Квантовое Бессмертие: Под Водой (1 том)

Пролог «Скетчбук и книга по астрофизике»

Введение

Identity – TAEMIN ( SHInee )

Что вы знаете о чёрных дырах? Да, именно о тех неизведанных формах материи, что с невероятной скоростью способны стереть в порошок сотню звезд. На что же похожа одна из самых больших загадок цивилизации на самом деле? И хоть человеческий разум вряд ли способен понять творение тессеракта*, порой находятся те, кто желает преодолеть эту установку.

Людям уже давно известно, что если только пересечь горизонт событий, то назад дороги уже не будет. Многим хочется узнать, что же скрыто за непроглядным мраком, но возможно ли это?

Говорят, где-то в «конце» чёрных дыр существует область сингулярности, и, наверное, ни одной цивилизации никогда не было и вряд ли будет доподлинно известно, что же она из себя представляет. Пространство и время в ней искажаются, закручиваясь в обратном направлении; замыкаются на себе же самих, создавая бесконечный круг материи, не подвластной никаким известным миру законам, и из которой невозможно выбраться назад.

Но так ли это невозможно на самом деле?

Вселенная относительна и пропорциональна, а значит, на каждый минус найдётся свой плюс, и нет ничего, что бы ни соответствовало этому правилу. На каждую область сингулярности найдётся пространство абсолютной свободы.

Но разве может «конец» сингулярности именоваться свободой? Да и существует ли эта «свобода» на самом деле.

Не было за все миллиарды лет существования вселенной того, кто бы об этом не думал.

Для всех данное понятие имеет разное значение, но порой люди всё же сходятся на одном – пока человек жив, он никогда не познает абсолютной свободы.

Но сможет ли тогда он почувствовать её хотя бы после смерти?

Каждый раз, задавая этот вопрос, стоит спросить также: «А существует ли вообще смерть?». Что происходит с человеком, как только он навсегда закрывает глаза? Сколько бы все не ломали над этим головы, ответить наверняка невозможно.

Где-то во вселенной сто тысяч галактик сплетаются в одно из сверхскоплений «нитей космоса» – ланиакею – в попытках достигнуть центра, именуемого людьми великим аттрактором*. Никто никогда точно не видел его, но известно, что эта область гравитационной аномалии способна соединить собой даже самые отдаленные частицы.

И это ведь лишь одно из сверхскоплений галактик только видимой вселенной, а сколько их за её пределами?..

Порой, слушая рассказы об этом, в голову невольно приходит мысль: «А может ли вообще что-то в этом мире иметь конец?»…

А на что вообще может быть похож конец?

Более тринадцати миллиардов лет назад произошёл большой взрыв, положивший всему начало, и с тех пор вселенная непрерывно расширяется. Она растёт, создаёт в себе новые и новые формы материи, жизни, но даже это не вечно.

Существует теория, что как только она достигнет определённых размеров, расширяться больше будет некуда и всё это пространство начнёт сжиматься.

Квазар за квазаром, галактика за галактикой, звезда за звездой – всё это начнёт сталкиваться, поглощать друг друга, пока в один момент не схлопнется в одну точку!

Секунда… Две… Три… Взрыв!

В один миг вся та материя с бешеной скоростью вырвется на свободу, и цикл начнётся вновь.

Жизнь циклична, многое в ней может повторяться вновь и вновь, пока человек будет попросту ходить по этому бесконечному кругу, словно узник во временной петле. И каждые его шаг будет храниться в сотнях фрагментах пространства времени, запертого в струнах n-бран*.

Существует мнение, что порой душевная пустота очень напоминает собой бесконечную область сингулярности «конца» чёрной дыры. Они ведь действительно похожи – обе также заполняют собой всё пространство и обе также неизведанны. И из обоих нет выхода.

Но не только человеческая душа способна сравниться с ней.

Как говорилось ранее, во всей этой вселенной сотни тысяч миллиардов галактик, и у каждой из них есть своя собственная история; и кто знает, может быть, среди них есть те, что больше походят на параллельные миры – миры теории квантового бессмертия.

Согласно этой теории ничто в этом мире не способно полностью умереть. Навсегда закрывая глаза в одном мире – непременно проснешься живым в другом.

Но так ли это?

Говорят, луна, став полной, пойдёт на убыль, а вода, наполнив ёмкость доверху, польется через край*.

Так может это относится и жизни?

Под звуки циня всё может закончиться в один миг – струны порвутся, и вселенная распадется на части.

И нельзя предугадать, начнётся это через восемь лет или уже сегодня. Никому ведь неизвестно, когда солнце в последний раз зайдет за горизонт?..

Вечерний сумрак опустился на города поднебесной, окутывая своей дымкой небоскрёбы и бесконечные линии маглева. Но прохладный осенний ветер резко сменился на обжигающе горячий поток воздуха, а в небо взмыли столбы дыма и пепла. За секунды пламя охватило большие здания государственных монополий, и остановить его было уже невозможно: горизонт событий пройден.

Вся Земля стала похожа на звездное небо с сотней сияющих созвездий, чья разрушительная сила стирала годы эволюции в прах, отражающийся в зеркале заката судного дня.

_________

Примечания:

*– тессеракт – или же гипер куб, – четырёхмерный куб, его концепция использовалась при построении пространства сингулярности в Интерстелларе.

*– великий аттрактор – часть свехскопления галактик Ланиакея, а также гравитационная межгалактическая аномалия.

* –n-брана – Согласно М-теории это протяжённый объект, с двумя или более измерениями (очень и очень короткое объяснение).

* – Луна, став полной, пойдёт на убыль, а вода, наполнив ёмкость доверху, польется через край – В оригинале «月满则亏，水满则溢 (yuè mǎn zé kuī, shuǐ mǎn zé yì)» – Китайская идиома, означающая, что всё, достигнув своего пика, пойдёт в упадок.

В данной главе присутствуют элементы нецензурной лексики, а так же упоминается: торговля людьми, проституция, подпольные казино, наркоторговля и убийства. Читая, помните, что подобное – явное нарушение закона!

Heaven – Taemin

TRICKY HOUSE – xikers

2166 год, Шанхай, 8 лет до трагедии в Дасин

День клонился к вечеру. Городские аллеи и проспекты вновь наполнились людьми, спешащими по своим делам. Солнечные лучи переливались в панорамных окнах небоскрёбов, падая на небольшие улочки старого города*, наполненные разнообразными кафе и ларьками с уличной едой.

Именно такие места всегда полны молодёжи, желающей хоть на миг отдохнуть перед бессонной ночью за учёбой. Но если младшие или средние классы ещё могли позволить себе погулять подольше, то старшеклассники или студенты – нет.

Грузили преподаватели так, будто они должны ночевать в библиотеке за экраном ноутбука и питаться одним кофе лишь бы не вылететь из вуза или хотя бы поступить туда. И именно тогда, когда, кажется, что ещё день, и ты упадешь на три метра под землю от переутомления, жизнь подкидывает такие вечера.

Резкий запах острой еды – ада иностранцев – смешивался с прохладным осенним туманом, что лёгкой дымкой окутывал крыши домов. Крики продавцов, зазывающих клиентов перекусить их фирменными баоцзы; компании друзей, смеющихся где-то за столиком закусочной; парочки, постоянно обнимающиеся и держащиеся за руки – ничего необычного, но всё же, что-то своё, особенное в этом было.

Очередной луч закатного солнца сверкнул где-то вдалеке и отразился в просторном зале типичной кафешке на европейский манер, что есть буквально на каждом углу.

Из-за большой конкуренции и отсутствия оригинального концепта она не пользовалась особой популярностью, и оттого, даже в такой час, посетителей было по пальцам пересчитать:

На диванчике у окна трое офисных работников – правильнее будет назвать их офисным планктоном – устало потягивавших кофе, но, при этом, время от времени споривших о чём-то; парочка, за дальним столиком в противоположном конце зала, воркующая друг с другом так, будто сейчас не ранняя осень, а март; и молодой парень, на вид старшеклассник, – что было легко понять по одежде, напоминавшей школьную форму – расположившийся за барным столом у окна.

На столе – чашка с недопитым и уже давно остывшим американо; телефон с кейсом от наушников; и открытая тетрадь, исписанная сложными уравнениями и формулами, а рядом книга в чёрной обложке с сухим и простым названием «Астрофизика.Углубленный курс». В то время как в руках самого парня красовался скетчбук, в котором тот старательно что-то выводил. Пенал валялся где-то в рюкзаке, что принял то же положение у края стола, пока сам «недоучëный» сжимал в правой руке сразу механический карандаш и такой же ластик, постоянно меняя их местами с такой ловкостью, будто не рисовал, а палочками ел лапшу.

Свет от золотых лучей переливался в чёрных волосах, бывших ему до середины шеи, если не считать укороченные передние пряди, спадающие на бледное лицо. Небольшие прямоугольные очки, модного фасона без явной оправы на линзах, уже почти съехали с переносицы, но тут же быстро были возвращены на место.

Парень слегка наклонил голову, чтобы что-то подправить в рисунке, отчего серьга-каффа в правом ухе чуть дёрнулась, и цепочка с заострённым украшением на конце, закачалась, подобно маятнику.

Если бы не пятница, то он бы непременно не стал бы засиживаться в кафе так долго после школы, а сразу бы поспешил домой и за компанию с кружкой крепкого и сладкого чёрного чая провёл бы весь вечер за учёбой. И не то, чтобы парень и сейчас не пытался по привычке взяться за профильные предметы, но желание отдохнуть и вновь сделать пару набросков взяло своё.

Уведомления то и дело всплывали на заблокированном экране далеко не дешёвого смартфона, но тот не замечал, да и не хотел, их замечать. А в наушниках на репите крутилась песня из нового альбома любимой группы, заглушая собой все посторонние звуки.

И вся эта идиллия продолжалась бы ещё час как минимум, если бы музыку не прервал рингтон звонка и на телефоне не высветился входящий вызов от контакта, записанного одним простым иероглифом «Па»*.

Вздохнув, парень почти сразу ответил и тут же поморщился:

– Сюэ-эр, где тебя черти носят?! Ты почему ещё не вернулся, а?

Громкий голос, принадлежавший мужчине, примерно сорока с чём-то лет, тут же зазвенел в голове, и парень несколько раз мысленно похвалил себя за то, что был в наушниках, но, в тоже время, недовольство от того, что его прервали от рисования так и переполняло. Он едва удержался от того, чтобы не бросить пару саркастичных фразочек в место нормального ответа:

– В кафе сижу, а что? Разве сегодня были какие-то планы на вечер? – В отличие от собеседника, упомянутый ранее Сюэ-эр старался говорить тише, чтобы не тревожить остальных в зале.

– Ладно, хорошо, – мужчина тут же вернул голосу спокойный тон, – А на сообщения, почему не отвечал? Написал бы, что остался погулять с друзьями, я бы тебя и не доставал.

– Я один, не с друзьями. Просто остался порисовать, щас уже пойду домой.

Собеседник ограничился простым «Угу» и сбросил вызов, давая музыке вновь заиграть, пока парень откинулся на спинку стула, устало прикрыв глаза.

Упомянутый ранее как Сюэ-эр или же, если точнее, Ли Сюэ* был единственным сыном известного учёного-исследователя, ранее вложившего огромный вклад в развитие космической сферы в две тысячи сто сороковые и пятидесятые годы и сколотившего на этом не только статус и уважение, но и неплохое состояние. Мать упомянутого ранее «недохудожника-недоастрофизика», – учёный-генетик из изветсной семьи Вэнь, – ушла от его отца через четыре года, после рождения сына, заявив, что ни его самого, ни ребёнка, никогда не любила и подала на развод. Больше в жизни парня она не появлялась, но не сказать, что это была очень весомая утрата. Не учитывая холод со стороны родительницы, у него с детства было всё: вроде бы хоть чуть-чуть любящий отец; деньги, причём не маленькие; статус; и место в частной школе.

Только вот, когда ему исполнилось пятнадцать, оказалось, что всё это юноше было не нужно. Единственное, что он хотел – стать известным художником, коих в нынешнем мире осталось немного. Тогда Ли Тянь* – так звали отца Ли Сюэ – на это лишь вздохнул, но отговаривать и навязывать своё мнение сыну не стал, хотя уж очень хотел, чтобы он продолжил его профессию и также подался в астрофизику – и жаль, что это его желание было слишком заметно.

Ли Сюэ же, хоть о будущем творческого человека и мечтал – расстраивать отца, на тот момент уже так много вложившего в его образование, всё же не хотел, и, убедив себя в том, что ему интересна космическая сфера, однажды заявил, что решил пойти по его стопам. И потом пожалел: у Ли Тяня будто снесло спусковой крючок и тот принялся рассказывать буквально всё, что только знал сам. Абсолютно всё. Парень порой думал, что у него голова расколется на части, от такого огромного водопада информации, но заставлял себя сидеть и учить всё, даже перевёлся в технический класс.

И об этом тоже потом пожалел.

Со временем он привык к этому: привык зубрить формулы; привык решать задачи для старших классов или курсов института; привык не спать ночами, лишь бы не отставать от остальных; привык заучивать всё так, что мог назвать страницу и абзац в книге, где говорилось про ту или иную тему.

Быть практически гуманитарием в обществе технарей было сложно, но и к этому он привык, даже сдружился с несколькими. Но всё это не мешало ему иногда, хоть по получасу в неделю, но рисовать и потом вешать удачные наброски на стену у письменного стола.

Сейчас же «недоучёный-недохудожник» развалился на высоком стуле совсем не желая менять положение и, если бы не уставшая спина, то точно просидел бы так ещё около получаса, жмурясь от освещения в кофейне. Но, увы, раз уж сказал, что скоро будет дома – нужно идти.

Разлепив веки, парень уставился в потолок, вновь поправляя очки на переносице.

И нет, не то, чтобы зрение у него было очень плохое, просто причиной ношения данного аксессуара послужила постоянная учёбы и огромное количество текста, от которого глаза стали сильно болеть и врач, к которому Ли Сюэ быстренько направил отец, просто порекомендовал использовать линзы или очки когда тот что-то читает, пишет или просто зависает в интернете. Сначала это весьма раздражало, но потом парень привык смотреть на мир через стекла, и это перестало как-либо надоедать, да и немногочисленные друзья и знакомые говорили, что ему они очень идут. Но и без очков глаза у Ли Сюэ были очень красивые, даже слегка необычные – увы, подобные нюансы неизбежны, если мать деятель генетической науки, ещё и из славящейся подобными «особенностями».

Идеальный миндалевидный разрез глаз, со слегка приподнятыми вверх уголками, благодаря которому, когда Ли Сюэ улыбался, то становился похож на лиса, и радужка очень странного оттенка, который нельзя было назвать ни зелёным, ни серо-голубым: это было что-то между. Оттенок, напоминающий зелёную пастель нефрита Модэ под лучами солнца, что смешался с лазурью кристально чистого зимнего неба или же, как сам их обладатель это называл – ледяной зелёный. Жаль только, что как бы он сам этот цвет не любил – приходилось зачастую прятать его за неприметными карими линзами, ибо лишнего внимания это привлекало достаточно.

Да и вообще, любой человек непременно бы отметил, что парень был очень хорош собой, и это особенно отражалось в каких-то маленьких деталях его внешности: к примеру, маленькая родинка под губой и правым глазом, хорошо заметные на чуть ли не идеальной бледной коже. Да и ко всему этому природа высоким ростом и худым телосложением не обделила, тем самым невольно – что не факт, совсем не факт, – создав претендента на статус «идеала» для многих девушек.

И как зачастую случается с подобными «исключениями», – в обоих смыслах, – собственная внешность была для него не более, чем фактом, иногда полезным, иногда нет. Подобная участь постигла и доставшийся от отца, тщательно тем поддерживаемый и навязываемый социальный статус практически в верхушке общества. Обо всём этом большую часть времени Ли Сюэ никогда не хотел думать, будь у него такая возможность, но и сам где-то в глубине души всегда знал, что как только согласился повторить судьбу и успех Ли Тяня, его жизнь сразу стала полностью расписана и будто бы всё для этого плана уже было готово.

Место в институте, устройство на работу в Дасин, да и вся его карьерная лестница, были прописаны, и свернуть с этого пути он уже не мог: точка невозврата пройдена.

Ещё раз устало вздохнув, Ли Сюэ выпрямился и за один глоток допил оставшийся кофе и тут же недовольно поджал губы: напиток оказался слишком горьким, и либо он забыл попробовать добавить сахар, либо попросту тот забыл размешать. Впрочем, это уже было не важно.

Быстро собрав вещи и расплатившись, парень попрощался с баристой, работавшей тут уже несколько лет, и быстро вышел на улицу, направляясь в противоположную, перестроенную относительно недавно, часть района Цзинъань. Перейдя пару узких улочек старого города, Ли Сюэ добрался до новой части района, застроенной новенькими высотками с офисами и жилыми комплексами.

Солнце уже почти село и огненный свет от звезды мелькал в стёклах и терялся в лёгкой осенней дымке: как-никак сейчас по вечерам сильно холодало. На главной улице в это время было хоть и не так много людей, но, всё равно, шум и множество разных звуков – спутники каждого проходившего тут. Едва заметный гул автомобилей от ближайших дорог будто бы оседал в стенах зданий, от чего казалось, что тут никогда не бывает тихо, особенно ночью.

Что в прошлом, что в настоящем, Шанхай всегда становился другим миром с наступлением темноты. И в этой темноте никогда не знаешь, на какую сторону попадёшь. Один неверный поворот может легко оказаться смертельным, но и эта смерть может быть такой желанной. В подобной ситуации никогда не знаешь исхода и в этом пьяном угаре ни один человек не знал, что же ему делать: поддаться греху или суметь остаться на небесах?..

Ли Сюэ же всю эту шумиху не любил и всегда, вынужденно проходя по главным улицам каждый день, делал музыку в наушниках громче, попросту погружаясь в мысли. В конце концов, это было чуть ли не единственное время, когда он мог спокойно подумать о чём-то своём. Но, увы, и оно долго не длилось.

Не прошло и пятнадцати минут, как Ли Сюэ уже стоял у квартиры быстренько прикладывая палец к сканеру отпечатка. Тревожить отца, да и вообще говорить с кем-либо, не хотелось, так что парень просто планировал крикнуть простое «Я дома» и уйти к себе в комнату. Раз уж есть вдохновение и желание рисовать, то не стоит его упускать. Особенно, если на это ещё и есть время.

Сегодня, на удивление, действительно ничего его планам и не мешало. Он быстро оставил уличную обувь в прихожей и направился к себе в комнату. Проходя мимо гостиной парень, в знак приветствия, легонько кивнул отцу, который по привычке развалился в любимом кресле и перечитывал какие-то свои записи, в знак приветствия и юркнул в коридор, а оттуда и в комнату.

«Обитель» Ли Сюэ особым дизайном не отличалась. Просторная светлая комната в бело-серых тонах без особо большого количества мебели и панорамным окном. Повезло хоть, что явного беспорядка в комнате не было, если, разумеется, не смотреть на стол – куча разбросанных тетрадей с записями; различные листы с зарисовками частей лиц в реализме, вероятно сделанными на уроках; и очередные чертежи и формулы астрофизики.

Ручки, карандаши, пара мелков угля и сангины, где-то подо всем этим завалом валялись листы с информацией по акпунктурным точкам. И всё это можно было перечислять до бесконечности.

Солнце уже село, и, не желая включать основной свет в виде люстры, Ли Сюэ махнул рукой, давая сигнал датчикам включить только два светильника на тумбочках и торшер: была в этом определённая атмосфера.

Скинув кофту на кресло и, одним махом подкинув рюкзак к краю стола, перед этим предусмотрительно выудив из него скетчбук, парень, наконец, буквально упал на стул. Подтянув к себе правую коленку, Ли Сюэ, в позе креветки, вновь принялся за незаконченный рисунок и сегодня это единственное, на что он собирался потратить весь вечер. В конце концов, мелкие рисунки на обрывках листов уже давно ему надоели, и хотелось просто порисовать в своё удовольствие.

А за окном открывался вид на современную часть района Цзинъань. Огромные дисплеи на сверкающих стеклянных фасадах, транслирующие новости и рекламу, украшали здания. На улицах пестрили магазины именитых брендов, а в парках подсветка украшала уже покрывавшиеся золотым узором листья деревьев.

Если смотреть сверху, то весь Шанхай выглядел как нечто, бьющееся в собственном ритме, будто сам этот огромный мегаполис из бетона и стекла был живым.

Только вот, даже если сам город казался живым – не всегда это можно было отнести и к людям.

Полчаса назад, Шанхай, средняя кольцевая магистраль

Вдалеке, на горизонте, виднелся силуэт Хуанпу, застывшего в сумеречном мраке, сгущающимся над багрово-фиолетовым закатом, что уже потухал, словно догорающая свеча. Сумерки, тяжелые и бархатные, окутывали город, но небеса еще не совсем утонули во тьме. Солнце напоследок бросало на асфальт полосы золотого света, отражавшегося в многочисленных стеклах машин, что мчались по средней кольцевой Шанхая, где звук моторов в смеси с гудками, визгом тормозов и криками сирен никогда не прекращался. Фонари, установленные вдоль трассы, подобно ожерелью из бриллиантов, освещали потоки машин. Их свет смешивался с огнями рекламных щитов и вывесок, заставляя водителей порой недовольно щурить глаза.

Время мчалось, а город, казавшийся вечным, неустанно преображался, но всё же что-то так и оставалось неизменным.

Не прошло и двадцати минут, как ночь всё же окутала собой Шанхай, от чего фонари и подсветка заиграли ещё ярче. Люди спешили с работы и линии метро, как и эстакады, оказались вновь переполнены.

Удивительно быстро преодолев транспортную развязку и смешавшись с общим потоком автомобилей, чёрный седан, чья стоимость едва ли не превышала пару миллионов юаней*, выехал на среднюю кольцевую. И, спустя пару минут, за ним увязалось и почти обогнало, такое же чёрное купе, больше напоминающее гоночный спорткар, нежели городской автомобиль.

Не то, чтобы на подобной магистрали сейчас образовывались пробки, но машин всё же было немало, и все спешили по своим делам, от чего каждый так и норовил обогнать «соперника».

И вот очередной герой «токийского дрифта» вновь пронёсся совсем рядом с чёрным купе, едва ли то не подрезав, отчего получил в след нескончаемый поток ругальств от парня за рулём и семь четыре восемь* в придачу.

Впрочем, это единственное, что всю дорогу нарушало тишину в салоне. Музыка уже надоела, а пассажир в роли парня на соседнем сиденье совсем не желал что-либо говорить, а просто тупо уставился в окно и почти уже засыпал.

Атмосфера весьма располагала отдохнуть, пока водитель внезапно не усмехнулся, спрашивая:

– Чего такой грустный? Юнь Ся*, неужели настолько не нравится ездить на пассажирском?

Не ожидавший, что его так внезапно прервут от размышлений о смысле существования, парень слегка вздрогнул, переводя рассеянный взгляд на собеседника.

Чуть меньше минуты пытаясь осознать, что же вообще от него хотят, и, переходя от мыслей о том, что он делает в этом мире, до того, почему же он такой грустный, Юнь Ся несколько раз быстро зажмурил и открыл глаза, как бы пытаясь придти в себя и придумать, что вообще сказать. Но его мозг не додумался только до того, чтобы ответить вопросом на вопрос, причём в крайне саркастичной манере: