МЕЖДОЗОРЬЕ

– Только скорее не синтез, а объединение. И плюс Инквизиции.

– А она-то здесь как?

– В Инквизиции тоже Иные, желающие настоящей любви…

О, как! Получается, Междозорье – нейтральная полоса для влюбленных независимо от их цвета. Это понятно. Эле я решил это пока не говорить.

– А чем конкретно вы занимаетесь?

– Наша цель – объединить всех Иных! – гордо заявляет Эля.

– Где-то я это уже слышал, – осторожно говорю я. – «Пролетарии всех стран – объединяйтесь!», кажется так?!

– Не ёрничай! – строго отрезает Эля. – Иных не так уж и много, как тебе кажется. Периодически они погибают в стычках и схватках. В большинстве случаев это не Законные проявления…

Эля задумывается, пытаясь подобрать нужное слово.

– Это незаконные действия Темных и Светлых Иных, – нашлась Эля.

– И как? – обрываю я. Мне и так понятно о каких «незаконных действиях» идет речь.

– Что? – переспрашивает Эля.

– Объединять получается?

Эля ответить не успевает. Подходит официант и начинает выставлять на стол наш заказ. Таким образом, на столе появляются два бокала пива (один продолговатый – женский, и один кружкой – мужской), две порции жареной форели и овощная нарезка (скорее всего парниковая или турецкая, а какая ещё может быть в начале весны?). Эля смотрит на меня испепеляющим взглядом. Кажется, она во мне начала разочаровываться. Ведь я подвергаю столь «гуманную» идею сомнению! Так, может прекратить задавать дурацкие вопросы?

– Получается! – резко говорит Эля, когда официант уходит.

– Ну-ну! – улыбаюсь я в ответ и беру свой бокал пива. – За объединение!

Она недоверчиво смотрит на меня, потом на мой бокал пива, неуверенно берет свой.

– За объединение! – соглашается она, и я замечаю, что глаза её становятся теплыми.

Все эти «объединения», «организации» чем-то напоминают фанатизм, о котором я много слышал, но никогда не сталкивался. Неужели пришлось столкнуться?

Я делаю два больших глотка и слегка улыбаюсь Эле. Она не обращает на это внимания. И это хорошо, а то улыбка получилась кривоватая и может выдать мои истинные мысли. Девушка как-то странно рассматривает свой бокал, поворачивая его разными сторонами.

«Обиделась!», – решаю я, и отрезаю небольшой кусочек форели. Рыба приготовлена изумительно! Или это мне так на голодный желудок кажется?

– Что-то не так! – шепчет Эля и ставит свой бокал на стол, так и не пригубив его.

– Что? – не понимаю я.

Эля наклоняется ко мне и шепчет:

– Кажется пища отравлена Смертобоем, ядом для Иных! – и это даже не шепот, а шипение с оттенком удивления.

Второй кусочек форели становится поперек горла. Я закашливаюсь.

– Моя пища отравлена, – исправляется Эля. – Твоя чистая.

Быстро достаёт из кармана (тут я не уверен, может и из воздуха) маленький флакончик. Открывает и делает несколько глотков. Противоядие! – догадываюсь я.

Она резко переводит взгляд в сторону официанта. Чуть прищуривается и восклицает:

– Им всем отвели глаза!

У меня все-таки получается проглотить застрявший в горле кусок, заставив себя запить его пивом. Аппетит окончательно испорчен. Я оглядываюсь по сторонам. Ничего привлекательного не вижу: зал пустой, за окном плещёт море, а по набережной ходят люди. Может, мне тоже глаза отвели?

– Уходим! – строго говорит Эля. – Как будто ничего не произошло…

Как будто по команде мы встаем одновременно.

– Поздно! – выдыхает Эля. – Нам не дают уйти.

Я прослеживаю за её взглядом и оборачиваюсь.

К нам идет молодой человек. В его правой руке пистолет с глушителем.

Ничего себе! Прямо как в голливудском кино!

Повинуясь внутреннему стремлению, я делаю шаг вперед и собой закрываю Элю.

– Это человек! – говорит она мне в спину. – Уходим в Сумрак!

– Как? – вопрошаю я, но она берет меня за руку и дергает на себя.

В это время человек поднимает пистолет. Я увижу, как из глушителя появляется несколько вспышек. Сомнений нет – в нас стреляют!

Неожиданно все вокруг становится серым. «Мы в Сумраке!», – понимаю я.

– Попал, – жалобно говорит Эля.

Я резко поворачиваюсь к девушке. «Резко» сказано громко, потому что движения даются с трудом. По-видимому, мне ещё нужно адаптироваться к Сумраку. Эля сияет всеми цветами радуги, а у нее из левого плеча сочится темная жидкость, превращаясь в розовый туман. Какое-то мгновение я колеблюсь, и этого оказалось достаточно – девушка начинает падать, слабея на глазах. Я подхватываю её на руки и оглядываюсь, ища глазами путь к отступлению. Человека с пистолетом уже нет. Вообще никого нет. Только серые стены, столы и стулья. А вот и выход!

Хотя нет! Я присматриваюсь. Люди там видны. Точнее видны их силуэты. Они полупрозрачны и подергиваются как мыльные пузыри. Что за фигня такая?! А вот и убийца! Он тоже полупрозрачен. Он точно убийца?! А кто же ещё? Он растеряно смотрит по сторонам…

Я чувствую, что тело Эли становится тяжелым. Больше тянуть нельзя! И я направляюсь навстречу силуэту убийцы! Никакого препятствия я не ощущаю! И мужчина остается стоять, даже не предполагая падать, а все ещё глядя по сторонам. Я прошел сквозь него!

Это Сумрак! Теперь я понимаю, что это такое. Здесь я защищен от людей и убийц! А от Иных?! Иные тоже могут быть убийцами! Тот, кто нанял человека должен быть Иным! Иначе не понятны всякие отведения глаз и отравы для Иных.

Я иду по набережной в Сумраке. Каждый шаг мне дается все тяжелее и тяжелее. Силуэты людей мне не мешают, но я внимательно смотрю по сторонам. Я чувствую какой-то Иной должен находиться где-то рядом. Он истинный убийца!

Надо подальше уйти от «Сейфа». Подальше…

Эля становится слишком тяжелой. Я опускаюсь на одно колено, а на второе сажу девушку, придерживая её с двух сторон. её голова лежит у меня на плече. Глаза закрыты и только редкое прерывистое дыхание говорит о том, что девушка ещё жива.

– Эля! – зову я ее.

Лицо девушки спокойное и ничего не выражающее. Я наклоняюсь её к губам, и вдруг! – не слышу признаков её дыхания.

– Эля!! – кричу я.

На лице у нее не дрогнул ни один мускул. Неужели она умерла?!

Я собираюсь с силами, резко встаю с колена на ноги. Мир вокруг обретает краски. Люди, праздно прогуливавшиеся по набережной, удивленно смотрят на меня. Значит, я вышел из Сумрака.

Эля становится легче и еле-еле стонет. Жива! Значит в Сумрак нельзя! Сумрак убивает! Значит, спасать здесь и сейчас!

Темная жидкость из раны перестает испаряться розовым туманом, и становится самой настоящей кровью. Надо что-то делать! А что именно?

Я сажусь на ближайшую скамейку, спугнув влюбленную парочку. Мои сверстники вначале раздраженно смотрят на меня, потом уже с испугом на мою окровавленную ношу, и быстро убегают, так и не предложив свою помощь.

Милицию вызовут! Да ну и пусть! Главное, чтобы спасли Элю! Если это вообще возможно…

Вот гад! Я же совсем не разбираюсь в медицине!

Я прислоняю ладонь к ране, стараясь остановить кровь. Но алая липкая жидкость просачивается сквозь пальцы. Я затравленно смотрю по сторонам, стараясь найти среди проходящих людей врача. Но люди проходят мимо, испуганно отводя глаза.

Наверно скоро здесь будет убийца, киллер…

Как-то бы сообщить Евгению Сергеевичу!

От неожиданной догадки я чуть не задыхаюсь. Ругая себя за несообразительность, я шарю по карманам Эли в поисках мобильного телефона. Вот он! Последний принятый звонок…

– Чего ещё? – грубо спрашивает Евгений Сергеевич.

– Эля ранена! – выдыхаю я.

– Ты где? – тревожно спрашивает он.

– В Гурзуфе, на набережной.

– Двадцать минут подождешь?

– Нет! – почти кричу я. – У нее огнестрельная рана в левое плечо! В левое! Понимаете!

– Огнестрельная?! – удивленно переспрашивает он. – Понял. Примени заклинание отвода глаз…

– Какое, на фиг, заклинание! – ору я. – Уже нет времени на эти игры! Да и не знаю я ваших долбанных заклинаний!

– Вот, блин! Забыл! – выругивается начальник Междозорья. – Держись! Скоро буду!

В трубке раздаются короткие гудки. Бросив мобильник рядом на скамейку, я как можно сильнее прижимаю руку к ране Эли. Это единственная возможность остановить кровотечение. В свои девятнадцать лет я даже не предполагаю, как это делается. Хотя в школе этому учили, но кто же предполагал, что такой навык пригодится в жизни!..

Люди проходят мимо, усердно делая вид, что не замечают нас. Но я знаю, что они видят меня и окровавленную Элю, просто не хотят связываться. Даже маломальскую помощь никто не предлагает. Отвердели души у людей! А жаль…

Мне становится ужасно обидно, но, если честно, то я не знаю, как сам бы поступил на их месте. Возможно, как и они проходил бы мимо, старательно пряча глаза. Но сейчас я на своем месте и мне нужна помощь! И где её взять я не знаю.

Я прижимаюсь лицом к тыльной стороне ладони, которой закрываю рану, и шепчу:

– Не умирай! Слышишь? Не надо! Мне нужна твоя помощь! Ты нужна мне! Слышишь? Я сейчас остановлю кровь! Сейчас…

Я всем сердцем желаю, чтобы кровь остановилась. Я всей душой хочу, чтобы Эля жила! Я прижимаю ладонь к ране и просто хочу спасти человека! Человека?! Иного! Какая сейчас разница человек сейчас умирает у меня на руках или Иной! Я просто хочу, чтобы она жила!

Мне вдруг кажется, что кровь становится не такой жидкой. Она становится вязкой, и кровотечение прекращается. Мне страшно. Неужели вся кровь вытекла?! Неужели эта девушка, с которой я только что познакомился, уже умерла?! Что же это такое? Почему в последнее время все, кто со мной знаком, умирают?! Вначале отец, потом Игорь, а теперь вот…

Нет, Эля не похожа на мертвую! Я наклоняюсь к лицу, сосредотачиваюсь и слышу легкое тревожное дыхание. Жива! Аккуратно я убираю руку с раны и смотрю на нее. Маленькая кровяная дырочка уже не кровоточит. Да неужто у меня получилось остановить кровь?!

Что это?!

Мне кажется, что внутри ранки что-то блестит. Пуля! Я даже не сомневаюсь, что это пуля, которую нужно немедленно изъять из раны. Колеблюсь я недолго. Осторожно двумя пальцами левой руки я раздвигаю рану, а пальцами правой руки беру за кончик инородный блестящий предмет. К моему полному удивлению пуля сама скользит мне в руку.

Оказывается, маленькая полусантиметровая с закругленным носом способна убить. Я всегда думал, что пули серые как свинец, а эта белая какая-то… Серебряная что ли?

Какое-то время я её взвешиваю в ладони и размышляю, что с ней сделать? Принимаю решение сохранить ее, я кладу пулю в карман. Если все будет хорошо, подарю Эле.

Лицо девушки розовеет. Или показалось?! Да, нет – розовеет!

Откуда-то появляется уверенность, что Эля выживет. Или мне просто очень хотелось в это верить?! Я устало откидываюсь на спинку скамейки. Люди по-прежнему проходят мимо и испуганно отводят глаза в сторону, как только делают первый шаг к скамейке, на которой мы расположились. И куда катится человечество?!

Микроавтобус с тонированными стеклами я замечаю сразу, как только он начинает маячить среди декоративно стриженых кустов и растений набережной. Белый «Мерседес-спринтер» уверенно едет по той части набережной, которая отведена для проезда служебных автомобилей. Именно в таких микроавтобусах ездит ОМОН на спецоперации. Это я по телевизору видел. А я сейчас, по всей видимости, являюсь объектом такой спецоперации. Все-таки «доброжелателей» у нас хватает! Вместо того, чтобы помочь, они ментов вызвали!

Так и есть!

«Мерседес» останавливается сразу у меня за спиной. Желание повернуться я подавляю сразу же, чтобы лишний раз не тревожить Элю. Только бы эти горячие парни из ОМОНа ей не сделали чего плохого! Я слышу, как открывается дверь микроавтобуса, и как крепкие мужские ноги ступают на мрамор гурзуфской набережной.

Ну, все! Началось!

Сердце мое учащенно бьется. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Говорят, если не оказывать задержанию сопротивления, то тебе ничего плохого не сделают, кроме грубого отношения, конечно. Вот сейчас и попробую на себе.

– Сам-то жив? – раздается знакомый голос за спиной.

Я чуть не подпрыгиваю на скамейке. Со мной говорит Евгений Сергеевич!

Я открываю глаза и стараюсь повернуть голову, чтобы посмотреть себе за спину.

– Да не дергайся ты, не дергайся, – успокаивающе говорит Евгений Сергеевич и кладет руки мне на плечи.

Я сразу же чувствую защищенность. Теперь пусть хоть тысячи киллеров начинают на нас охоту, мне плевать! Я защищен!

– Разрешите, – ко мне подходят двое мужчины с носилками.

– Да, да, конечно! – я раздвигаю руки в стороны, позволяя им взять Элю. Я уверен, эти ребята – свои.

Они берут Элю, кладут на носилки и только тогда начинают изучать её ранение.

– Что произошло? – спрашивает Евгений Сергеевич.

Я коротко рассказываю о событиях в «Сейфе».

– Эля сказала, что стрелял человек, – заканчиваю я.

– Человек, – соглашается руководитель Междозорья на ЮБК, – только пули, заговоренные могущественным колдуном!

– Это точно, – говорит один из мужчин осматривающих Элю. – Вот только пульки-то в ране нет!

– Как?! – удивляется Евгений Сергеевич.

– А вот так!

– Она у меня! – сообщаю я и достаю из кармана пульку.

– Откуда она у тебя? – восклицают хором ребята, осматривающие Элю.

– Достал из раны, – пожимаю я плечами.

Мужчина, который уже разговаривал с Евгением Сергеевичем, протянул руку за пулей.

– Осторожно! – предупреждает его руководитель Междозорья. – Она может быть ещё опасной!

– Я это уже почувствовал! – отвечает тот.

– Вася, возьми контейнер, – напарник протягивает ему маленькую коробочку.

– Спасибо, Вова, спасибо, – шепотом отвечает Вася.

Он осторожно подцепляет краем коробочки пульку с моей ладони. Та не сопротивляется и легонько соскакивает в коробочку. Вася переводит дыхание, когда коробочка уже закрыта.

– Ну, ты брат, силен! – восторженно хвалит он меня. – Я не знаю ни одного Иного кто мог бы в голых руках держать пулю заговоренную смертельным заклятием!

Я скромно пожимаю плечами.

– Грузитесь в машину! – приказывает Евгений Сергеевич. – Мы сейчас подойдем.

– Окей! – отвечает Вася, и они аккуратно берут носилки и несут к микроавтобусу.

– А ты молодец! – хвалит меня босс Междозорья ЮБК. – Через Сумрак ушел от убийцы, остановил кровь, достал отравленную пулю! Все это спасло Элю, теперь она выживет. Да ещё, какое-никакое заклятие отведения глаз наложил! Как у тебя всё получилось?

– Не знаю, – пожимаю я плечами и мысленно извиняюсь перед всеми людьми, которые, проходя мимо, отводили свои глаза в сторону. Они не знали, что наложено заклятие. Возможно, каждый из них и пришел бы ко мне на помощь, а я вообразил тут, черт знает что! Вот балбес! Сам же глаза отвел, а ещё и надеялся на что-то!

– Давай записную книжку Моисеевича, – Евгений Сергеевич протягивает руку, – и можешь идти отдыхать до завтра.

Я озадаченно смотрю на Евгения Сергеевича, и в который раз пожимаю плечами.

– Что? – не понимает он.

Я только сейчас понимаю, что книжечка эта так и осталась лежать на столе.

– Я её забыл в «Сейфе»! – признаюсь я.

– А у тебя есть сейф? – удивленно спрашивает Евгений Сергеевич.

– Нет! «Сейф» – это ресторан или кафе, – я машу в его сторону рукой. – Я сейчас!

– Стой! – останавливает меня босс Междозорья ЮБК. – Туда нельзя!

– Почему?

– Опасно!

– Так тогда все вместе! Вы же великий маг? – спрашиваю я.

Евгений Сергеевич строго смотрит на меня. Я же слегка подергиваюсь от нетерпения.

– Нет! – наконец-то говорит он. – Надо ковать железо пока горячо, не отходя от кассы! Теперь поздно! Садись в машину!

– Но записная книжка?! – начинаю я.

– В машину! – командует Евгений Сергеевич.

По интонации понятно – препираться нет смысла! Я бреду в микроавтобус.

– Быстро! – торопит меня Евгений Сергеевич.

Я запрыгиваю на свободное сиденье и захлопываю за собой дверь. Именно это и спасает! Правда, я пока не понимаю от чего, но ощущение безопасности приходит мгновенно. В стекла дверей стучатся маленькие черные мухи, оставляя после себя маленькие точки, от которых по стеклу в разные стороны разбегаются трещинки. Только пробиться этим «мухам» не получается – стекло прочнее!

– Дави на газ! – рявкает босс, и микроавтобус, свистя покрышками, срывается с места. – На пол!

Я падаю между сидений. Вот я влип! После обстрела микроавтобуса мне все происходящее не кажется увлекательным приключением! Да, лучше бы я в армию пошел!

– Экстренный сбор в офисе! – строго говорит Евгений Сергеевич в мобильный телефон.

– Что происходит? – спрашивает Вася.

– А ты не видишь?! – зло бросает Евгений Сергеевич. – Нас обстреливают! И при этом защитные заклинания действуют очень слабо! Смотри, во что стекла превратились!

– Это кто-то сильнее вашей магии? – уточняет Володя.

– Возможно, – задумчиво соглашается Евгений Сергеевич.

Я осторожно высовываю голову и смотрю по сторонам. Микроавтобус уже разворачивается и на приличной скорости, с которой нельзя ездить по набережной, летит к её концу. По нам уже никто не стреляет, и я позволяю себе вернуться на сиденье. Эля лежит на заднем сиденье, и её подбрасывает на каждом ухабе. Володя мало-мальски поддерживает ее, но это не спасает.

Бедная девушка! Какая-то сволочь ранила ее, а теперь не дает выжить!

Примечания