Орбита Улугбека

Глава

пролог

Я, Мухаммад ибн Муса ибн Махмуд Кази заде Руми, но более известный среди учёных Истанбула как Мирим Челеби (1), хочу рассказать о событиях, о которых мне поведал мой дед, великий учёный Али Кушчи (2), ученик и лучший друг самого Мирзо Улугбека (3).

Эти события произошли ещё в молодости моего деда, в Самарканде, в период расцвета наук, и строительства величайшей обсерватории, которой еще не видел мир.

Эту удивительную историю я услышал от деда недавно, когда мы переехали со всем семейством по приглашению султана Мехмеда Второго в величественный Константинополь, или Истанбул, как называют его местные жители.

В тот день я помогал деду разбирать старые сундуки с книгами, которые он не открывал еще с Самарканда.

Мавляна - так называют у нас ученых или мудрых людей - Али Кушчи, после гибели своего друга и покровителя Мирзо Улугбека еще несколько лет жил и работал в Самарканде, но череда переворотов и войн за трон вынудили все наше семейство продать имущество и перебраться в Керман, где дед, а потом и я преподавали науки в местном медресе.

Я помню этот сундук еще с Кермана. Мой дед никогда его не открывал, как будто там находилось что-то, что он не хотел видеть.

С тех пор так и повелось – при переезде в другой дом мы с братьями таскали этот тяжелый сундук, закрытый на замок, и строили всяческие предположения, начиная от того, что там просто старые книги и вещи, к которым так привязываются старики, вплоть до того, что там лежат сокровища Мирзо Улугбека, которые тот доверил перед своей гибелью лучшему другу.

После долгого и изматывающего путешествия мы прибыли в Константинополь – немыслимый, потрясающий и древний. Я ходил по каменным мостовым, помнящим все истории великого города – прекрасные и кровавые. Часами я сидел на берегу Босфора, через который проплывали мощные парусные суда, везущие товары с запада на восток и обратно. С удивлением наблюдал за людьми на базарах Истанбула, где яростно на нескольких языках чуть не до драки торговались покупатели и продавцы.

Но… Воспоминания о запахе самаркандских дынь сводят меня с ума, когда я хожу вдоль лавок торговцев. Здесь тоже неплохие дыни, но пахнут они не так, как на моей родине.

Я надеюсь, что сейчас эти записки читает мой земляк с Мавераннахра или Туркестана. В тот день, когда он пойдет за покупками на ближайший базар, и купит пахучую, сочную, желтую как глина дыню, пусть в этот момент вспомнит о нас, самаркандцах - скитальцах в чужих землях.

Была ли это конечная точка путешествия в моей жизни – об этом знает один Всевышний.

И только моего деда не трогало все это великолепие Истанбула. В его потухающих глазах я видел тоску по Самарканду – городу времен Мирзо Улугбека, с которым так счастливо свела его судьба, и который открыл ему путь в науки – самая сладкая страсть, что может быть у мыслящего человека. Его мысли были там, где лежала наша бабушка Шахноза, которая никак не хотела покидать Самарканд, и только после ее смерти все наше семейство оставило нашу родину.

Но вернемся к этому старому сундуку.

Султан подарил моему деду большой дом рядом с Айя Софией - бывшей главной церковью Константинополя, теперь ставшей мечетью. И хотя мой старик уже с трудом поднимался по лестнице, он предпочел иметь свой кабинет на втором этаже.

Я вместе со старым слугой Сафаром, который следовал за нами еще с Самарканда, не пожелав оставить своего любимого хозяина, тащил эту древнюю рухлядь по узкой лестнице на второй этаж.

Мы уже занесли его, как вдруг Сафар, который с трудом держал сундук сзади, споткнулся об высокий порог, и уронил свой край неудобной ноши.

Старый сундук с грохотом упал на деревянный пол и развалился на части. Он уже настолько состарился, что его доски, как стекло, разбились на мелкие трухлявые осколки дерева.

Я помог встать Сафару и приподнял разбитый край сундука. Оттуда посыпались кипы бумаг, старые книги, какие-то вещи, завернутые в тряпицы.

Сафар виновато посмотрел на хозяина и, с трудом присев, принялся собирать с пола содержимое сундука.

- Сафар, подожди, я сам - давно надо было перебрать его. Ты иди, а ты, Мухаммад, останься, поможешь.

Дед подождал, пока Сафар, с трудом ковыляя, спустится по лестнице, затем поднял с пола неприметный холщовый мешок, вытащил из него старую пожелтевшую тетрадь и бронзовую тонкую табличку, изрядно позеленевшую от старости.

Старик Али, нахмурившись, как будто вспомнил то, что не хотел вспоминать, сел на тахту, и принялся листать пожелтевшие листы самаркандской бумаги. Он настолько погрузился в свое чтение, что мне пришлось кашлянуть, чтобы напомнить о себе.

- Прости, Мухаммад, я и забыл про тебя. Это мои записи, которых я давно не открывал – не хотел бередить душу воспоминаниями. Я записывал свои мысли и действия, которые были связаны с некоторыми событиями, произошедшими сорок лет назад в Самарканде. Я никому об этом не рассказывал, так как обещал одному человеку сохранить все в тайне. Но, я думаю, уже много воды утекло с тех пор, и никого из очевидцев нет в живых. Как и Мирзо Улугбека.

Мой старик вздохнул, его лицо омрачилось. Даже спустя столько лет после гибели Мирзо он не мог смириться с потерей своего великого друга.

- Ты первый человек, кто услышит правду о тех событиях. Садись, это будет долгий рассказ.

Все, что я изложил ниже - это мой вольный пересказ со слов моего деда, его записей, а также моих размышлений о времени правления Мирзо Улугбека в Самарканде. Это были десятилетия рассвета науки, музыки, поэзии. Эпоха, которая канула в гражданских войнах Мавераннахра, и которой, наверное, уже никогда не будет. Запрет на свободную мысль и свободное слово приведет к постепенному угасанию души нашего народа, который будет прозябать столетиями, пока какой-нибудь очередной завоеватель не сметет прежних ожиревших и ослабевших правителей.

Глава

смерть Юсуфа

833 год Хиджры (1430 год)

Трудно сказать, когда лучше воровать дыни с бахчи. Днем, в жару, когда хозяева стараются вздремнуть, пережидая жаркое время суток, или прохладной ночью?

Днем хозяин может выйти и посмотреть, что творится на его бахче. Ночью мелкие паршивые собачонки могут проснуться, и вцепиться бедному дервишу в оборванные штаны.

Так думал молодой дервиш, решивший полакомится спелой дынькой.

- Лучше ночью! – решил он и, дождавшись ночи, полез на бахчу, которую присмотрел еще днем, когда ходил по округе, выпрашивая подаяние.

У воришки с собой был старый полосатый мешок, сшитый из разваленных штанов, и ножик, чтобы срезать стебли.

Охота была удачной. Две дыньки уже болтались в мешке, издавая аппетитный запах.

Дервиш в темноте пошарил рукой, надеясь найти третью дыньку.

В этот момент он почувствовал, что кто-то вцепился мертвой хваткой в его ногу. Воришка оглянулся в ужасе – это была собака, которая незаметно подкралась и схватила своими мелкими острыми зубками за штанину.

- Ах ты мерзкая тварь! – дервиш отчаянно дернул ногой, попав собаке пяткой в живот. Мелкая псина с воем упала на спину, отпустив ногу странника.

Незадачливый поклонник дынь немедля бросился бежать к ближайшему арыку. «На воде они меня не учуют» - думал воришка, прижав к себе мешок с добычей.

Торопливо спускаясь к арыку, дервиш зацепился за какое-то препятствие и упал в воду, выпустив из рук мешок. Дыньки выкатились из мешка, и плюхнулись в грязь.

«Нет уж, сегодня я поем!» - С этой упрямой мыслью он начал лихорадочно щупать и искать в грязи свою добычу.

Одна дынька почему-то была липкая и скользкая. Дервиш поднял руку - в свете луны она измазалась в чем-то темном. Воришка подполз к дыньке поближе и увидел то, отчего его сердце на несколько секунд перестало биться. На него смотрел, выпучив глаза и открыв рот, мертвец.

Дервиш не выдержал и заорал писклявым голосом.

Из дневника Али Кушчи

Весь месяц шавваль (март) мы с Мирзо Улугбеком, нашими учителями аль Каши (4) и Кази Заде Руми (5), и несколькими другими учеными каждый день проводили в обсерватории, стараясь поймать в диоптр солнце, чтобы точно измерить день весеннего равноденствия. Это была самая важная ежегодная задача - определить точность наступления этой даты.

Помощник осторожно открыл диоптр на крыше - и солнечный луч упал в темноту, туда, где находилась часть дуги секстанта. Я вместе с помощником аккуратно подвел тележку на медных рельсах с бронзовым зеркалом, и словил точно по центру осколок солнца. Улугбек посветил лампой на риски, вырезанные на мраморной дуге секстанта, и аккуратно записал данные в свои записи.

Мы сидели еще весь день и всю ночь, с небольшими перерывами на сон и еду, обрабатывая данные наблюдений за весь год.

-

Так, какой результат мы имеем? - Улугбек потер уставшие глаза, и посмотрел на нас с аль Каши, - Сколько в итоге получается продолжительность тропического года?

Старик, еле стоял на ногах, но упрямо не желал отдохнуть, пока не рассчитает результаты. Он взял лист, весь испещренный записями, откашлялся, и торжественно произнес:

-

Тропический год, прошедший за весь оборот от прошлого весеннего равноденствия до нынешнего, составил 365 суток, 5 часов, 49 минут и 15 секунд!(6)

Несмотря на усталость, все захлопали в ладоши, как будто выиграли на скачках мешок золотых.

Мирзо, довольный результатом, отправил всех по домам, поблагодарив за помощь в расчетах. Счастливые от проведенных ночью исследований, мы разъехались уже с рассветом.

Я сердечно попрощался со всеми, и направился к дому.

Навстречу брели грустные сонные ишачки, везущие зелень и фрукты на утренний базар. Торговцы и ремесленники Самарканда начинали свой обычный день, не представляя, что сегодня в их городе произошло такое важное для всех людей Земли событие.

В душе я радовался как никогда - мы вычислили продолжительность года до секунды - это самое точное измерение, которое когда-либо было известно людям! Целый год, с начала открытия обсерватории, мы шли к этой цели. Может быть, сейчас, где-то в Индии или Испании другие ученые мудрецы пришли к этому же результату - но новые открытия и книги из других стран доходят к нам очень долго - годы, а то и десятилетия. Но этого мы сейчас не знаем, так что, исходя из нашего незнания, будем надеяться, что мы первые!

После полудня в медресе Самарканда ученые ждали прихода Мирзо Улугбека, чтобы обсудить полученные результаты.

Я совсем не выспался, поэтому немного опоздал. Чуть позже приехал и Мирзо Улугбек. Он вошел быстрым шагом, поднялся на небольшую трибуну. Казалось, он совсем не устал, в отличии от меня. Ему было тогда тридцать шесть лет, но он выглядел моложе, был строен и подтянут. Его глаза горели озорным блеском, когда он смотрел на любимую ученую братию.

- В прошлую нашу встречу мы обсуждали решение, которое сделал наш мудрейший Аль – Каши – нахождение синуса одного градуса. Но у меня сейчас к вам вопрос – есть ли еще варианты нахождения этой задачи?

Он выжидающе посмотрел на собравшихся.

Все переглядывались, не нашел ли кто ни будь еще новое решение. В зале стоял гул - ученые шепотом делились своими соображениями.

-

Вы знаете, насколько это важно для нас - определить точность синуса одного градуса. От этого зависит, насколько достоверно мы определим координаты звезд и планет, и подтвердим их в нашем зидже (7). Мне нравится решение мавляны аль - Каши, оно выведено расчетным путем, что намного точнее геометрического решения. Но я хотел бы уточнить наши расчеты, поэтому еще одно решение было бы подтверждением и проверкой решения уважаемого аль Каши. (8)

Я встал и обратился к Улугбеку.

- Повелитель, у меня есть некоторые соображения по этому поводу, но я до конца не понимаю, как это можно использовать при расчете синуса.

- Выкладывай, Али! – Улугбек сел на кресло, предвкушая решение математической задачи.

В этот момент скрипнула дверь, и в зал заглянул встревоженный начальник охраны -Зеидбек.

Улугбек по его лицу понял, что случилось что-то важное. Зеидбек наклонился к Мирзо и что-то прошептал ему на ухо. Лицо Улугбека стало серъезным. Он встал из-за стола, кивнул нам, чтобы продолжали обсуждение, и зашел вместе с начальником охраны в отдельную комнату.

Через некоторое время Зеидбек вышел, и, поискав меня глазами среди ученых, обратился ко мне.

- Повелитель просит вас зайти к нему!

После чего он, куда-то торопясь и придерживая одной рукой саблю, поспешил выйти из здания.

Мирзо был встревожен, он нервно ходил из угла в угол.

- Али, ты же больше всех работал с математиком Юсуфом из Герата, который приехал к нам по приглашению год назад?

Юсуф был очень талантливый математик, одинокий мужчина сорока лет, увлеченный науками, как и многие наши ученые.

- Это так, Мирзо, он очень мне помог в расчетах движений планет.

Улугбек остановился, и произнес то, чего я точно не ожидал услышать.

- Так вот, его нашли сегодня утром зверски убитым в пригороде Самарканда.

Несколько секунд я молчал, пытаясь осознать сказанное.

- Мирзо, кто мог сотворить такое?

- И еще одна нехорошая и странная новость, - Улугбек на мгновение задумался, а потом продолжил, - у него отрезали палец.

В расстерянности я сел на стул, и в ужасе посмотрел на Улугбека.

- Дервиши уже на базарах шепчут на уши народу, что это шайтан мучает и убивает своих слуг. Это они о наших ученых, которые, по их словам, стали слугами шайтана! – со злостью в голосе продолжил Улугбек, стукнув ладонью по столу.

Мирзо взял со стола кувшин, набрал в ладонь немного воды, и ополоснул лицо. От этих страшных новостей он выглядел уставшим, все-таки несколько бессонных ночей на ногах сделали свое дело.

- Помнишь того несчастного книготорговца? Очень похожая смерть.

Полгода назад недалеко от караванной дороги нашли тело купца, который привозил нам книги. Он был сыном ювелира из Индии, которого насильно пригнали после войны Амира Тимура.

Никто не знал его настоящего имени, он принял Ислам и стал мюридом (9) одного из тарикатов (10), взяв себе имя Назир. Но когда он начал посещать лекции в медресе по астрономии, которые были открытыми для всех желающих, то очень увлекся науками, после чего резко поменял свои взгляды. Назир ушел из тариката, и занялся поиском и торговлей редких книг из Индии, куда он надолго уходил с караванами. Его тарикат очень враждебно отреагировал на его уход, обвинив его в ереси. Когда Назира убили, пиры и каландары тариката начали утверждать, что это шайтаны наказали его за пристрастия к наукам. А теперь, с гибелью бедного Юсуфа, эти слухи еще больше будут подогреваться среди простого народа.

Что конечно, очень плохо скажется на отношении народа Мавераннахра к нашему ученому братству.

Некторое время Мирзо сидел, задумавшись, потом встал, и подошел ко мне.

- Друг мой! Я распорядился, чтобы тело нашего товарища принесли в караульное помещение. Я хочу, чтобы ты осмотрел его вместе с лекарем Нафисом. А потом, после осмотра – чтобы именно ты занялся поиском убийцы.

- Я? Но, Повелитель, я ничего не смыслю в этих делах! И обычно этим занимаются военные есаулы, - я встал и с удивлением посмотрел на Повелителя.

- Али, народ должен знать, что это не шайтан убил Юсуфа, а живой человек из плоти и кости. А самое главное - ради памяти нашего коллеги, и моего честного имени как правителя Самарканда, я хочу именно тебе поручить это дело. Ты единственный из всех, кого я знаю, кто сможет найти убийцу. Мои нукеры просто найдут несчастного бродягу, и объявят его преступником под пытками, хотя я запретил пытать. Сам знаешь, как это бывает. Поэтому только тебе я могу доверять.

А потом – вспомни, при каких обстоятельствах мы познакомились? У тебя для поиска убийцы еще с детства таланты! – Улугбек дружески хлопнул меня по плечу.

Мне не хотелось вспоминать произошедшие с мной в детстве события, они до сих пор приносили мне боль утраты. Но я вынужден был признать, что больше сделать этого, кроме меня, некому.

Улугбек сел за стол, взял бумагу, макнул перо в чернильницу.

- Я напишу письмо – оно даст тебе полномочия использовать в своих поисках стражу города, средства казны, а также помощь хакима и старшин цехов города.

Улугбек написал письмо, приложил свою печать, и вручил его мне.

- Займись этим сейчас же! - С этими словами Мирзо стремительно вышел из комнаты в к ученым.

Я был в смятении. С одной стороны, я был шокирован известием о жуткой смерти Юсуфа, с которым уже успел сдружиться на научной почве.

С другой стороны, такое поручение было для меня неожиданным. Обычно расследованием убийств занимался начальник караула города. Он находил и приводил преступника на суд кази – исламского судьи.

Но делать нечего, просьба Мирзо Улугбека для меня – как приказ.

__________________________________________________________________

Я подъехал к помещению караула и спешился, привязав лошадь рядом.

- Как поживаете, друг мой? Как здоровье вашей супруги и малыша? – Нафис, шустрый старичок – лекарь, подбежал ко мне и сжал в объятиях.

Я был рад был его увидеть. Полгода назад Нафис спас мою жену и ребенка в сложных родах. Да и поддержка этого энергичного и умного старикана мне сейчас была необходима в этом непростом и новом для меня деле. Хотя наверно и не новым – я опять поневоле вспомнил свое детство.

Нафиса я знал уже лет пятнадцать, еще со времени обучения в медресе Кермана. Его полное имя - Бурханиддин Нафис ибн Эваз хаким аль-Кирмани (11). Он был настоящим ученым лекарем, кроме того, что он был поклонником Ибн Сины (12) и его учений, Нафис написал известный трактат «Шарх аль-муджаз» («Краткий комментарий»), который изучал влияние наследия Ибн Сины на деятельности других учёных. Я был впечатлен его знаниями и врачебным опытом, и по возвращению в Самарканд рассказал о нем Мирзо. Улугбек сразу же захотел получить такой редкого ученого- лекаря, и сделал Нафису предложение о работе в Самарканде, с доступом к нашей обширной библиотеке. Это стало самым главным аргументом для переезда Нафиса в наш город.

- Как ваше здоровье? Я давно вас не видел, уважаемый Нафис!

- Травы собирал несколько месяцев – махнул рукой Нафис в неопределенном направлении.

- Комары искусали так, что почти все мази на укусы перевел! – засмеялся старик. - Так для чего меня сюда срочно вызвали?

Нафис был не обычный лекарь, какими были многие дервиши на площадях, гордо именовавшие себя лекарями и костоправами. Они лечили простой люд молитвами, заклинаниями, плохо пахнущими порошками из сомнительных святых мест. Нафис был травником и хирургом, с юности штудировавшим древние медицинские трактаты. Он отлично знал анатомию человека, вправлял вывихи и лечил переломы. Я предполагал, что знание анатомии ему дало передвижение с войском Амира Тимура в молодые годы, где этого добра для изучения хватало. На войне он делал операции, вырезал опухоли, зашивал раны.

Я посвятил Нафиса в суть нашей страшной задачи. Старик нахмурился, и озадаченно посмотрел на меня.

Через некоторое время скрипучая арба доставила искалеченное тело Юсуфа, покрытое грязной мешковиной, в дом караульщиков. Два нукера с трудом занесли страшный тяжелый сверток, и аккуратно положили на широкую скамью. Оба быстро выбежали из помещения, зажав рот, чтобы не вырвать свой обед, от которого их оторвали, отправив делать неприятную работу.

Скрепя сердце, я вошел в караульную после Нафиса.

Тело уже издавало трупный запах, пролежав под жарким самаркандским солнцем.

Старый лекарь развернул мешковину. Покойник был завернут в рулон красной материи, как будто бы в саван. Люди, нашедшие его, начали было разворачивать, но увидев черные руки, в ужасе оставили лоскуты материи на трупе. Нафис аккуратно разрезал скальпелем остатки ткани, снял их и стал осматривать тело бедного покойника.

Я подошел поближе, закрыв нос и рот платком, чтобы немного избавиться от ужасного запаха.

Руки покойника были связаны обрывком той же красной ткани.

- Посмотрите, Али! – он взял почерневшую руку несчастного Юсуфа, и приподнял их выше.

- Эти черные руки так напугали дервишей, что они начали шептать на базарах про шайтана. Убийца втыкал иголки под ногти при жизни, поэтому они так почернели. Видите эти отверстия под ногтями? – старик сунул под мой нос обезображенные черные пальцы покойника, от чего я в испуге отшатнулся.

- Убийца пытал бедного Юсуфа?

- Да, причем долго. Все ногти со следами иголок.

- Но зачем кому-то мучать ученого человека? Денег у него много не было, только то, что платили ему за лекции в медресе.

- Дело может быть не просто в деньгах, а в больших деньгах. Или месть за какое-то прошлое деяние. Либо это может быть душевно больной человек – а таких я встречал, тех, кто любит мучить живых существ, будь то человек или собака, – Нафис покачав головой и аккуратно положил руку Юсуфа на стол.

- Самое странное – посмотрите – убийца отрезал один палец под корень! – Нафис поднял вторую руку покойника и опять сунул мне прямо под нос.

Я от неожиданности опять отпрянул в сторону.

- Не понимаю, зачем он это сделал! – пробормотал я, - Нафис, а как он умер? Я не вижу следов кинжала или удара дубиной.

Лекарь внимательно осмотрел еще раз все тело, потом взял мокрую тряпку, и почистил ею лицо и шею.

- Али, посмотрите на этот след на шее! – старик аккуратно провел пальцами по шее покойника.

Я, превозмогая тошноту, наклонился ближе к шее. На ней отчетливо была видна борозда.

- Это волосяной аркан!

Нафис пальцами поскреб след от борозды, что-то там подцепил ногтями, и поднес к моим глазам – это были волоски от аркана.

- Вам ничего это не напоминает? Помните того торговца книгами, которого кто-то убил и ограбил два месяца назад по дороге из Самарканда?

Нафис напомнил мне еще раз это событие, которое мы уже обсуждали с Мирзо. В Самарканде давно не происходило подобных преступлений, городская стража работала хорошо, да и город процветал, не было сильно нуждающихся, которых бедность и голод могли толкать на такие жуткие вещи.

- Помните, тот несчастный тоже был задушен арканом, и у него тоже был отрезан палец! Я тогда осматривал его тело - меня попросил начальник караула.

- Мирзо думает, что эти две смерти как-то связаны.

Нафис выпрямился, и потер затекшую шею:

- Да, похоже, это тот же самый убийца!

- Возможно. Только зачем он пытал Юсуфа? Обычная причина всех насильственных смертей - убийство ради денег, или в результате случайной ссоры. Но пытать человека перед смертью – с какой целью?

Нафис пожал плечами и принялся заворачивать покойника в грязные тряпки.

Я распорядился предать тело Юсуфа земле на городском кладбище, как правоверного мусульманина. Хаким заикнулся сначала, что люди плохо посмотрят на то, что там лежит ученик шайтана, но я сунул ему под нос письмо с подписью Улугбека, которое быстро успокоило градоначальника, а несколько серебряных динариев полностью развеяли сомнения хакима в том, что Юсуфа убили шайтаны.

После похоронных процедур, под косыми взглядами горожан, мы вместе с Нафисом отправились в дом убитого.

Юсуф жил в небольшом доме с маленьким неухоженным виноградником в пригороде Самарканда. Убранство дома было скромным - только стол, пару стульев, и полки, забитые книгами. Точнее - были забиты книгами, так как теперь они были разбросаны по всему полу, как будто кто-то в них что-то искал.

Я поднял с пола несколько книг, и удивился разносторонним интересам Юсуфа. Тут были трактаты по математике – индийские, арабские, персидские. Даже был мой собственный трактат, что вызвало некоторый прилив честолюбивой гордости. Здесь были философские, богословские книги, а также книги по медицине – несколько трактатов Ибн Сины. Больше всего было книг по истории от Геродота до Улугбека - книги Мирзо были особенно зачитаны.