть знакомый. Он сейчас в тюрьме. Мне хотелось бы узнать, как он, и… («Эх, одно уж к одному!») И навестить его. – Она выдохнула, словно вынырнула из глубины на поверхность и невпопад закончила: – Если позволите.
Дарина продолжала изучать цветной ковёр под ногами, ожидая приговора.
Прошла минута. Две.
Наконец Дарина подняла глаза.
Наверное, если бы она попросила подарить ей Дворец, Король удивился бы меньше. Он уставился на неё, не моргая, и молчал.
– А в какой именно тюрьме?
Это был не Король, это Глен, тихо подошедший сбоку.
– Я не знаю.
– Тогда расскажите всё, что знаете.
Дарина подробно описала внешность Илария, как и когда он был арестован, только при вопросе «за что?» стушевалась и замолчала. Но Глен не настаивал. Он, похоже, уже наметил для себя план действий.
Тут и Король захлопал глазами и вернулся к роли услужливого кавалера:
– Вы, пожалуйста, не волнуйтесь. Мы всё выясним (Мы – в смысле, Глен. Яков, понятное дело, не имел в виду, что они будут заниматься этим вдвоём, впрочем, при всём его самолюбии, он не имел привычки говорить о себе во множественном числе). Может, вы желаете ещё что-нибудь? Не стесняйтесь.
Дарина пожелала, к большому огорчению Короля, побыстрее отправиться обратно в отведённые ей покои и побыть там в одиночестве до вечера.
Вечер наступил очень быстро. Или Дарина так погрузилась в свои невеселые думы, что время для неё пролетело незаметно. Так или иначе, но не успела она и глазом моргнуть, как появились слуги с сообщением, что пора ехать. Это было, пожалуй, единственным чётким воспоминанием, оставшимся у неё от того вечера (или точнее, ночи, так как выехали они, когда уже порядочно стемнело). Ещё запомнилась тьма, сразу окружившая их и не отпускавшая до конца ужасной церемонии. Тьма обволакивала карету, когда они долго мчались по ровной широкой дороге и когда свернули на просёлок и опять очень долго мчались по нему. Тьма прятала сидевшего напротив Дарины Якова (но не его неотрывный взгляд, который девушка чувствовала на себе постоянно). Тьма обрушилась на неё, когда, выйдя из кареты, они оказались на широкой поляне. В стороне толпились какие-то чёрные люди, за ними угадывался чёрный неприветливый лес. Лишь одно место в мире не покорилось этой всепоглощающей тьме – маленькая, прыгающая на ветру свечка, стоящая на крышке длинного серого гроба.
Король решительным шагом пошел вперед. Глен, бережно взяв Дарину под локоть, – земля под ногами была вся в кочках – повёл её следом. Толпившиеся возле гроба люди моментально почтительно расступились, и навстречу Королю вышел статный немолодой человек. Дарина никогда не видела Селена, но сразу поняла, что это он. В свою очередь он, увидев девушку, удивленно поднял брови. Но Король, словно не замечая его, прошёл мимо.
– Откройте! – велел он таким властным голосом, которого Дарина от него и ожидать не могла.
Слуги тут же сняли крышку с гроба. И дальше Дарина помнила одну сплошную тьму. Наверное, она плакала. Наверное, кто-то придерживал её за плечи. Смутно она помнила, как гроб медленно уплыл вниз, в вечную тьму. Откуда-то на этом месте взялся холмик свеженасыпанной земли. И потом долго он стоял у неё перед глазами, а в голове крутилась мысль: «И это всё, что осталось от того, кто был рядом со мной? Только этот холмик?» И ещё она вдруг поняла, что её отец не может быть там, под этим холмиком. Там лежит что-то другое, чужое, совсем не похожее на её отца. А он где-то рядом, где-то возле неё, вокруг неё, внутри неё. Уходя от места погребения, она не чувствовала, что уходит от отца. Она несла его в себе. Он был с ней.
Дорогу обратно она не помнила совсем. Пыталась потом вспомнить, но так и не смогла. Пришла в себя уже в покоях Королевского Дворца. В окна несмело пробивался свет зарождающегося утра, и Дарина вдруг сообразила, что собиралась с похорон ехать домой. И она уже хотела позвать слуг, чтобы сообщить о своём уходе, но в этот самый момент вошёл Глен. По его лицу было видно, что у него есть что сообщить ей. Он вежливо поинтересовался, как она себя чувствует, а потом сообщил, что выполнил её просьбу, и она может хоть сегодня навестить своего «знакомого». Только, конечно, не прямо сейчас. Это он добавил, заметив её непроизвольное движение к двери.
Скрепя сердце Дарина осталась. Она старалась утешиться тем, что не вернется во Дворец после того, как навестит Илария. Странно, но, оказавшись во Дворце, вдали от того страшного места, она почувствовала небольшое облегчение, будто всё случившееся в эту ночь было просто кошмарным сном. Её память словно отодвинула твердой рукой в сторону всё пережитое, и казалось, что ничего и не было.
Дарина поела и прилегла. Она была уверена, что не заснёт, но незаметно погрузилась в сон и проспала несколько часов.
Когда она проснулась, в окно светило яркое весеннее солнце. Настоящее. Не идеальное, созданное ворожбой специально для неё, а обычное, всем принадлежащее, солнце. И Дарина поймала себя на мысли, что, может быть, жить такой жизнью, как у всех, не так уж и плохо.
Слуги, не беспокоившие её до этой минуты, бесшумно появились в дверях. Моментально была готова ванна. Дарине даже предложили на выбор несколько красивых платьев. От платьев она отказалась, а принять ванну согласилась с радостью. Терять время ей не хотелось, но всё же она не могла отказать себе в удовольствии немного понежиться в тёплой воде. Но потом она быстро оделась, выпила кружку молока с яблочным пирожком и готова была позвать Глена, чтобы он отвёз её к Иларию, как в её покоях неожиданно появился сам Король.
Он выглядел странно. Еще более странно, чем вчера. Он был при параде: в новом мундире и в шляпе с перьями, будто собрался на торжество. Лицо его светилось радостной решимостью, но одновременно с этим чувствовалось, что он очень взволнован.
Дарина не на шутку перепугалась, не зная, что всё это значит. Но Король не заметил её испуга: он был весь сосредоточен на себе – предвкушение чего-то грандиозного было написано на его лице. Он не стал тратить время на долгое предисловие и сразу с порога выпалил:
– Дарина, будьте моей женой!
Трудно сказать, кто был потрясён больше: Дарина, ничего подобного не ожидавшая, или сам Король, не веривший до конца, что отважится это произнести.
Услышав сорвавшиеся со своих губ слова, Яков побледнел – трубы в его голове уже играли отступление.
– Я… Простите, – проблеял он и как-то весь завял, даже перья на шляпе поникли, как цветы без воды. – Вы сейчас можете не отвечать. Я подожду, сколько нужно. Я вас не тороплю. Только, прошу, не спешите с ответом.
Когда он, запинаясь, справился наконец с последним словом, лицо его напоминало помидор. Красный, потный, с дрожащими губами Король стал пятиться и быстро выкатился из комнаты, словно напроказивший школяр, боящийся неминуемого наказания, оставив Дарину застывшей в немом испуге.
ИНТЕРЛОГ
Действительная история Кадрии.
«Всё началось в тот день, когда Кадрия познакомилась с молодым принцем, будущим Королем Яковом Восемнадцатым. Время, предшествовавшее этой встрече, было для Кадрии очень тяжёлым. Арн, единственный человек, который её понимал, находился далеко, и неизвестно было, как скоро он вернётся, односельчане относились к их семье враждебно, а мать постоянно донимала её разговорами о поисках богатого жениха. И в то же время Кадрии приходилось тяжко работать, чтобы обеспечить своей семье скудное пропитание, так как мечты матери о богатстве оставались лишь мечтами. Последние силы отнимала болезнь, приступы которой после отъезда Арна повторялись с неизменным постоянством, так как только он умел облегчать её страдания.
И вот в такое время судьба (или рок?) послала ей встречу с Яковом. Надо сказать, что все действия матери, касаемые поисков богатого жениха, были Кадрии глубоко противны, тем более что она обещала дождаться Арна и надеялась сдержать своё обещание. Поэтому, когда мать стала настаивать, чтобы она познакомилась с прибывшим в соседний замок молодым принцем, противилась этому, как могла. Но, естественно, мать оказалась сильнее. Её напор не смог выдержать даже сам принц, что уж говорить о замученной, забитой, больной девушке. Но, как ни странно, Яков оказался гораздо приятнее, чем она ожидала. Его нельзя было назвать красавцем, но у него были удивительно добрые глаза. Кроме того, он был интересным собеседником и галантным кавалером. Но больше всего Кадрию привлёк его характер. Яков, в отличие от Арна, был очень мягким и деликатным человеком. Он никогда на неё не давил и не навязывал своего мнения, и Кадрия, привыкшая к тому, что ею постоянно жёстко руководили, подсознательно потянулась к нему и сама не заметила, как влюбилась.
Поняв это, она пришла в ужас. Она помнила своё обещание, данное Арну, не забывала, что он ради неё терпит ужасные лишения. Но обстоятельства были сильнее её – мать уже вовсю планировала свадьбу, да и принц, как ей казалось, тоже влюбился не на шутку. И что ужаснее всего, она сама начала мечтать о том, как выйдет за Якова замуж, и хоть при этом она испытывала угрызения совести, но ничего не могла с собой поделать.
А тем временем, день, назначенный для свадьбы, приближался, и все вокруг, включая саму Кадрию, поверили, что это не мечта, а реальность.
И тут появился Арн.
Кадрия страшилась этой встречи. И не предполагала, что она произойдет так скоро. Что она скажет ему? Зная характер Арна, она понимала, что лёгким это объяснение не будет. Но вышло всё совсем не так, как она представляла. Арн, которого она помнила сильным и мужественным, предстал перед ней совсем другим: он исхудал до того, что его трудно было узнать, на нём были какие-то жалкие лохмотья, он тяжело дышал, шатался от усталости и, зайдя во двор, придерживался за забор, чтобы не упасть. Увидев Кадрию, он слабо улыбнулся, сделал несколько неверных шагов и повалился к её ногам. Невозможно передать все чувства, нахлынувшие на неё в этот миг: жалость, раскаяние, чувство вины, любовь. Кадрия не помня себя кинулась к нему.
А наутро она узнала, что принц внезапно покинул замок. Сначала она ждала от него каких-нибудь известий, но время шло, а Яков никак не проявлялся. Вскоре, однако, совершенно сбитая с толку мать Кадрии сообщила, что принц разорвал помолвку и настоятельно просит больше не искать с ним встреч. Кадрия не знала, что и думать. Она верила в искренность Якова и не могла найти причины этого странного поступка. Она была расстроена, разочарована, обижена. Смутно она подозревала, что отъезд Якова как-то связан с прибытием Арна, но напрямую спросить его боялась, а сам он ни разу не упомянул о принце, будто того никогда и не было.
Вскоре Арн заявил, что больше никуда не уедет, и велел Кадрии готовиться к свадьбе. И она послушалась. Яков, вероятнее всего, никогда уже не вернется, а Арн был здесь, рядом, и очень её любил. Она знала: он сделает всё, чтобы она была счастлива. Кроме того, Арн даже не допускал мысли, что она его не любит, он радостно и энергично готовился к свадьбе, ему казалось само собой разумеющимся, что она тоже хочет этой свадьбы, и у неё не нашлось храбрости сказать правду о своих чувствах к Якову.
Это была её первая ложь будущему мужу.
Но всё же она ценила и уважала Арна и собиралась быть ему хорошей женой. Вскоре сыграли свадьбу, и Кадрия надеялась, что впереди у нее тихая и спокойная жизнь, и не догадывалась, что боги приготовили ей в ближайшем будущем тяжелые испытания.
Сначала им с мужем пришлось покинуть родное селение. Но это как раз её не огорчило – уехать подальше от матери всегда было её заветной мечтой. Настоящие проблемы начались позже.
Надо сказать, что Кадрия всегда с опаской относилась к разного рода ворожеям. Она умоляла мужа отказаться от ворожбы, и Арн без колебаний пообещал ей это. Выполнять любые желания жены было для него величайшим счастьем, да и сам он мечтал лишь о тихой семейной жизни рядом с любимой женщиной. Но ворожба тем и отличается от других наук, что так просто от неё избавиться невозможно, и ворожей, даже переставший творить заклятия, всё равно остаётся ворожеем. Сила, скопившаяся в нём, требует выхода, и если время от времени её не выпускать, начинает съедать его изнутри. Арн был сильным человеком, но с каждым днём справляться с дремлющей внутри него колдовской силой становилось всё труднее. Иногда она прорывалась наружу, случалось, что он непроизвольно наколдовывал что-то: полено, по которому он ударял топором, превращалось в змею, из горшка с кашей, который он держал в руках, вдруг начинал валить фиолетовый едкий дым, цветы увядали, стоило ему к ним прикоснуться. По их дому уже бегало несколько странных существ, не похожих ни на одно обитающее на земле животное, и Арн не мог объяснить, откуда они взялись.
Он боролся с собой как мог. Однако становилось только хуже. Но самым ужасным было то, что стал меняться его характер. Он уже не был похож на того заботливого, тихого, доброго человека, каким был после свадьбы. Настроение его напоминало весеннюю погоду: полная апатия вдруг сменялась вспышками ярости. И природа вокруг их дома по-своему на это реагировала: в те его периоды, когда он становился безучастен, всё вокруг покрывалось льдом, даже если это случалось в разгар лета; а если посреди зимы вдруг начиналась сильнейшая жара, это значило, что у Арна очередной приступ гнева. В такие минуты он совершенно не контролировал себя, мог накричать на жену, нагрубить ей. Она стала чаще болеть. Конечно, придя в себя, он просил прощения и пытался всеми силами загладить вину, но такие приступы повторялись всё чаще, становились продолжительнее, и жизнь Кадрии превратилась в кошмар. Она жалела мужа, делала всё, чтобы облегчить его страдания, но скоро стало очевидным, что им невмоготу справиться с той страшной силой, которая поселилась в нём и требовала выхода. И неизвестно, чем бы это кончилось, но тут случилось неожиданное – Арна арестовали.
Кадрия, так и не понявшая толком, в чем обвиняли её мужа, тут же принялась хлопотать о нём, хоть чувствовала себя всё хуже. Несколько раз она ходила пешком в Столицу, чтобы попасть к вельможам, которые, как ей казалось, могли помочь Арну, но ей даже не удалось узнать, в какую тюрьму его поместили. А сил у неё оставалось всё меньше, и однажды она совсем не смогла подняться с постели. Одинокая, больная, измученная, Кадрия лежала, не имея сил даже зачерпнуть воды, чтобы напиться. И в этот момент к ней вошёл Король Яков, новый правитель Древии.
Как он оказался в их селении, зачем пришёл к ней, Кадрия не знала, но почувствовала, что рада его видеть. Несмотря ни на что. Несмотря даже на то, что его лицо никакой радости не выражало. Впрочем, он её узнал – это было несомненно. И пожалел. Да и у кого не вызвала бы жалость молодая, красивая женщина, умирающая в нищей хижине, где не было даже куска хлеба.
Король приказал своим людям забрать её из этого мрачного места. Она не знала, что побудило его отдать этот приказ. Но дело было сделано. Кадрию привезли во Дворец, накормили, личный лекарь Короля осмотрел её, заставил выпить лекарство.
После всех пережитых мучений Кадрия вдруг очутилась в непривычном мире, где было тепло, не было голода, все вещи находились на своих местах, никто на неё не кричал и не надо было бояться, что пояс превратится в змею или приготовленная к обеду луковица вдруг рассыпется в руках. А главное, рядом был человек, по которому она – Кадрия вдруг поняла это – очень скучала всё время.
Её понять можно. А Король… Что ж, он всего лишь был мужчиной. А она была так хороша и смотрела на него такими глазами. Ни одна женщина ни до, ни после так на него не смотрела. В общем, случилось то, что часто случается между молодыми мужчиной и женщиной, когда они оказываются наедине.
Потом, конечно, оба об этом сильно жалели. Яков ужасно испугался, что Арн обо всём узнает, и ругал себя за то, что привёз Кадрию во Дворец. И ей было не легче – она не представляла, как будет смотреть в глаза мужу.
И трудно даже вообразить, что они почувствовали, когда прямо под окнами покоев Короля неожиданно появился Арн. Как он смог выйти из тюрьмы? Каким образом узнал, что Кадрия была во Дворце? Как сумел преодолеть высокую стену, окружавшую Дворец? Все эти вопросы не имели ответа, да и не было времени искать эти ответы. Оба: и Кадрия, и Яков – знали характер Арна и тут же представили, что случится, когда он проникнет во Дворец. Яков от ужаса едва не лишился чувств.
И тогда Кадрия нашла в себе силы и направилась навстречу мужу. Она сразу поняла, что единственное, чем сможет сейчас помочь Якову – это тем, что не подпустит к нему Арна. Она была еще слишком слаба и, выйдя из Дворца, просто упала на руки мужу. И это сработало. Арн, увидев, в каком ужасном состоянии находится его жена, поспешил увезти её подальше, забыв о Короле. Он нашёл небольшое селение подальше от Столицы, где собирался скрываться до тех пор, пока его жена не выздоровеет.
Арн выхаживал её как мог. Он был с нею нежен и заботлив, а ей становилось только хуже, когда она видела, как он её любит. Она понимала, что не сможет жить, имея от мужа такую тайну, но и рассказать ему обо всем ни за что бы не решилась. И мучения её многократно усилились, когда она поняла, что ждёт ребёнка. И дело было не только в том, что она казнилась за измену мужу.
Незадолго до своего ареста Арн, который давно мечтал стать отцом, уговорил её прибегнуть к ворожбе. Он вбил себе в голову, что у них должна родиться именно девочка, такая же красивая, как её мать, и не желая такое важное дело отдавать на волю случая, собирался немного поворожить. Кадрия была против, но Арн, как всегда, настоял на своём. Он клялся, что больше никогда не станет ворожить, и Кадрия на этих условиях скрепя сердце согласилась. Арн наложил нужное заклятие и был уверен, что Кадрия в тот же день зачала. Но она вскоре поняла, что это не так. Не желая расстраивать мужа, она всё тянула с признанием. И тут Арна арестовали.
И вот теперь, когда её больше заботило, как сообщить мужу об измене, она вдруг почувствовала, что на самом деле забеременела. Что ей оставалось делать? Притвориться, что это ребенок Арна и жить так, будто ничего не произошло? Она бы так не смогла. Признаться мужу, что его ворожба не удалась, а ребенок, который должен появиться, не от него, а от его злейшего врага? Об этом было страшно и подумать. И Кадрия молчала, мучаясь всё больше и больше. Может быть, если бы родился мальчик, Арн бы что-то заподозрил. Но родилась девочка, и он был совершенно счастлив и уверен, что она появилась на свет благодаря его ворожбе. Как всё сложилось бы дальше, если бы Кадрия выздоровела, сказать трудно, но все несчастья последних месяцев оказались для бедной женщины непосильным бременем и вконец подорвали её здоровье. После рождения дочери Кадрия прожила совсем недолго. И до последнего дня у неё так и не хватило решимости рассказать мужу о Якове. Только уже умирая, она пыталась попросить его не причинять вреда Королю, но убитый горем Арн истолковал её слова неправильно».
Вот как всё было на самом деле…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ,
в которой Дарина принимает решение, которое должно перевернуть всю её жизнь.
Прав был отец, ни на что он не годен. Вся его жизнь – сплошная ошибка. Мечтал стать спасителем государства! Представлял, как ему вручают награду за то, что он избавил Древию от тирана. Даже смешно. От кого он собирался избавлять страну? Ради кого рисковал жизнью? Ради труса, бросившего свой народ, ради негодяя, готового покуситься на чужую жену. Иларий вспомнил то время, когда всё было так ясно и легко. Неужели прошло всего несколько дней? Теперь он не готов был не то что жизнь отдать за Короля, он и руки бы ему не подал. Да и Арн не лучше. Самый великий ворожей на свете, а при первой же стычке с Селеном проиграл, хотя так красиво пел, что счастье дочери для него важнее всего. А Дарина, в сущности, была неплохим человеком. Она, по крайней мере, была искренной, иногда Иларию казалось, что она правда его любит. Но это, конечно, в самом начале. Теперь, будь она жива, ни за что бы его не простила. Думая о Дарине, Иларий чувствовал вину: если бы не проник он тогда в замок, может, и последующих событий не было бы, может, она была бы сейчас жива. Странно, но вспоминая её, он не чувствовал ничего, кроме сожаления. И желания постоянно видеть её уже не испытывал, будто его никогда и не было. Страстная любовь его вдруг прошла, словно он в одночасье вылечился от тяжёлой болезни. Он чаще вспоминал отца, Уроша, Каролину с Северином. Арн сказал, что с ними всё в порядке, но было ли это правдой?
Но вины перед Парменом Иларий не чувствовал. Да, он не оправдал надежд отца, не справился с поручением. Но что это было за поручение! Отправляясь в замок, Иларий верил, что идёт совершать великий подвиг, благое дело, но теперь, поразмыслив, увидел, что ему поручили подлость. Спасение страны! Избавление людей от тирана! Они же ездили по стране, общались с людьми: все жили себе спокойно, никто никого не угнетал, и давно все забыли о Короле. Трон Древии нужен был только Якову. Наверное, ещё Селену. И ради этих двоих он чуть было не стал убийцей! Правда была в том, что при Арне люди жили ничем не хуже, чем когда-то при Якове. И наверное, теперь при Якове будут так же жить своей жизнью: растить детей, добывать пищу, встречаться, браниться, петь песни, пить вино. Ради чего они три года пытались всё изменить? ЧТО они пытались изменить? Кому это было нужно?