Тётка с багажом, или билет в молодость!

— Ну вот, Меланья, послушай, что этот гад говорил.

Она включила воспроизведение. Голос Аристарха зазвучал в тишине гостиной — сладкий, текучий, как патока, но от этой сладости у Тони мурашки побежали по коже, и она поёжилась, хотя в комнате было тепло.

— ...сколько несчастных случаев происходит у нас в городе... на заводах — станок может упасть, искра проскочить... всякое бывает...

Меланья ахнула, перекрестилась, и её лицо побледнело.

— Господи, барышня, это ж чистая угроза! Это ж он вас... он же...

— Знаю, — Тоня остановила запись, провела пальцем по нижнему краю пластины. На ней загорелись буквы, отображающие последние фразы. Она всмотрелась в них, пытаясь уловить знакомые очертания. — Эту гадость я теперь наизусть выучу. Будет чем прижать гада.

Она ещё раз прослушала запись, потом ещё раз. Голос Аристарха въедался в память, каждое слово отпечатывалось в голове, как клеймо. Тоня закрыла глаза и повторила про себя: «несчастные случаи», «станок может упасть», «всякое бывает».

Поздно ночью, оставшись одна, Тоня снова достала артефакт. Меланья ушла к себе, пожелав спокойной ночи, и в доме воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине да редкими криками ночных птиц за окном.

Тоня села в кресло, поджав ноги, и положила пластину на колени. Говорила слова, вглядывалась в буквы, проводила пальцем по строкам, слушая металлическое произношение. «Дом», — говорила пластина. «Чай». «Князь». «Демид». Тоня повторяла, пыталась запомнить, как выглядят эти закорючки. Получалось плохо — буквы плясали перед глазами, не желая складываться в узнаваемые образы. Но она не сдавалась — упрямство, выработанное годами в архивах, когда приходилось разбирать полустёртые документы прошлых веков, не позволяло отступить.

Она вспоминала, как в детстве училась читать по букварю, как складывала слоги в слова, слова в предложения. Тогда было легче — буквы были родные, знакомые. А здесь каждая закорючка казалась вызовом, загадкой, которую нужно разгадать. И она разгадает. Обязательно разгадает.

Перед сном она подошла к окну. В небе висела луна — точно такая же, как дома, круглая и жёлтая, как блин на сковородке. Тоня постояла, глядя на неё, и вдруг усмехнулась.

— Ну что, Антонина, — сказала она себе, глядя на своё отражение в стекле. — Вляпалась ты по-крупному. В девяностых такие типы на рынках торговали, а здесь — ужинают в ресторациях с золотыми шарами. Только тогда ты могла просто послать их подальше, а теперь — записывай, прячь, бойся. Но ничего, — она помолчала, глядя на звёзды, которые зажигались одна за другой, — мы и не таких на чистую воду выводили. Придёт время — и этого достанем.

Она легла, закрыла глаза. В голове крутились слова Аристарха, лица мастеров, спокойный взгляд Демида. И буквы. Мерцающие буквы на пластине, которые постепенно начинали обретать смысл.