Ведьма должна умереть!

Дорога начала петлять и постепенно подниматься вверх. На поворотах мощеный путь увеличивался в ширине вдвое, чтобы без проблем дать разъехаться повозкам, которым было тяжело разворачиваться на крутых изгибах. Подъем к перевалу был скучен и утомителен: мы медленно петляли по каменному серпантину. Пару раз навстречу быстро скатилось несколько тяжело груженных телег. Лошадей придерживали возницы. Разгоняться на этой дороге при спуске вниз не следовало: мы проехали мимо пары остовов возов, валяющихся в кустах за обочиной. Наконец наша лошадка начала заметно сдавать, мы спешились, и дальше уже поднимались пешком. В телеге остались только вещи Велы и гнома. Через несколько часов утомительного пути, мы, наконец, взобрались на перевал Василиска.

Вид отсюда открывался потрясающий, сторицей покрывающей все трудности дороги, занявшей полдня. Перед нами на востоке расстилалась тонущая в дымке долина. Слева от перевала поблескивали озера, там располагался Милон. Впереди за лесом виднелись холмы Сахры, за которыми должна была скрываться быстротечная Изгра, текущая к далеким восточным степям и Слепому морю. На юге, за все еще зелеными лесами, высились заметные и отсюда башни Тафарге. Лес, тянувшийся на юг, пестрил желтыми и багровыми пятнами, но все еще в массе свой не сменил окраску. На восточной стороне Ухванских гор было значительно теплее, чем по ту сторону. Зима сюда приходила позже.

Несколько минут мы любовались открывшимся пейзажем. Бывшее Милонское княжество, вторым после Старых земель вошедшее в стремительно расширяющуюся Империю несколько сотен лет назад, было прекрасным местом. Я обернулся назад посмотреть на сердце Империи. Столица отсюда, конечно, не была видна. Где-то вдалеке среди бескрайних осенних лесов мелькнула лента реки – это Кессола пряталась в зарослях. С этой стороны перевала расстилалось целое море деревьев, тянущиеся до горизонта. Внизу, прямо под моими ногами, расположился городок, который мы покинули этим утром. Его можно было закрыть ладонью – так высоко мы забрались.

– Говорят, если залезть на сами горы, отсюда даже видно Терское море, – сказал гном. – Хотя я в этом сомневаюсь. До него по лесу не одна неделя пути. Зато я охотно верю, что с этих гор можно рассмотреть Изгру и даже восточные степи. По крайне мере, оттуда эти горы видны.

Я не стал расспрашивать Габи, когда он успел побывать в безлюдных степях у Слепого моря. Мы простояли на верху перевала до тех пор, пока к нам снизу не взобралась повозка. Не став мешать новым путешественникам обозревать окружающий вид, мы начали спускаться.

Спуск занял не меньше времени, чем подъем. Опять пришлось идти пешком. Если мы бы уселись на телегу, то она бы просто придавила нашу престарелую клячу. Поход вниз затянулся до самых сумерек. На ровную дорогу мы выехали, когда на небе начали зажигаться первые звезды. С этой стороны перевала Василиска тоже был небольшой городок. В этот раз я особо не усердствовал с выбором постоялого двора – меня устроил третий попавшийся. Горы отняли много сил.

В отличие от прошлого трактира, никому из работников не было дело до того, кто в каких комнатах ночует. Рано утром мы в тишине перекусили нехитрым завтраком и отправились в дальнейшее путешествие, понукая сонную лошадку. Вскоре солнце начало припекать. Здесь, по другую строну Ухванских гор, казалось, был не конец осени, а её начало. Никто, впрочем, против не был – прохладная погода и ночные заморозки мало кому нравились. Нам везло – еще не начались дожди. Через неделю-другую, они смоют последние листья с деревьев и дороги во многих местах станут непролазными. Останется лишь ждать первых зимних морозов, которые скуют непролазную грязь, и тракты Империи снова станут проходимыми.

Фэлла опять начала допытывать мага, и он просвещал её, а заодно и нас. Дорога была пустынная, и никого не могло заинтересовать, отчего хеджанцы без всякого акцента обсуждают вопросы применения магии.

– Нам объяснили это на самых первых занятиях. Магия – это нереализованная сила окружающего нас мира. Простой пример: огонь. Практически любая вещь, если её бросить в костер, способна гореть и отдавать в окружающий мир тепло и свет. С помощью магии можно обойти некоторые существующие законы мира. Конечно не все. Ветку можно поджечь огнивом, солнечным светом или магией. При этом горящая ветка будет давать тепло и свет. Но с помощью магии можно заставить ветку светиться и без всякого огня. Сократить, срезать путь между причиной и следствием. Мы, маги, чувствуем нереализованные возможности окружающего мира.

Иллар спрыгнул с повозки и подобрал на обочине сухую ветку. Повертев её в руках с минуту, он вручил ветку Фэлле. Веточка чуть заметно светилась, не сильнее свечи.

– Но все материалы разные. Будь здесь тот же обсидиан, я смог бы заставить его светить многие годы. А этой деревяшки хватит на несколько минут. К тому же это не самое продуктивное использование магической силы.

И действительно через пару минут ветка в руках Фэллы моргнула пару раз и осыпалась пеплом.

– С деревом, я вижу, у тебя получается отлично, – усмехнулся я. – А с металлом или камнем?

– С камнем хуже – не моя стихия. А металл поддается. Только на него надо тратить много сил.

– А можешь ли ты заставить так пылать человека? – я кивнул на сажу на руках Фэллы.

– Конечно же, нет, – возмутился маг. – Магия не действует на людей. Чтобы там ни говорили необразованные бабки.

Лицо гнома было закрыто хеджанским платком, но я бы мог поспорить с любым, что при этих словах студента он усмехнулся.

– А что ты чувствуешь, когда колдуешь? – продолжала допытываться Фэлла.

Волшебник задумался на несколько минут, прежде чем ответить:

– Это сложно описать. После того как впервые ощутишь магию, это кажется твоей естественной частью. Но в первый раз это, конечно, пугает. Все чувствует жар или холод от разных предметов. Так и я чувствую спрятанную в них магию. Иногда когда берешь в руки некоторые вещи, возникает чувство схожее с щекоткой. А порой – как будто схватил крапиву.

– А как ты впервые понял, что будешь волшебником?

– Мне было не больше десяти лет. Я нес глиняный кувшин с молоком. И он завибрировал в моих руках и разлетелся на части. Мне никто не поверил. Все думали, что я его просто уронил. Пришлось направить руки на еще один кувшин и заставить его взорваться.

От спуска с перевала, до Милона, было не больше полудня перехода. Но наша бедная лошадка так устала после хождения по горам, что еле плелась. До города скорее можно было добраться пешком. Я шел рядом с лошадью, придерживая её за узду. Хотя по-хорошему, чтобы облегчить её участь, с телеги следовало ссадить Фэллу. Нас обогнало несколько обозов, а еще один плелся за нами. Из-за посторонних ушей, женщина, наконец, перестала доставать мага расспросами.

На ночь мы расположились в заброшенном саду, примыкающем к дороге. Волшебник снова очертил магический круг вокруг нашей стоянки. Хоть мы и разожгли костер, готовить пищу не стали. Едой мы запаслись в последнем трактире. Вечерних бесед не было – все еще не отошли после перехода через горы.

Наш отряд поднялся с первыми лучами солнца. От места ночевки до Милона оказалось всего пару часов неспешного пути. Один из поворотов дороги вывел нас на небольшое возвышение, с которого открывался вид на город.

– Вот как должна выглядеть столица Империи, – тихо проговорил гном, ежась от свежего утреннего ветерка. – Новая Нисса по сравнению с этим – просто грязный город-фабрика.

Никто не стал спорить с кощунственным заявлением Габи. На холме, окруженном речкой, впадавшей в соседнее озеро, высилась древняя часть «Города Тысячи Шпилей».

Милон – третий по величине город Империи после Новой Ниссы и Гатории. Восходящее солнце окрасило верхушки домов, многие из которых можно было принять за маленькие дворцы. Архитекторы, возводившие их, старались перещеголять друг друга – большинство зданий имели вычурные башенки, заканчивающиеся высокими шпилями, на которых поблескивали флюгера. Самые высокие башни были у расположенного на вершине холма древнего дворца, раньше принадлежащего повелителям Милонского княжества. Слева от города синело озеро, в котором отражались Ухванские горы с их розовыми утренними пиками. Справа, за холмом, были видны более простые районы города, но и там, среди красной черепицы, иногда мелькали башенки.